Белая Кровь

      Альбина хотела свалить всё на бред, вызванный потерей крови. Честно, хотела. Но, не получалось. Она не ощущала ножевого ранения в живот, однако, вместо этой боли, была другая — каждый, даже самый маленький, вдох приносил волну боли в легкие, обжигая их будто огнём. И ощущения эти были столь сильными и реальными, что писательница пришла в чувства. Ослабший мозг, с каждым новым глотком влажного воздуха, получал, казалось, небольшой электрический разряд, который заставлял думать и анализировать ситуацию.       Голос, что она слышала… Он принадлежал Юноне, но, при этом, был абсолютно не похож на тот, который слышался в играх. Он был сильнее, могущественнее и… Прекраснее. Ни одна актриса озвучки, будь она хоть трижды награждена, не в состоянии передать Это. Эту Силу, смешанную с Нежностью и Печалью. Этот голос не принадлежал человеку, пусть и напоминал его. Нет, это было что-то этериальное, бессмертное… В английском языке есть слово «Eldritch» и именно оно прекрасно подходит для описания этих звуков. Неественные, но прекрасные. Нечеловеческие, но божественные. Зловещая Долина, но облеченная в звук.       Это не мог быть бред. Разум человека не в состоянии создать что-то столь идеальное и противоестественное.       А ведь было ещё и содержание. Альбина не была бы столь популярным автором, если не могла бы думать и приходит к выводам. И здесь он был странный, но обоснованный. Неужели… Неужели, это всё правда? Женщина прекрасно осознавала, что её фанатизм на тему Юноны не был здоровым и сейчас, впервые, она получила объяснение, которое имеет смысл. Невозможный, фантастический, но смысл.       Могла ли она быть не Альбиной, но Альбой? Дитятей Ису? Душой, что отправилась в другой мир? В мир, где Юнона, не более, чем плод фантазии…       И… Она вернулась? Куда? В тело Ису? Когда? Шей Патрик Кормак…       Стоицизм был основополагающей чертой Альбины, но абсолютная сюрреалистичность и неожиданность ситуации, смешанная с болью в легких, вырвал из её горло нервный смешок. Затем ещё один. И ещё. Не прошло и пары секунд, как женщина смеялась и слепла от наворачивающихся на глаза слез, разнося детский смех эхом по огромному пространству. Это было похоже на перезвон маленьких колокольчиков, которые усиливались акустически, превращаясь в церковные колокола.       Альбина… Альба почувствовала эмоциональное насыщение. Будто человек, голодавший годами, наелся досыта. Будто жаждущий, добравшийся до воды. Это было прекрасное чувство.       — Что ты?! — вновь раздался голос ассасина-отступника. Испуганный, полный некоего первородного ужаса, но твёрдый. Именно он заставил Альбу смолкнуть.       Она не знала где она. Понятия не имела, что ей делать дальше. Но будто Блудный Сын, вновь увидевший отчий дом, она была рада и хотела увидеть убийцу, подтвердить, что он настоящий. Что она… Дома…       Женщина стала прислушиваться к ощущениям тела и осознала, что на неё лежит что-то тяжёлое, но мягкое. Будто кольчужное покрывало из шерсти, как бы странно это не звучало. Сама она лежала на спине и смотрела вверх, где потолок скрывался за тьмой.       Движение рукой вверх и ткань сползла в сторону, позволяя Альбе увидеть руку. Странную руку. Она не принадлежала тридцатилетней женщине, совсем нет. Тоненькая, будто тростиночка обтянутая кожей, она принадлежала ребенку лет девяти-десяти и была… Белой. Абсолютно и полностью белой, будто-то свежий январский снег, но даже несмотря на это, на фоне этой белизны выделялись ещё более светлые, невозможного оттенка вены, как если бы по ним текло молоко, а не кровь.       Сердце Альбы стало биться чуть чаще, когда на неё стало накатывать осознание, что она теперь девочка-ребёнок с неестественной внешностью в восемнадцатом веке. Это обещало проблемы, очень много проблем. Если ей, конечно, вообще удастся выбраться из Лиссабона, где она, предполагаемо, находилась. На дворе сейчас должен быть 1755-й год от Рождества Христова, если голос Кормака о чём-то говорил.       