Тёмная ночь

      Ночь пыталась залить тьмой уснувший отель, у неё почти получилось одержать злобное верховенство, но победа была недосягаема полностью лишь из-за света над барной стойкой. Все спали, кроме него, а он и сна не видел, всё ждал, когда дверь отворится, когда на этаж попадёт искренне дорогой и задержавшийся Энтони.       Он хотел называть его так, но не знал, к чему это приведёт; вдруг имя ненароком всколыхнёт нечто в его груди, заставит тревожно всхлипнуть, а вместо улыбки на лице появится тень разочарования, тоски по былому и дикий страх. Каждая из этих эмоций заставляла его, при одной мысли о негативном, возвращаться к привычному прозвищу. Демон сам выбрал это имя, он сам на него откликается, он сам представляется им. Он сам Энджел Даст, он сам наркотик, который плотно засел в разуме, заставил пристраститься к себе.       Чувства и противоречия были невыносимыми, они разрывали Хаску сердце.       Энджел давно должен был вернуться, ещё никогда прежде он не задерживался настолько сильно. Тревога била по сердцу, заставляя отмерять удары куда торопливее. Из-за одинаковой обстановки и безделия ему казалось, что он мог слышать то, как звенит электричество в лампочках над стойкой.       Стаканы протёрты, дерево столешницы едва ли не блестит. Он был опрятным и содержал бар в чистоте и до этого, но подобные вечера заставляли его сдувать пылинки, которые от тихого внезапного ветра едва успевали качнуться в воздухе.       Тишина сводила с ума, тревога поедала изнутри, а он всё вычищал и вычищал салфеткой чистые бокалы, рюмки. Он готов был налить Энджелу алкоголя в любую секунду, лишь увидев его на пороге, был готов смешивать его любимые напитки, был готов приветствовать, добродушно обнажив для него ту улыбку, которую не видел почти никто. Они открывались друг другу, и Хаску это нравилось.       Но сейчас Энджел решил закрыться.       Едва он вошёл на территорию отеля, непреднамеренно хлопнул входной дверью, и не успел Хаск его поприветствовать, как Энджел, почти не смотря на него, направился к лестнице на собственный этаж.       — Прости, я сегодня не в настроении, — едва успел добавить он непривычным тоном, перед тем как скрыться за поворотом, вне зоны видимости для Хаска.       Пара мгновений взаимодействий, и он снова остался один в оковах холодной ночи, которая неприятно терзала его сердце.       Казалось, до сих пор в воздухе звенели его шаги, отголоски тех слов, которые он небрежно и устало бросил голосом, эмоции из которых ему почти никогда не приходилось слышать. Но это были простые додумывания. Его окружала лишь пустота. А в этой пустоте поселилась тревога, будто плесенью разрастающаяся от тихих нот отчаяния в нежном услышанном голосе.       Он чувствовал, что это новая грань, что-то настолько незнакомое, чего он раньше не видел. Энджел скрывался от всех остальных за обыкновенной маской, но лишь Хаску позволил взглянуть на то, что он несёт в собственной душе на самом деле. А тут, вновь тишина, вновь что-то скрытное, вновь что-то настолько незнакомое, будто шрамы его были куда глубже прежних, которые он позволил себе обнажить перед таким же запертым в оковы демоном. Будто они были недостаточно знакомы, чтобы показаться перед ним в следующей стадии.       Отчего же это настолько сильно тронуло Хаска? Он сам не понимал. Но эта недосказанность, сначала казавшаяся, хоть и тревожащей, но обыденностью, за последние несколько месяцев, проведённых вместе ночью за барной стойкой и выпивкой, стала настолько новой, что малейшая новая пропасть тишины между ними казалась странной. Будто Энджел доверял ему, но не настолько.       После такого сон точно не придёт сегодняшней ночью, после такого уснуть он сможет только, если удостоверится, что всё в порядке. Но навязываться он тоже не желал, а от того выбор был куда сложнее.       