Печаль миротворца

Течки — дрянь. Нет, не так. Течки — это просто пиздец какая дрянь. Никогда больше он не посмеет жаловаться на свою прошлую жизнь и на то, что был тогда «сломанной» омегой. Дай ему хоть на минуту вернуться назад — он бы первым делом отвесил самому себе такую затрещину, чтобы мозги на место встали, за то, что вообще не ценил, насколько легко ему тогда жилось. Шесть дней. Шесть ужасных, проклятых, пропитанных руганью дней — и всё это ради того проклятия, которым, видимо, когда-то наградили омег. Если он когда-нибудь узнает, кто вообще додумался устроить людей вот так, или, ещё лучше, кто совершил настолько чудовищный грех, что целую группу народа обрекли каждые три месяца неделями корчиться в боли, почти без передышки, — Шэнь Юань лично разыщет этого ублюдка и отдубасит так, что мало не покажется. Когда Шань Лелинь явился их проведать, Шэнь Юань едва ли не задержал дыхание нарочно, надеясь просто отключиться. Ещё чего — он не собирался обсуждать с прямолинейным владыкой пика Цянь Цао ничего медицинского. Особенно когда рядом сидят оба его брата. Но Юэ Ци подхватил его и подул ему в лицо, пока Шэнь Юань не вынужден был вдохнуть. Предатель. И в той тесной комнатушке им тоже остаться не дали. Оба владыки пиков решили, что безопаснее будет перевести Шэнь Юаня в один из специальных домиков для течек и гонов на Цянь Цао. На Цин Цзин такие тоже были, но предназначались только для альф, потому что, как выяснилось, Шэнь Юань оказался первым омегой, попавшим на Цин Цзин, более чем за два поколения. Об этом он ещё серьёзно поговорит и с братом, и с шицзунь. Он ведь точно знал, что Нин Инъин будет омегой, да и в книге потом мелькали несколько второстепенных героинь — её подруги, тоже омеги! Да ни за что на свете он не позволит одной из самых любимых жён главного героя таскаться на другой пик только ради того, чтобы переждать течку. Но переселили его не только по этой причине. Владыка пика Цянь Цао всерьёз беспокоился. Несли его туда Юэ Ци и Шэнь Цзю. Шэнь Цзю, конечно, не забыл снова надеть на него подвеску, чтобы скрыть запах, и в течку это ощущалось до ужаса странно, почти противоестественно. Сам домик владыка пика выбрал нарочно — подальше от оживлённых мест и других хижин, так, чтобы никто никогда не увидел, как Шэнь Юань туда входит и как выходит. Но стоило им добраться, как началась эта адская медицинская эпопея. Больше всего владыку пика Цянь Цао тревожило, почему течка пришла так поздно. Обычно первая настоящая течка у омег случалась около шестнадцати, а окончательно цикл выравнивался только к восемнадцати, а то и к двадцати. То есть омега вполне мог впервые пережить течку в шестнадцать — и потом не получить вторую ещё два года, и при этом оставаться совершенно здоровым. Но вот если её не было до восемнадцати — это уже считалось тревожным признаком. Самому Шэнь Юаню, если уж честно, было глубоко плевать. В прошлой жизни он уже был сломанной омегой, и, откровенно говоря, вполне пережил бы это и снова. А вот его братья и шицзунь почему-то вовсе не были готовы так спокойно принять такую возможность. И потому следующие шесть дней его мучили едой, которая каким-то невообразимым образом была ещё преснее, чем даже на Цин Цзин, бесконечно втирали в пахучие железы какое-то ненормальное количество мази и поили такой дрянью, что он почти начал молиться, чтобы она наконец просто оказалась ядом и покончила с его страданиями. Не оказалась. И каждое утро, когда Шань Лелинь и братья приходили проверить, ест ли он и пьёт ли всё, что ему выдали, Шэнь Юаня едва не выворачивало. Особенно мелочным в этом вопросе оказался Шэнь Цзю: за тем, как часто Шэнь Юань наносит мазь, он следил едва ли не пристальнее самого лекаря. То он, то Юэ Ци приходили чаще, чем положено, лишь бы убедиться, что на коже снова свежий слой. Издевательство! Самое настоящее! Всё это время ему хотелось только одного — заорать во всю глотку: насилие! Это