Кормак!       Погруженная в собственные мысли, Альба совершенно забыла об ассасине.       Женщина, хотя, теперь уже, девчонка, стала прислушиваться, но это и не было необходимо. Эхо легко разносило шум шагов и кряхтение куда-то лезущего Шея. Что тревожило, так это то, что звуки становились всё громче и слышались всё ближе. Он приближался.       Альба стала подниматься и обнаружила, что она укрыта тяжелым белым полотном.       «Оно будет жить… Я в этом уверенна… Просто оболочка… Которая будет ждать… Твоего возвращения…» — память воспроизвела полные печали и надежды слова Юноны.       — Плащаница… — тихо пробормотала девочка, проведя рукой по ткани. Именно к такому выводу она пришла, собрав воедино факты. Юнона должна была поддерживать жизнь в теле дочери… И нашла выход… Частица Эдема, что тысячелетиями останавливала старение…       И… Плащаница была всем, что скрывало тело девочки. Альба встала на ноги, позволив тяжелой ткани сползти на пол и по телу пробежались мурашки, когда кожи коснулся влажный воздух разрушенного храма. Она была обнажена. Детское тело, без капельки цвета, было маленьким и хрупким, будто после тяжелой болезни. Она не могла весить больше килограмма двадцати пяти, что, даже для столь юного возраста тела, очень мало. Рост? Сложно сказать… Чуть выше метра, но, опять же, нездорово немного.       Единственное, что во всём этом выглядело здоровым, так это длинные, по самый пояс, белоснежные волосы, которые, казалось, блестели в полумраке помещения.       Альба подняла с пола белую ткань плащаницы и набросила её на плечи и тут же почувствовала обволакивающее её тепло и прилив бодрости в теле. Полотно было большим, очень большим. И, укутавшись в него, маленькое тельце Ису практически исчезло из виду.       Мироходица накинула часть плащаницы на голову и подмяла ткань под подбородок, оставив на виду одни лишь глаза. Глаза, которые уставились в сторону звучащих совсем рядом шагов.       Помещение, в котором девочка находилась, была совсем небольшой комнатной, метров три на три, не больше — и только потолок был столь высоко, что в темноте его видно не было.       Кстати, об освещении. Легкий голубоватый свет доносится с необычного каменного столба, что в данный момент был за спиной альбиноски. Впрочем, для храма Первой Цивилизации, это было нечто из разряда нормального, так что Альба не удостоила его и толикой своего внимания, вместо этого, ожидая гостя.       И оный появился. Дверью в комнату была узкая щель, едва ли достаточной ширины, чтобы взрослый человек протиснулся в неё боком. Это и сделал Шей, негромко кряхтя.       «Похож.» — просто подумала девочка, рассматривая ассасина и придя к выводу, что образ из игры был близок к реальности. Лицо молодого, двадцатипятилетнего мужчины украшала щетина, а мокрые от пота волосы падали на его карие глаза. Одежда, несмотря на темный цвет, была заметно грязной и вся эта ситуация, похоже, серьёзно раздражала или даже злила убийцу, если выражение его лица было каким-то показателем.       Впрочем, оно тут же изменилось, когда он увидел кучку белой ткани, из которой на него с интересом смотрело два глаза.       Мужчина оторопел, но тут же опомнился и вытащил клинок из ножен на поясе.       — Здравствуй, Шей Патрик Кормак. — негромко произнесла Альба, решив принять на себя образ некой таинственности Предтечи. Просто потому, что, при всем своем желании, с тренированным убийцей ей никак не справиться, по крайней мере на данный момент.       Если доселе Кормак был настороже, готовясь к возможному бою, то теперь, услышав детский голосок, обладательница которого знала его имя, он выпал в осадок. Кончик его клинка уставился в пол и Альба с некоторым веселием смотрела за тем, как прожженный убийца хлопает ртом, не в силах найти слов.       — Кто… Кто ты? — наконец, секунд через пять, собрался с мыслями он.       — Мать назвала меня Альбой… — представилась девочка.       — Альба… — тихо пробормотал Шей, после чего задал следующий вопрос. — Что ты здесь делаешь?       — Пока сюда не пришёл ты? — с лёгкой ехидцей в голосе уточнила беловласка, но ответа не дождалась. — Спала…       — Что?.. — так отреагировал ассасин, видимо окончательно потерявшийся в ситуации.       — М-м-м… — протянула Альба, продолжая играть свою роль. — Сон, это состояние, когда мозг существа перестаёт активно обрабатывать поступающую информацию и…       — Я знаю, что такое сон! — как-то совсем по-юношески воскликнул Шей, чем шокировал сам себя, ведь тут же затих.       — Тогда зачем ты спрашиваешь? — девочка не была уверена, видна ли её приподнятая бровь за тканью, но такая реакция показалась ей естественной для принятой роли.       — Как ты сюда попала? — решив продолжить расспрос, Кормак задал следующий вопрос.       — Мать привела меня. — легонько пожал плечами ребёнок, что, со стороны, должно было выглядеть мило, если бы не вся сюрреалистичность ситуации.       — Она здесь? — вдргу, мужчина стал оглядываться, вновь подняв клинок в боевую позицию. Что он, в этот момент, подумал, было загадкой и Альба многое бы отдала за то, чтобы узнать, что сейчас происходит в голове этого человека.       «Чёртовы Тамплиеры!» — чёткий голос Шея Патрика Кормака разнесся по помещению, чем сильно удивил девочку, ведь она всё ещё не сводила с него взгляда и прекрасно видела, что его челюсть напряженно сжата, так что произнести этих слов он никак не мог. И, судя по отсутствующей реакции, ведь он продолжал бегать взглядом по стенам, вслушиваясь в тишину вокруг, которую нарушало лишь дыхание двоих живых существ, легко подхватываемое эхом.       Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что «желание» сбылось и Альба услышала мысли своего собеседника. Заинтересованная таким открытием, девочка попыталась повторить результат, но безуспешно. Она вновь «пожелала» услышать мысли убийцы, но до ушей донеслось лишь его порывистое дыхание. Вывод, впрочем, напрашивался интересный — в ней, в этом теле, действительно присутствуют силы, простому человеку недоступные. Это обязательно нужно будет исследовать, пока же…       — Что такое «Тамплиеры»? — невинным голоском поинтересовалась Альба, хотя сама вся напряглась, готовая в любой момент отскочить в сторону. В конце концов, ревеляция о наличии способностей к чтению мыслей может многих вывести из равновесия и никто слушать не будет, что она этого контролировать не умеет.       — Что?! — вновь упер широко распахнутые глаза в комок ткани Шей.       — Тамплиеры. Что это? И почему они «чертовы»? — будто ребёнок здесь он, медленно прояснила свой вопрос альбиноска, после чего мысленно хмыкнула. Если так подумать, до для этого тела все ныне живущие личности, не более чем дети в сравнении.       — Как ты?! Что?! — Ассасин, несколько испуганно, но от того не менее уверенно, занял боевую стойку.       — Не бойся[1]… — тихо произнесла Альба, всё ещё не отказавшись от театральщины, хотя внутренне она ругала себя. Слишком тонким было лезвие, по которому она решила пройтись и вот результат — сорвалась. Теперь нужно заходить с козыря, пусть и несколько постыдного, однако быть атакованной ассасином хотелось ещё меньше.       Альба не спеша, под настороженным взглядом Кормака, встала на ноги, позволяя плащанице соскользнуть с её плеч. Конечно, вряд ли вид болезненного белокожего ребенка будет нести хоть несколько сексуальный подтекст для Шея Патрика, но разум тридцатилетней женщины был, всё-же, смущен и ей пришлось приложить весь свой опыт публичных выступлений, чтобы на белой коже не проступил румянец. Безуспешно. Девочка почувствовала, как её щёки становятся горячими.       Звук удара стали о каменный пол эхом разнесся по комнате. __________________________ [1] «Не бойся…» — замечу, что разговор идет на английском и в этот момент Альба использовала не грамматически верную форму «Don’t be afraid», а фразу «Fear not», которая звучит несколько странно, но даже в современном английском зачастую приводит к ассоциации с Библией, что уж говорить про век 18-й.