Поцелуй.

      В глазах Хлои, не было никого прекраснее Маринетт. Иногда даже казалось, что она являлась настоящим произведением искусства. Какой-нибудь величайшей и очень дорогой картиной, где изображен васильковый луг.       Хлоя знала, что это неправильно. Не существует любви между двумя девушками. Нельзя любить человека одного с собой пола. Это ненормально.       Но, что поделать с собой, когда при виде этих чарующих голубых глаз и доброй улыбки, в мыслях только: «подойди и поцелуй ее!». Как быть?       Это убивало Хлою, и в отместку она убивала Маринетт. Снова, снова и снова. И так по кругу. Зачем она это делает? Почему? Что с ней не так?       Казалось, нельзя любить и ненавидеть человека одновременно. Но Хлоя может. Хлоя способная девушка.       Она может это испытывать, потому что услышала, как ее любимая Маринет отвечает взаимностью этой отвратительной Зои. Увидела, как пухлые губы цвета спелой малины нежно касаются других губ, более бледных. Подметила, как эти же малиновые губы дарят этой Нью-Йоркской девчонке очаровательную милую улыбку, которую должна получать Хлоя. Не Зои.       Хлои ненавидит Маринетт, Зои, отношения этих двух ненормальных. И ненавидит.. себя. Больше всего себя. Что опять случилось?       Ночью Хлоя задыхалась в своих же слезах, пытаясь заглушить свои всхлипы мягкой подушкой. Ее дорогие белоснежные ногти впивались со всей силой в ладони и бедра, оставляя шрамы в виде полумесяца. Блондинистые волосы давно разлохматились, будто она прожила месяц на необитаемом острове. Такой же бардак бы был.       Обрезанная фотография девушки с иссиня-черными волосами и добродушной улыбкой, которая стояла в голубой рамке с узорами, теперь разбитая лежала на полу возле стены напротив. В голове крутилось всего два вопроса: «за что?» и «почему?». За что Маринетт так с ней поступает? И почему Хлое плохо из-за нее?       Дюпен-чен всего лишь бедная дочка пекарей, отличница и подруга Адриана, а теперь еще и девушка ее сестры. Ничего особенного. Почему же тогда так больно?       Утром Хлоя уже выглядит, как лучшая парижская модель. Ее отлично наложенный макияж на лицо скрывал все признаки бессонной и тяжелой ночи.       Все ее закидывают комплиментами, девчонки завистливо смотрят, а парни задаривают подарками, забыв про ее противный характер и ужасное отношение к ним. Ее красота ослепляет и стирает память, но надоедливая Маринетт помогает всем вспомнить о том, какая на самом деле Хлоя. Показывает ее настоящую, словно смывает все слои косметики, снимает дорогущую одежду и все украшения на ее запястьях, шее, голове. Но точно ли настоящую? Такая ли она настоящая, без всего этого фальша, противной ухмылки, презрительного взгляда и колких фраз? Хлоя и сама не знает ответа на этот вопрос. Она вообще не знает ответа на любой вопрос, что крутится в ее голове и не дает спокойно жить.       Блондинка снова видит нежные объятия и поцелуи, добрые улыбки и заботливые вопросы между Зои и Маринетт. Ей противно. Почему никто ничего не говорит? Не останавливает их? Почему все только улыбаются и поддерживают их? Даже Адриан, с которым у брюнетки были глубокие романтические отношения, радуется за них. Что происходит?       Она должна поставить этому конец. Эти ненормальные не будут лобызаться в коридорах, на улице, в доме у Буржуа или еще где-либо, потому что Хлоя может это увидеть. А она не хочет этого видеть. Ей противно. — Нелепо! Абсолютно нелепо! — произнося фирменную фразу, подошла к ним Буржуа. — Мне сейчас плохо станет от ваших телячьих нежностей. Вы должны это прекратить. Я не хочу видеть, как вы перед всей школой показываете свою ненормальность. Вам самим не противно от самих себя? — Почему им должно быть противно? Они любят друг друга и это главное. А что у тебя в твоей гомофобной голове происходит, нам абсолютно неинтересно. Так что, будь добра, уйди и не мешай девочкам наслаждаться обществом друг друга, — немедленно заступилась за них подружка Маринетт. Очкастая грубиянка Алья Сезар. — И если не хочешь видеть это, то просто отвернись.       Зои злобно посмотрела, обнимая и удерживая свою девушку, чтобы та не начала конфликт похуже, потому что беседы Маринетт и Хлои никогда не заканчивались чем-то хорошим или хотя бы нейтральным. Никогда.       