Он отставил едва выдвинутые вперёд бутылки, поставил на место подготовленную пару стаканов, выключил свет, оставшись теперь наедине с тягучим ужасом наступившей ночи. Сердце билось громко.       Шагая по лестнице, он ощущал, как тревога неприятно давит на грудь. Их комнаты были не так далеко друг от друга, он позволил себе прислушаться к тому, что происходило за его дверью. Хотя, этого делать и не требовалось. И без того он осознал, что слышит как разносятся за пределы его пространства тихие всхлипы и вдавленный отчаянный крик. Сердцу стало невыносимо больно, оно будто упало гораздо ниже, он перестал его ощущать. Конечности онемели от наступающего на пятки ужаса.       Негромкий голос едва не дрогнул:       — Энджел..?       Стало тихо. Ни слова, ни всхлипа, ни звука.       Он постучал.       — Я войду?       Вновь молчание, вновь ничего.       Хаск аккуратно надавливает на ручку двери, ещё более аккуратно отпирает её, то ли страшась войти, то ли страшась увидеть то, чего не должен был видеть.       Жалость, жившая ранее тревожностью в его душе, отразилась и на его лице. Глаза выражали безмолвное сочувствие, смотря на Энджела. Тот свернулся на собственной кровати в клубок, одной парой рук притянув к лицу подушку, а другой ухватился за простыню.       На мгновение Энджел остановился, чувствуя насколько странным и отягощающим было бы любое движение. Демон безмолвно смотрел на него, стиснув от жалости зубы.       Он аккуратно прикрыл за собой дверь, та тихо щёлкнула. Каждый шаг был новой ступенью, предостерегающей его от дальнейших действий. Но разумом он понимал, что оставить его всё равно не сможет. Один – шаг неуверенный, два – шаг медленный, три – шаг напуганный, ещё, ещё; вот он уже у его кровати, настолько близко, но всё ещё не знает, что собирается делать.       Он не умел поддерживать, не знал, что сказать. Но был готов показать, что может находиться рядом, что не бросит, несмотря ни на что.       Тихо он сел возле его кровати на пол, рукой облокотившись о край продавленного под весом тела матраса.       — Энджел, — мягким шёпотом произнёс демон, жалобно смотря на него.       Ответа не последовало.       Не сказать, что он его требовал или ожидал. Хаск просто хотел предупредить, что он достаточно близко.       Он боялся его тронуть, но хотел прикоснуться к дрожащей, напряжённой тыльной стороне ладони. Желание нежно объять его руку своей было сильным, он едва сдерживался. В любом случае без разрешения сейчас он этого явно не сделает.       Ладонь осталась лежать рядом, в любой момент готовая действовать.       Всхлипы стали тише, он чувствовал, что Энджел начал сдерживаться, когда он пришёл, и это его расстраивало. Будто доверие между ними было не настолько сильно, чтобы открыться перед ним столь явно и показать худшую сторону его отчаяния.       Тишина между ними и тихие всхлипы давили на него морально. Опущенные на простынь глаза аккуратно поднялись, будто он и сам боялся управлять ими.       Хаск попытался не быть безучастным, хоть и сложилось ощущение, что делает он это слишком резко и неправильно. Но он не совсем знал, как успокаивать кого-то, тем более в такой ситуации.       — Расскажешь, что произошло? — голос был мягким, он не давил на него, не заставлял. Это казалось обычным предложением.       Энджел громко вдохнул, от обилия скопившегося в груди воздуха лёгкие задрожали в истерике.       Ладони скользили вниз по простыне, пытаясь вновь схватиться за ткань, грубо сдавить её пальцами, смять, выразить в этом действии всю ненависть и ярость. Но, наткнувшись на ладонь Хаска чуть ниже, от соприкосновения рука его дрогнула, будто между ними прошёлся разряд электричества. Он остановился и едва окончательно не забыл как дышать.       Но рука дальше не двинулась. Стоило ему лишь наткнуться на тепло, как он не готов был найти в себе силы, чтобы отстраниться.       