точно должно считаться пыткой! Психологическим давлением! Чем угодно! Ему даже в чёртово окно смотреть не разрешали! Эйрплейн, только попадись мне на глаза — я тебя за то, что не сделал этого героя бетой, своими руками прибью! Единственное, что хоть как-то удерживало его на плаву всю эту неделю, — это гора одеял и старой одежды, которую натаскали ему братья. Даже шицзунь принесла несколько одеял с запахом самого Цин Цзин. Раньше он никогда особенно не чувствовал тяги к гнездованию. Может, ещё в детстве, когда только проявился, что-то такое и мелькало, но после того, как он попал в бордель и прожил там четыре года в совершенно ненормальной обстановке, это чувство как будто отмерло. Даже когда он пришёл в Цан Цюн и оказался на Цин Цзин, инстинкт так и не проснулся. Если уж на то пошло, из них двоих именно Шэнь Цзю куда чаще устраивал на своей постели уютное местечко для них обоих или время от времени подбрасывал туда подушку или одеяло — и всегда клал в какое-то определённое место, так что у Шэнь Юаня даже рука не поднималась потом это сдвинуть. Поэтому, когда ему просто вручили целую гору одеял, подушек и одежды, он понятия не имел, что вообще с этим делать. Даже в прошлой жизни, когда почти все его инстинкты давно свернулись и притихли из-за разваливающегося иммунитета, он ни разу в жизни не строил гнездо. Но когда он просто сидел на лежанке в той хижине и смотрел на эту груду вещей, внутри всё нервно подрагивало. С большой неохотой он всё же начал вытаскивать из кучи по одному предмету и пытаться хоть как-то устроить их поудобнее. Только вот в домике почти не было естественного света, и это совсем не помогало. В какой-то момент он уже едва не плюнул на всё окончательно — и не схватил несколько талисманов, чтобы просто разодрать их в клочья, — но тут, хвала небесам, вернулись братья. Шэнь Цзю, к счастью, тут же забрал всё в свои руки. Он раскладывал каждую вещь — каждое одеяло, рубашку, подушку — на строго определённое место, а заодно с убийственной серьёзностью объяснял Шэнь Юаню, почему именно эта вещь должна лежать именно здесь, а не где-то ещё. Шэнь Юань слушал с величайшей благодарностью и даже старался запомнить кое-какие полезные мелочи, а когда его спрашивали, куда положить ту или иную вещь, он старался просто следовать той логике, по которой действовал брат. Так было проще. Если у него самого нужного инстинкта нет — значит, хотя бы у гэгэ он точно есть! Пусть уж тогда гэгэ строит ему все гнёзда в его жизни. Вот вообще все. За ту неделю они куда больше спали, чем разговаривали или хоть что-то делали. Самой отвратительной частью для Шэнь Юаня было нанесение мази — от её текстуры ему хотелось содрать кожу досуха жёсткой тканью, до красноты. Потом следовала пытка «полезной» едой, и затем… коктейлем? Да это вообще можно было назвать напитком? Эта мерзкая жижа разве не была скорее каким-то особенно бесчеловечным способом пытки?! Небеса ему свидетели: хоть теперь на руке Юэ Ци и остались пару следов от укусов, а Шэнь Цзю однажды схлопотал кулаком в челюсть, Шэнь Юань всё равно любил своих гэгэ всем сердцем и честно извинился перед ними за приступы агрессии. А вот за то, что дрался как зверь, лишь бы выкинуть это проклятое пойло в окно, — нет. За это он извиняться не собирался. К пятому дню он уже просто мрачно смирился со своей участью и только молча надеялся, что всё, что в него вливают, в конце концов само его добьёт. Но ежедневные бои с братьями — по часу, а то и больше, лишь бы заставить его поесть, — и постоянные попытки не выблевать всё обратно выматывали всех троих. Поэтому стоило только разобраться с обязательной частью дня, как они всей кучей валились на постель и засыпали. Когда на шестой день он проснулся, то с почти священным облегчением понял, что ни спазмов, ни той тупой, изматывающей дряни в теле больше нет. Шань Лелинь явился с той же самой едой, но, едва услышав, что течка закончилась, сразу