всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит

Они прибывают на Юг втроем, будто бы как семья — по воздуху. Чани могла убежать, но не сбежать. Но место, чтобы спрятаться, она нашла хорошее: маленький и покинутый всеми храм, не слишком далеко от людских поселений, чтобы следы пребывания не были слишком очевидными — но и чтобы возможность случайного обнаружения была минимальной. Они приземляются прямо у врат. Видения были ясными. Пол настоял, чтобы её величество Коррино и барон Харконнен отправились с ним. Быть честным, он и сам не до конца понимал, почему — порой его видения ощущались так, будто бы некий призрак пытался вести его за руку к чему-то, и несмотря на то, что притяжение постоянно ощущалось, он не мог разобрать ни слова. Фейд-Раута покорно согласился — он принял положение подчиненного с легкостью, и может, ему просто было любопытно. Для принцессы же Полу пришлось сочинить историю о том, что объединение их четверых необходимо для целей политической пропаганды — и пока он об этом рассказывал, понял, что причина в действительности в этом. Его сердце и его судьба стали говорить в унисон, и иногда раньше, чем он мог это осознать. Врата, высокие, терракотовые, с изысканной резьбой, открыты — и Пол заходит первым. Его встречает полутьма и тишина, и до того, как Чани может изменить траекторию своего выпада, он делает шаг влево. Она падает у ног Ирулан — криснож в её руке, стилсьют покрыт пылью. — Я же сказал, после моего сигнала, — Пол качает головой. — Чани. Мы пришли просто поговорить. Фейд-Раута выступает из тени Ирулан с этими словами, тихий и со стороны — безвредный. Его хозяин еще не благословил его оружием. — Вот так ты и распространяешь яд, Пол, — она встает на ноги, едва дрожа, выплевывая его имя, будто яд в её словах стоит потери воды, — Вон. Предатель. Лжец. Никто не делает и шага. Ирулан закатывает глаза — впрочем, едва ли, она достаточно хорошо скрывает свое разочарование — но этого достаточно, чтобы Чани взорвалась. — Я сказала вон, и имела в виду всех вас, мне наплевать, если вы считаете, будто не мне вам приказывать, — она нависает над Ирулан и облако песка и специи поднимается вокруг её ног, переливающееся в редких лучах солнца. — Уясните наконец. Это земля моего народа. Вам здесь не рады. Ирулан не движется с места, невпечатленная. Даже ритм её сердца не меняется — это не первый раз, когда ей угрожают. В серебре и белизне, она выглядит словно мраморная статуя посреди пустыни. И слова её холодны, словно камень: Она отказывается. Не вижу причин тратить время, умолять её принять настоящую силу и ответственность, когда сотни верных фременов только этого и ждут. И от её слов, зажегших пламя в глазах Чани, что-то изменилось в нужную сторону — как будто массивные тектонические плиты сдвинулись, так Пол чувствует. Их путь стал ясней, засверкал возможностями — правильными возможностями. — Не нужны мне ваши подачки. Я не предам свой народ еще сильнее, — и её голос дрожит от слез, — Уходите. — Фремены были преданы задолго до нашего рождения, — Пол говорит мягко, но она резко поворачивается в его сторону, — пустыми обещаниями спасителя, когда нужны были не сказки, а справедливость. Моя мать заставила тебя участвовать в плане, который был начат так давно, что нынешнее поколение совсем растеряло его изначальный смысл, — он делает осторожный шаг вперед, — но еще не все потеряно. Я не чья-то пешка, Чани. У меня есть сила, что может все изменить — и я хочу поделиться ей с тобой. Ты нужна мне, на моей стороне, чтобы восстановить порядок. — Ты лжец! — Чани взмахивает ножом со всхлипом, — Ты нашими руками обезглавил своего врага, только чтоб занять его место. Но насколько же ты хуже, — слезы потекли по её лицу, оставляя темные следы на вуали пыли, — ты заставил их поверить, что им нравится твоя железная хватка. Что это тебя ждали, что ты придешь, и их жизнями расплатишься за свою- Её речь прерывает мягкий смешок. Разьяренная, Чани разворачивается к источнику звука — Фейд-Рауте. Ирулан смотрит на него с беспокойством, но тот лишь прищуривается. — Ты от них отличаешься. Как-то так ты родилась свободной, — говорит он, не обращая внимания ни на её гнев, ни на её клинок. — Тебя когда-нибудь пытались задушить, поставив тяжелый сапог на грудь? Представь, что ты живешь так годами, — она фыркает, но он не меняет тона и продолжает, — ты привыкаешь. Учишься выживать, едва дыша. Знаешь, что происходит, когда эта тяжесть исчезает? Ты забываешь, как дышать. Задыхаешься. И очень легко заползти обратно под сапог, к тому, кто предложит знакомый вес угнетения. Последнее он говорит, глядя Полу в глаза, с каким-то пониманием. Невысказанное бешенство побитой собаки, оставшейся без поводка, повисает в воздухе. — И Лиссан Аль-Гаиб предлагает и силу, — Ирулан продолжает в том же ритме, как будто их сознания переплетены на какой-то гипнотической полне, — в их руках, на острие ножа. Ты оказываешься от всего, что мы можем предложить — но твои люди, некоторые из них, выбрали принять. У Чани не остается много сил, чтобы сопротивляться, и Пол не давит. Это бессмысленно. У неё не было шансов с того момента, как она не убила Ирулан. Через полчаса одурманивающего убеждения на три голоса, она уходит с ними. Какая-то чудовищная сила ощущается такой идеально сбалансированной, когда трое из них воссоединяются — но с Чани их голоса воспоют гремящей победной песнью. Когда они садятся на омнитроптер, Фейд-Раута идет последним. В тот краткий миг, когда он и Пол остаются на земле вдвоем, тот спрашивает: — Так ты за этим оставил меня? Пол оборачивается через плечо, и его легкая, печальная улыбка зеркально отражает улыбку на лице Фейд-Рауты. — Да, но далеко не только за этим. Нам еще многое предстоит. Пол спиной ощущает его облегчение.