Тогда Хаск взял инициативу на себя, заметив, как тревожно его ладонь остановилась на месте сразу после обнаружения препятствия. Он боялся, что прикосновение будет слишком внезапным, поэтому двигался аккуратно, не желая разъединять их руки, чтобы внезапность не застала Энджела врасплох. Он аккуратно, не отрывая от его ладони собственную руку, позволил себе накрыть её своей поверх. Вмиг на сердце стало тепло, но от того не менее странно. Душа затрепетала, будто Энджел боялся этого чувства, но оно наоборот было слишком приятным.       Вопрос всё ещё висел в воздухе. Тон Хаска не обязывал Энджела отвечать, но спустя мгновения столь тёплой доброты, которую демон проявил к нему, Энджел почувствовал, что всё-таки должен ответить.       — Валентино ублюдок, — произносит он устало, а после голова снова припадает к подушке.       — Это очевидно, — тон голоса спокойный и тихий, пока на лице отразилась едва заметная скорбь.       Он ждёт продолжения, но напрасно. Осознав, что Энджел больше ничего не добавит, он чуть сильнее сжимает его руку и нежно оглаживает большим пальцем поверху.       Метания от желания помочь ему слишком сильны, но он не знает, что может сделать. Стоит ли предложить в помощь собственную работу?       — Принести виски, или чего покрепче?       Голова, спрятанная в подушку, замотала в стороны, сквозь наволочку донеслись отрицательные звуки.       Лицо чуть повернулось, чтобы губы высвободились и могли говорить:       — Не хочу набухиваться и забываться.       Тон прозвучал грустно и задумчиво, толика меланхолии выскользнула прямиком из страдающего сердца вместе с этими словами.       — Как будто бы сейчас это не так страшно, — произносит Хаск добродушно, взглянув ему в лицо.       — А как же... — он застопорился, когда и сам понял, что его так смущало. Голос стал неуверенным, будто по мере осознания собственных мыслей он понял, что теряет связь с собой из прошлого: — Прогресс?       Повисло молчание.       Энджел и сам не понял, когда успел так обеспокоиться тем, насколько подходит он под роль грешника, что действительно, а не в шутку, становится на путь искупления. Но по мере развития их отношений, он замечал, что Хаск действительно обеспокоен тем, как хорошо Энджел исполняет роль постояльца отеля, направленного на искупление.       Отчего-то, когда он заметил, что для Хаска его дальнейшее благополучие что-то значит, он осознал, что и сам хочет попытаться стать лучше. А надраться до потери сознания сейчас было самой плохой идеей среди всех остальных, которые его посещали. Весь его прогресс был бы так же быстро забыт, как и эта ночь, залитая разводами от алкоголя, негативные воспоминания от которой всё-таки останутся мерзким осадком, когда весь спирт выветрится из организма.       Вопрос так и остался без ответа, он просто повис в воздухе напряжением. Хаск опустил взгляд на простынь и сильнее сжал руку Энджела. От подобной реакции стало чуть больнее, но не физически. Подобный контакт был призван его успокоить, поддержать, но лишь наслал на него больше чувства, разрывающего грудь.       — Тогда хочешь, чтобы я чем-то помог? Что я могу для тебя сделать?       Он повернул голову на Хаска, их взгляды встретились. Жалостливый и заплаканный; каждый из них был пропитан невыразимым и непонятным чувством, будто одиночество их сердец идеально подходило друг другу, чтобы заполнить пустоты. И от того сквозь дикую горечь в обоих взглядах читалось удовлетворение и тихая непередаваемо бушующая радость.       Слёзы отступили, сердцу уже было не так плохо, когда в ответном взоре он смог увидеть такие же искры надежды. Они понимали друг друга без слов.       Энджел привстал на кровати и рассоединил их руки. Стало чуть прохладнее, но он готов перетерпеть секундное неудовлетворение.       — Можно я..?       