Хлоя презрительно фыркает, произносит: «отвратительно» и уходит вместе со своей рыжей подругой в другую сторону, ища взглядом знакомую. Где эта лживая Лайла?! Как бы она ненавидела ее, но та может быть полезна. Если она скажет, что это аморально и противно, все поверят, а значит Лайла полезна.       Трюк с Лайлой не получился, потому что эта бесполезная одноклассница опять «уехала на съемки популярного сериала в Америке». Как еще никто не понял, помимо Маринетт, что та врет чаще, чем строит глазки Бражнику? Наверное, потому что только ее Маринетт умная, среди всех этих бездарей. Непонятно.       Хлоя в очередной раз замечает этих двух больных у себя дома, в мэрии. Гости, слуги, дворецкие, даже сам мэр, отец Хлои и Зои видит, как они милуются. Держатся за руки, обнимаются, целуют друг друга в щеки, словно это абсолютно нормально и совсем не аморально, словно ничего правильнее, чем это не существует. Почему они позволяют себе это? Почему могут относиться к этому спокойно, когда Хлоя каждый день умирает от одной противоестественной мысли о Маринетт?!       Она глубоко вздыхает, гордо поднимает голову вверх, фирменно искривляет свои накрашенные блеском губы, складывает руки у груди и направляется к папочке, чтобы тот исправил все это, убрал безобразие. Хлоя уже просто не может терпеть и смотреть на эти милые влюбленные взгляды.            Подойдя к отцу, блондинка оттопыривает указательный палец и со всей злостью тычет им в его руку, чтобы тот обратил на нее внимание. Но, когда тот все также продолжает говорить с какими-то Джаггед Стоуном, не обращая никакого внимания на свою любимую дочурку, та со всей злостью пищит. — Папа!       Музыкант кривит лицо от неприятного звука, который издала Буржуа-младшая, а следом осуждающе смотрит на нее, будто бы с упреком, говоря, что неприлично перебивать. На нее непонимающе, испуганно или неодобрительно смотрят множество людей. Она не обращает на них никакого внимания.. Только, почувствовав слишком пристальный чей-то взгляд сзади, резко оборачивается, понимая, что даже сладкая парочка Маринетт и Зои на нее смотрят. Особенно Маринетт. Брюнетка как-то испытывающе на нее смотрела, будто что-то пыталась понять. Хлоя же почувствовала как ее щеки почему-то начали краснеть, а потому быстро отвела взгляд, а следом и вовсе отвернулась обратно к отцу. — Папа, — прошептала теперь она, — Убери этих больных отсюда! Они такие противные, что мне кажется, я скоро умру! — Больных? — переспросил мужчина, оглядываясь и пытался найти того, про кого говорила дочь, но, вроде, все выглядели вполне здорово. Он не понимал. — Дорогая моя, ты про кого говоришь? — решил уточнить он. — Как это про кого?! Про них! — резко указав пальцем на девочек, которые снова обращали внимание только на себя что-то бурно обсуждая. — Ты что, не видишь? Они думают, что любят друг друга! Но обе девушки! Больные! Вдруг заразные еще.. Убери их! Иу.. — Доченька, но я не могу этого сделать. Они абсолютно здоровы и находятся под защитой закона, я как мэр должен соблюдать правила.. — Папа! — снова запищала она, перебивая его, — Я... — пытаясь, хоть немного успокоить себя, вздохнула она и только потом продолжила, — Закон неправильный. Они больны и заразны..       Последнее предложение Хлоя прошептала, смотря в пол и думая о том, что девочки действительно заразны. Они заразили ее. Хлоя никогда не чувствовала этого к девушке, никогда не думала о том, чтобы поцеловать ее или, чтобы вступить с ней в отношения. Это же неправильно... Ее мама всегда так говорила, кричала о том, что эти педики самые противные и ненормальные. Разве мама может ошибаться?       Слеза чуть ли не потекла по бледной румяной щеке Хлои, но та быстро ее стерла, пока та не успела полностью вытечь из глаза. Громко сглотнув, она подняла взгляд и встретилась с обеспокоенными голубыми глазами отца. Кашлянув, девушка произнесла: — Раз они не могут уйти, то тогда уйду я.       И развернувшись на небольших каблуках своих балеток, быстрым шагом направилась из зала в лифт, чтобы как можно быстрее добраться до своей комнаты. Зайдя в него, она прошлась взглядом по гостям, чтобы найти ее. Найти ту самую милую девчонку с прекрасными васильковыми глазами. Но ее нигде не было.. Дверцы закрылись с характерными стуком, скрывая вид на зал, и Хлоя так и не увидела свою возлюбленную Маринетт.       Навязчивые мысли о Дюпен-чен, о любви двух девушек и о ее собственной влюбленности, не давали ей ни секунды отдыха. Казалось, будто они поселились в ее голове и совсем не собираются выселяться. Ее это ужасно раздражало, расстраивало. А потому, когда она толкнула огромную дверь в свою комнату, а следом зайдя в нее, не заметила постороннего человека, который до этого сидел возле ее прикроватной тумбе. И только после того, как Хлоя соизволила прямо посмотреть в ту сторону, где находится ее кровать, увидела незваную гостью. Маринетт Дюпен-чен. — Что ты здесь делаешь, ненормальная?! — взвизгнула Хлоя, подходя к Дюпен-чен все ближе.       Во-первых, ей было непонятно, почему та лазила в ее комнате, а во-вторых, страшно, потому что казалось, что та может узнать все ее ужасные мысли о ней в глазах, цвета ясного неба.       Хлоя гневно пыталась смотрела Маринетт только в глаза, но это так смущало, что приходилось на пару секунд отводить взгляд... Получалось не совсем хорошо, так как взгляд сразу падал на пухловатые и слегка раскрытые губы девушки. Заставляло краснеть еще больше, но, к счастью, это можно все оправдать злостью. — Я.. — растерялась девушка, пряча что-то за своей спиной. Заметив, куда смотрит блондинка, та решила воспользоваться этим. — Почему ты смотришь на мои губы? — А? — удивленно переспросила Хлоя, а потом нахмурилась и грозно посмотрела прямо в глаза собеседнице, — Я не смотрела туда. И вообще! Ты сейчас не в том положении, чтобы допрашивать меня. Отвечай немедленно. Что ты тут забыла?       Поняв, что не получится избежать этого, Мари показала то, что прятала за спиной. Это был желтый небольшой блокнот, где на обложке было наклеено много всяких стикеров с пчелками. Это был личный дневник Хлои.. — Ты читала мой дневник? — Ты правда влюблена в меня?       Задали вопрос девушки одновременно. Следом замолкли на пару секунд и снова заговорили в один голос. — Отвечай! — Не перебивай!       Обе недовольно фыркнули, но уже на более повышенном тоне заговорили в унисон. — Просто нелепо! — Бесишь меня!       Они испепеляюще посмотрели друг на друга и, наконец-то, чистое небо встретилось с цветочным, а точнее с васильковым лугом. Их взгляды словно пробирались в душу, пытаясь узнать самые сокровенные тайны, которые не знал никто, чтобы узнать ответы на свои вопросы.       От такого длительного зрительного контакта у Хлои сердце забилось все быстрее, а в голове опять появились эти неправильные мысли о том, что нужно поцеловать ее! Прямо здесь и сейчас! И плевать, что внизу стоит и ждет Маринетт ее девушка. Она обязана хотя бы раз в своей жизни познать чувство, когда целуешь любимую, узнать вкус этих манящих, чувствительных губ. Хотя бы раз..       Хлоя не смогла больше сдерживаться, а потому потянула свою худую ладошку к Маринетт и нежно притянув к себе ее затылок, аккуратно прикоснулась к ее губам, почувствовав в районе живота сотни бабочек. От такого резкого толчка, девушка уронила дневник на пол. Брюнетка не оттолкнула ее, не отпрянула, а просто ждала дальнейших действий от другой. И Хлоя дала ей этих действий. Ту руку, которая находилась на затылке, она погрузила в мягкие, шелковистые волосы, а вторую уложила на щеку, нежно притягивая к себе. Брюнетка от наслаждения прикрыла глаза и сдавшись, позабыла обо всем, о морали, о своей второй половинке и о том, что целует своего врага. Она просто отдалась чувствам. А потому последовала примеру партнерши и не стала стоять столбом. Ее руки несмело и стеснительно приобняли за тонкую талию Буржуа, но тем не менее притягивали к себе все ближе и ближе, убирая это ненужное расстояние между ними.       