Хаск спокойно кивнул и раскрыл объятия. Язык тела Энджела намекнул на это, он быстро смог распознать.       Сползая с кровати на пол, он уткнулся в грудь Хаска и крепко его обнял, ища защиты в каждом сантиметре его тела. Обе пары рук обхватили его за спину настолько сильно, что Хаску пришлось на секунду вытолкнуть из груди весь воздух от неожиданности. В четыре руки объятия становились куда более крепкими, чем в две.       Он приобнял его ответно, поглаживая по спине.       Хотелось что-нибудь сказать, будто назревало в нём ощущение, что успокаивающие фразы вертелись на кончике языка, но он не мог ни одну из них вымолвить, не мог найти в себе сил сказать что-нибудь, словно все слова тогда были лишними.       Загнанным и беззащитным существом он вжимался в его тело, стараясь отыскать в нём намёк на ту защиту, которую так хотел наконец почувствовать. В этих объятиях он напитывался теплом и комфортом, ощущал, будто, полностью вымотанный, наконец подзаряжается от него. Нечто в Хаске будило те эмоции, о существовании которых Энджел давно забыл. Казалось, его объятия были самым безопасным местом во всём Аду.       Время стало пространным, они не ощущали его течения, будто стали существовать вне его контекста. Минуты не были так важны в тот момент, в отличие от эмоций.       Хаск старался ему помочь, даже несмотря на то, что почти не знал, как это следует делать. Он просто аккуратно обнимал его, будто боялся чуть надавить и сломать вовсе. Пальцы медленно поглаживали спину.       Сначала его губы уткнулись Энджелу в макушку, в мягкие пушистые волосы. Он страшился сделать лишнее движение, но со временем осмелел. Тогда губы медленно спустились ниже, прильнули к его шее, пока руками он аккуратно отвёл пряди волос в сторону, вызвав своими нежными касаниями мурашки.       Ощущая на собственной шее тёплые прикосновения, он чувствовал, что не справляется с напряжением.       Не зная, что сам делает, Энджел не был уверен в том, правильно ли это или нет, но выхода он больше и не видел. Ему нужно было почувствовать что-то ещё помимо ноющего сердца. Он хотел окунуться в момент, забыться в чувствах, хотел чего-то обыденного, но в то же время совершенно нового.       Энджел отстранился от его плеча и взглянул в глаза напротив. Жалеющий и удивлённый взгляд встретился с усталым и спокойным. В глазах Хаска читался немой вопрос, но задать его он так и не посмел.       Зрачки опустились вниз, а лицо начало приближаться к лицу Хаска. И когда оно было настолько близко, что ни на какое действие это больше не было похоже, Хаска едва не замкнуло. Он начал разрываться между тем, чтобы остановить Энджела, или позволить ему секундно почувствовать себя лучше, раз он того хотел.       В сердце затрепетало переживание. Не пожалеет ли сам юноша об этом, не станет ли потом ему плохо от того, что в таком состоянии полез в это необдуманное решение? Или всё-таки стоит позволить ему почувствовать себя чуть свободнее, предоставить право наконец получить желаемое?       Он не знал и не справлялся с быстрым выбором. Ему нужно было подумать, но было некогда. Потому пальцы чуть приостановили Энджела за подбородок.       Нечитаемое до этого выражение лица стало чуть более понятным. Сейчас в глазах промелькнула нота непонятливой грусти. Он остановился в нескольких сантиметрах от губ Хаска и смотрел ему в глаза с немым вопросом. Задавать его вслух было тяжело.       — Прости, — едва смог он выдавить из себя и опустить взгляд.       Хотел он было высвободиться из его объятий и встать, как Хаск положил ему руку на плечо.       — Нет, всё окей, просто... Ты уверен, что хочешь этого?       Некая степень разочарованности заменилась на удивление. Тон ответа был ровным и спокойным, хотя из глаз пропала та явная искра, отвечающая за прежнюю уверенность:       — Если бы не хотел, я бы не начинал.       — Не пожалеешь потом?       — С чего мне блять жалеть? — с искренним непониманием спросил он, лишь приблизившись к его лицу вновь.       — Вдруг сейчас ты хочешь просто забыться, а потом-       — Да какая уже нахуй разница! Ты против?       — Нет. Если ты действительно хочешь.       — Причём пиздец как сильно, — добавляет Энджел и быстро притягивает его на себя.       Сопротивления больше нет, Хаск верил ему, не было причин сомневаться или метаться. Теперь можно было спокойно дать волю искренним чувствам.       Энджел прильнул к нему губами достаточно сильно, первый поцелуй был грубоватым, настойчивым; Хаск, даже будучи подготовленным, не успел ничего осознать. Он просто мягко поглаживал Энджела по спине, отвечая на ту страсть, которой демон его напитывал. Действия были быстрее, ярче и громче мыслей, он чувствовал, что от поцелуя его голова плавится.       Вторая рука аккуратно нырнула в его мягкие светлые волосы, стало куда спокойнее. Раньше он не позволял себе этого, но сейчас определённая грань между ними стёрлась, открыв путь к действиям, о которых ранее он только мечтал.       Всё длилось не так долго, как ожидалось, Энджел быстро отстранился. Хаск смотрел за тем, как он неуверенно свёл взгляд с его лица вниз. Пытаясь отдышаться, он сильнее сомкнул зубы так, что они заболели. Сердце противно стучало, забивая импульсами пустоту в груди. Он не знал куда деться и что делать, потому просто сидел, безэмоционально глядя в пол.       В тот момент и Хаск понял, что искренне не знает, что делать. Попробовать снова? Не стоит. Видимо, Энджел уже не горел тем же желанием, которое двинуло его на это действие пару минут назад. А заставлять хотелось меньше всего.       Он просто смотрел за тем, как изменился Энджел на его глазах.       Из подавленного состояния демон попытался выйти привычным действием – разыграть очередной спектакль. Но в этот раз ничего не помогало. Он был слишком слаб морально и не чувствовал, что действительно готов продолжать играть кого-то рядом с Хаском снова, после того, как они сблизились.       Стало противно от самого себя. Так воспользоваться другом, который пришёл поддержать.       Чувства колебались в нём как маятник, но ненависть к себе перевесила.       — Прости, — едва слышно произнёс он, переступая через себя. Ещё никогда ему не приходилось извиняться за то, что он делал в собственной роли, но сейчас от себя стало особенно тошно.       Он вжался в его плечо, в надежде, что у Хаска не появилось того отвращения к нему, какое сейчас терзало его собственную душу. Спрятался в его тело, уповая на то, что он не оттолкнёт, хотя сам понимал, что больше недостоин того хорошего отношения, которое получал.       — Ну вот, — с усталым выдохом тихо протянул Хаск, подытоживая. Несколько секунд необнадёживающей тишины даже ему показались грубыми. — Всё хорошо, — постарался он сгладить тот момент, но и сам понял, что получится это слабо.       Да и Энджел едва ли услышал.       Такая глупость будто стёрла весь прогресс, что уже был между ними, и это было куда страшнее. Вся та искренность, которую они выстраивали так долго и тщательно, пошла под откос. Его чуть не вырвало от собственной самонадеянности.       Горло свело, будто по обе стороны шеи его сильно сжали рукой, стараясь вытолкнуть из горла весь воздух. Он держал в себе всхлипы ненависти, надеясь, что ни один из них не вырвется наружу.       Чувствовать опустошение от мерзости собственного поведения было куда больнее, чем ощущать, что всему ужасу в его жизни виной был Валентино.       Хаск просто гладил его по спине, стараясь успокоить. Пока он и не догадывался, что всего за пару минут вся ненависть на босса испарилась и направилась грызть душу его самого.       Но такая нежность отчего-то на Энджела действовала только хуже. Он льнул к нему за лаской, понимая, что больше этого недостоин, надеялся, что Хаск защитит его, хотя и не хотел, чтобы сам демон страдал. Он чувствовал, что всё сильнее опускается в глубокую бездну лицемерия и никакой путь искупления с обвалившегося дна его больше не вызволит.       Лишь мягкие поглаживания служили ему напоминанием о том, что он пал не настолько сильно, чтобы от него отвернулись все. Слёзы ненависти не успели появиться, как сразу впитались в чужое плечо. Но это не почувствовалось.       Пока Энджел, незаметно для Хаска переживал внутри себя бушующее отвращение, Хаску было очевидно, что в этом поцелуе они пропустили один шаг; упустили из виду именно то, над чем он думал большее количество собственного времени. И сейчас это казалось ему странным, хоть он и осознавал, что для Энджела подобное – лишь незаметная деталь.       Но Хаску явно не хватало той ступени, которую они перепрыгнули. Он хотел вернуться и сделать всё правильно, но на мгновение стало страшно. Его сковало от одной мысли, что он это сделает, было боязно двинуться, пошевелиться, открыть рот.       Но Энджел, вжимающийся в его тело с такой силой, будто только и желал, что потеряться в нём, дал понять, что хуже всё вряд ли станет. Он вернул его в реальность, заставив мягко улыбнуться.       Хаск провёл ладонью по его волосам нежно положив руку на затылок. Когтистые пальцы улеглись между мягкими прядями, пока сам Хаск, млея от нежности Энджела и не до конца осознавая, что с ним самим происходит, аккуратно коснулся губами его головы. Он был рядом, всё явно было в порядке, и хотя бы сейчас под контролем.       Тишина была мягкая, комфортная. Энджел чувствовал, что находится в спокойствии до тех пор, пока едва слышный бархатистый шёпот не разорвал эту тишину.       — Я люблю тебя.       Тело под руками едва не дрогнуло. Энджел застопорился на месте. Желание скрыться и не слышать подобного заставило его вжаться в тело демона сильнее, запрятав лицо в его шею. Он озяб и продрог, будто в секунду его залихорадило от подскочившей температуры. Давно он не чувствовал себя настолько мерзко болезненно.       Поцелуи не казались настолько интимными, как эти три слова, произнесённые настолько тихо, будто и не предназначались ему вовсе. Но Хаск решил добить его, указав окончательно на тот факт, что все те добрые и яркие чувства были не просто красивой картинкой, а предназначались именно ему, были настоящими и искренними.       — Люблю тебя, Энтони.       А Энтони снова плачет. Отрывисто, скрываясь в его плече лицом, вжимаясь в его тело, надеясь, что это глупая шутка, что сейчас он проснётся.       Отчего-то было так горько и больно, будто он не доверял, будто вновь сомневался, будто никогда и не хотел воспринимать такие слова всерьёз, ведь каждое из них уже давным-давно опорочили в его глазах.       Но было единственное различие. Голос, тон, то существо, которое говорило эти слова, та душа, которая с чистосердечностью и без толики наигранности произносила это; сам Хаск был тем различием. От этого становилось и приятно и страшно.       Энджел знал, что он единственный грешник, который не обманет его. Он крайне честен с ним, никогда так не поступит. И от того сердце разрывалось лишь сильнее. Было страшно от того факта, что Хаск шёл на это ради него, хотел помочь из-за собственных искренних чувств, настоящей любви, а Энджел так воспользовался положением, чтобы секундно забыться.       Он по-настоящему не понимал, что происходит, почему признание Хаска, всё это время витавшее в воздухе вызвало настолько сильную бурю эмоций, он и сам был напуган своей реакцией.       Руки демона напротив схватили его за плечи, не сильно, возможно, даже самой слабой хваткой, которую Энджел чувствовал за всю мерзкую жизнь в Аду. Но это не изменило того факта, что все действия казались резкими. Ощутив, как у него отобрали последний оплот безопасности, в котором он мог скрыться от влюблённого взгляда, он наконец посмотрел в глаза Хаску. Напуганные. Погрузившиеся в ещё больший страх, чем те, которыми он смотрел на него в начале этой ночи. Куда более устрашённые.       — Извини, — прошептал он, обеспокоенно убирая новые слёзы с его глаз, будто чувствовал вину за то, что теперь он сам стал их причиной.       Касания мягкие, он ласково проводил большим пальцем под его покрасневшими веками, заставив зажмуриться. Энджел дрожал.       — Прости меня, пожалуйста.       Он не мог выносить этого тона, не мог больше терпеть этих извинений. Меньше всего из того, что произошло за последнюю ночь, ему хотелось, чтобы сердце Хаска тоже оказалось разбито. Он собирался действовать решительно, но только слова сорвались с кончика языка, все те резкие и уверенные намерения испарились, он вновь стал нерешительным, запуганным собственными эмоциями.       — Н-не надо, — дрогнувшим голосом произнёс Энджел. — Не извиняйся за свои чувства.       Он будто запнулся мыслями о воздух. Повисло молчание.       Глаза Энджела поднялись на него лицо.       — Они ведь... — толика надежды промелькнула в его голосе — Настоящие..?       Взгляд напротив глядел на него с такой искренностью, что по одним лишь зрачкам можно было прочитать немое согласие. И он почувствовал, насколько глупо прозвучал этот вопрос.       Голова вновь поникла, но Хаск нежно приобнял его за плечо, приободряющее похлопав. Чувствуя, что всё-таки следует объясниться, он улыбнулся, но улыбка вышла измождённой.       — Самые настоящие.       В третий раз он произнёс заветные три слова. У Энджела заболели связки.       Видя его состояние, Хаск постарался отвлечь его. Мягкие пальцы аккуратно прислонились к его подбородку, чуть подняв голову на себя. Не сильно, позволяя в случае желания всё так же увести взгляд. Но Энджел больше этого не хотел. Он смотрел Хаску в глаза с невыразимой болью и любовью во взгляде.       Было пыткой видеть, как он разрывался от эмоций, сидя напротив.       Жалостливо глядя на него, Хаск аккуратно погладил его подбородок большим пальцем, стараясь не задевать кожу когтем.       Чуть придвинув на себя его лицо, он удивился, насколько покорным и податливым был Энджел. Тогда ему и самому пришлось чуть приблизиться к его лицу.       В заплаканных, но заинтересованных глазах он видел согласие, а неловкий позволительный кивок стал последней капелей, будто тихой мольбой, чтобы это наконец произошло. Но Хаска не стоило умолять. Та рука, которой он нежно придерживал подбородок Энджела, чуть сдвинулась за его ухо, притянув за шею на себя, но в любой момент времени была наготове, чтобы позволить ему выбраться из этого положения и прерваться.       Второй поцелуй не был похож на предыдущий. Если первый смахивал на что-то, что Энджел мог предложить похотливым клиентам, но чуть свободнее - ведь в тот момент с ним был Хаск, в этот раз это было нечто совершенно новое.       Он чувствовал, что душа его рвётся на части и трепещет от чувства, которое напитывало его грудь. Будто свобода наполнила лёгкие, не давая продохнуть.       Это чувство было незнакомым, но таким приятным, что отстраняться не хотелось. Хаск наполнял его любовью и искренностью, ведь теперь сам стал инициатором поцелуя, взяв каждое движение под собственный контроль.       Руки Энджела задрожали на его плечах, а по лицу вновь покатились слёзы. Слишком много эмоций, слишком много открытости, слишком много незнакомых чувств. Он ощущал себя другим, всё стало таким непривычным, будто рядом с Хаском он переродился.       Когда приятное покалывание на щеках достигло своего пика, он почувствовал, как Хаск отстраняется. Покрасневшим лицом он смотрел на него, чувствуя как слёзы продолжают медленно и бесконтрольно стекать по щекам. Но Хаск больше не боялся этого. Он лишь нежно, касаясь мокрых мест на его лице, пальцем стёр капельки и вновь обхватил его лицо, но теперь с двух сторон. Отчего-то Энджел почувствовал, что вновь смутился.       