Хлоя была права, губы Маринетт были самыми вкусными, что когда-либо ей приходилось пробовать. Кисловато-сладкий вкус ежевики хорошо сочетался с медом на устах Хлои. Казалось, они пробовали тот самый сладкий горячий чай, который при болезни прописывают врачи. Но нет, они не расписали никакой чай. Возможно, были больны. Возможно.. Но во время этого чудесного поцелуя ни одной, ни второй не хотелось думать. «Мозг ушел в отпуск» – или как еще говорят в такой ситуации? В какой-то момент, Хлоя позволила вести Маринетт и та, уже отпустив свою скромность, со всей страстью целовала ее, иногда переходя к щеке и подбородку.       Из-за длительного поцелуя у них начали болеть губы, но так не хотелось прекращать, что им пришлось применить максимум усилий, чтобы отстраниться друг от друга.       Отдышавшись, девушки уставились друг на друга. Теперь же мозг включился. Хлою одолевали мысли о том, что она противна теперь сама себе, что она теперь тоже больна и мать ее ненавидит. Маринетт же начала покусывать губу, а по щеке скатилась одинокая слеза, что говорило о ее угрызение совести. — Я.. Черт.. Что я наделала.. Зачем..       Маринетт тараторила так, словно в бреду, ходя туда-сюда, влево-вправо. Она не могла успокоиться. Не могла принять мысль, о том.. О том, что.. Нет, даже подумать об этом страшно и стыдно. — Почему ты еще здесь?! Иди прочь отсюда, больная! — неожиданно гневно закричала Хлоя, не сумев сдержать слезы. Маринетт первая и последняя их увидит. — Точно.. Да.. — вспомнив, где находится, та быстро убежала из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью.       Хлоя упала в кровать, согнувшись в позу эмбриона. Приобняв себя за плечи, как можно крепче, она наконец дала волю своим эмоциям. Эти горькие, жгучие слезы никак не прекращали течь по лицу.       В ее небесных глазах появлялось все больше и больше туч из которых вытекала вода, не оставляя ни намека на то, что это небо недавно было абсолютно чистым..       Было так больно и противно от самой себя. У Хлои уже не хватало сил сдерживать громкие всхлипы и крики, которые просились наружу и не могли больше прятаться внутри нее. Ее дыхание все время сбивалось, иногда воображение Хлои подкидывало ей в голову картинки, как еще немного и ее легкие разрываются на мелкие кусочки, а после… А после она бы умерла. Хлоя не против. Лишь бы больше не чувствовать то, что сейчас внутри нее. Лишь бы больше не слышать те мысли, что живут в ее голове. Лишь бы больше не видеть ту, что сделала ее такой.. И под такие мысли девушка отключилась, уснула. К сожалению, фантазиям не стать реальностью. Она это поняла уже давно, еще когда только начала это чувствовать к Маринетт.       На следующий день Хлоя вновь выглядит привлекательно. Макияж скрывает все следы событий прошедшей ночи. Натянув улыбку, она душится своими новыми дорогими духами, а затем кладет флакон в белую сумку, которую берет с собой в школу. Конечно, никаких тетрадей и ручек там нет – ведь для этого есть Сабрина.       В этот день Хлоя по-прежнему привлекательна, но также громка и язвительна. Ее крики на слуг, дворецкого, отца, Сабрину и Зои слышны всем вокруг. Каждый ощутил на себе ее оскорбления. Кроме одной – брюнетки с васильковыми глазами. Буржуа даже не могла на нее взглянуть.       В этот же день Маринетт очаровательна и мила со всеми. Она помогает всем, чем только может. Обсуждает различные темы со своими друзьями. На «отлично» выполняет каждую классную, самостоятельную или контрольную работу.       Маринетт осталась прежней. И Хлоя тоже. Почти ничего не изменилось. Почти…       Когда мадам Бюстье снова рассказывает о любовном романе на уроке литературы, Хлоя прикусывает губу и бросает быстрый взгляд на Маринетт, пытаясь отогнать все мысли прочь. Дюпен-Чен делает вид, что полностью увлечена темой, не замечая взгляда девушки, и сама старается не смотреть на Хлою. Ей нельзя даже думать о Буржуа.       Они понимают, что их союз невозможен. Даже если Мари бросит свою девушку и уйдет к Хлое, та вряд ли примет ее с распростертыми объятиями, как бы ни хотела этого. Хлоя никогда не сможет принять себя и свою неправильную любовь. Они знают, что больше никогда не почувствуют объятий и поцелуев друг друга. Девушки не смогут ничего с этим сделать, это не в их силах, поэтому они будут хранить эту тайну между собой. Никто никогда не узнает, что Маринетт – изменница, а Хлоя – лгунья.