Он смотрел ему в глаза и всё это время пытался понять, что же им движет, что же он чувствует, почему ведёт себя так.       Хаск не просил отвечать взаимностью на то признание, которое сделал, не собирался торопить или давить. Всё, что двигало им в тот момент – лишь желание показать, что Энджел достоин чего-то искреннего и настоящего, чего-то хорошего, а не вечной лжи и дешёвого притворства на пару ночей. Сделать первый шаг на путь признания для него было очень важно.       И, пытаясь осознать это, Энджел непреднамеренно сравнивал поступок Хаска с собственным желанием забыться в его поцелуе в первый раз. Стало плохо.       — Пойдём на кровать. Может, ты всё-таки отдохнёшь и поспишь, — Хаск прервал его мысли бархатным нежным тоном.       Дыхание стало тяжёлым, будто кто-то подпёр ему шею ладонью. Он послушно встал и проследовал за Хаском на собственную кровать, словно подчинялся ему и не имел права высказать нечто противоречащее его замыслам.       Увидев, что сам Хаск ложиться рядом не собирается, Энджел удивлённо посмотрел ему в глаза, но ничего там не нашёл. Он видел лишь успокаивающую улыбку на его лице, но сейчас она не вселяла надежды.       — Ляг со мной, пожалуйста, — просящий тон послышался тихо, Энджел попытался ухватить Хаска за руку.       — Я буду мешаться.       — Хаски-и, — с укоризненной мольбой протянул Энджел, притягивая его на себя за ладонь.       Теперь у него не было выбора, кроме как подчиниться. Он лёг рядом и расслабился окончательно, когда Энджел проник в его объятия, уцепившись руками за спину. Стало теплее телу и душе.       Появилось резкое желание вновь поцеловать его. Но теперь Энджел не чувствовал вины за то, что хотел это сделать. Теперь это чувство было настоящим, душевным, он ощущал прилив нежности, желания, настоящей любви, страсти. Всем сердцем он готов был открыться и объять его тело, от прилива того непередаваемого счастья, что раскрыла его душа. И будто воздуха не хватало для того, чтобы перевести дыхание от захватывающих дух чувств. Казалось, что он никогда не ощущал ничего подобного, и от того каждый новый подобный момент становился лишь интимнее.       Он потянулся к губам Хаска и встретился с ответным желанием. От чувств искрилась в душе бушующая радость. Но это ощущение хоть и было столь желанным именно благодаря свежему воспоминанию, всё равно было несколько другим, нежели в прошлый раз. И Энджелу это нравилось. Каждый новый поцелуй был действительно новым, не похожим на предыдущий, от каждого захватывало дух как в первый. Хотелось, чтобы это не прекращалось, но отстраниться всё-таки пришлось.       Энджел прижался к Хаску, зарывшись лицом в мех на его груди. Объятия были мягкие, спасительные, успокаивающие. Он был для него комфортным пространством, в котором можно было спастись от каждой частички прошлого, напоминавшего ему о причинах его ужасного настроения с самого начала. Но Хаск помог ему избавиться от этого. Пускай и не полностью, пускай и поверхностно, но помог. Он был первым в его жизни, кто хотя бы попытался. Ощущая, что он больше не безразличен хотя бы единственному грешнику во всём Аду, он чувствовал, как сердце наполняется неимоверной, нестерпимой любовью, и как она плещет взаимностью. Но сказать об этом было тяжело. Он благодарил Хаска за то, что тот не давит на него.       Когда-нибудь придёт время и он сам будет готов признаться в очевидном. Но сейчас это всё ещё было тяжело. К тому же, после всех эмоциональных напряжений, начинало клонить в сон.       До утра оставалось немного времени, но теперь это было не так страшно. Главное, что они наконец смогли спокойно уснуть в объятиях друг друга после ночи витающих в воздухе чувств.