поздравил его. Хвала небесам. Шэнь Юаню хотелось сорваться с места и бежать, не оглядываясь, но владыка пика велел сначала съесть завтрак, а уже потом обещал показать, где можно умыться, и отвести обратно в лазарет, где его ждут братья. Если владыка пика и почувствовал, каким взглядом Шэнь Юань прожигал его всё то время, пока давился этим завтраком, вслух он ничего не сказал. К северу от домиков бил маленький горячий источник. Место было уединённое и разделённое на две части: для омег и для альф. К счастью, когда Шэнь Юань туда прокрался, никого поблизости не было, и, найдя небольшой проём за водопадом, он решил, что там будет безопаснее всего привести себя в порядок. В такие моменты он особенно ясно понимал, как же ему повезло знать Цянь Цао почти так же хорошо, как Цин Цзин. В лазарет он сумел проскользнуть незамеченным и нырнул прямиком в комнату Шань Лелиня. — Вот и он. Как себя чувствуешь? — приветствовал его Шань Лелинь, с улыбкой указывая на постель. Шэнь Юань тоже попытался улыбнуться, насколько сумел. Хотя, если честно, в глубине души он до сих пор был смертельно оскорблён тем, что ему пришлось пережить всё это из-за того чудовищного месива… коктейля? Серьёзно, что это вообще была за дрянь?! Шань Лелинь заметил, как у него дёрнулось лицо, и рассмеялся. — Прости своего шишу, Шэнь Юань. Я бы и сам предпочёл не мучить тебя этим лекарством так долго, но нужно было убедиться, что столь тяжёлый цикл не скажется на твоей основе совершенствования. — Этот ученик понимает, шишу… — отозвался Шэнь Юань, осторожно усаживаясь. Но стоило ему увидеть на столе ту же самую смесь — только теперь в прозрачной банке, — как он чуть не взвыл. — …Но что шишу вообще туда намешал? — Как я уже сказал, это чистое лекарство. Просто твою порцию мы развели водой, чтобы её вообще можно было пить. Там смесь трав и масел, которые помогают восстанавливать основу совершенствования и естественно подавляют проявления цикла. Юноша уже собирался спросить ещё что-то, но владыка пика поставил банку на полку и повернулся к нему. — Если тебя смущает слово «подавляют», то не в том смысле, о котором ты подумал. Оно, конечно, не подавило течку полностью, но смягчило то, чем она могла бы обернуться, при этом не мешая ей пройти своим естественным ходом и сделать всё, что требовалось. То есть ты хочешь сказать, что может быть ещё хуже, чем это?! — Шань-шишу… а есть ли способ вообще избавиться от вторичного пола? Или, может быть, вызвать какой-нибудь… сбой, чтобы не испытывать последствий, которые он за собой влечёт? — Ай-я, шичжи! И что же это за вопросы такие! — Шань Лелинь рассмеялся, но тут же осёкся, увидев, насколько серьёзно смотрит на него Шэнь Юань. — …Шичжи… скажи этому своему шишу, что ты шутишь. — Шишу не обязан говорить прямо… можно хотя бы просто предупредить, чего делать не надо, а уж этого-то я точно избегу! Владыка пика уставился на него с раскрытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Будто не мог поверить, что слышит всё это всерьёз. Шэнь Юань уже почти был готов начать умолять, когда дверь распахнулась. — Даже не думай об этом, диди, — отрезал Шэнь Цзю. И на этом вся надежда Шэнь Юаня благополучно умерла. С кривой усмешкой он изо всех сил постарался, чтобы у него не задёргался глаз, пока братья входили в комнату. Юэ Ци вежливо поклонился владыке пика и виновато улыбнулся. — Ха-ха… гэгэ же понимает, почему я спрашиваю. И потом, какой смысл в такой напасти, если от неё никогда не будет никакой пользы? Разве гэгэ сам не говорит постоянно, что мне стоит бросить привычки, которые могут мне навредить? Шэнь Цзю только фыркнул и щёлкнул его по лбу, усаживаясь рядом. Но Юэ Ци тут же вмешался, мягко погладив младшего брата по плечу. — Эти твои гэгэ не велят тебе лазить по деревьям и безрассудно бросаться в опасность, чтобы ты себя не покалечил. А естественный цикл — это нормально. Да, неприятно, но зато это знак, что ты здоров. — Ци-гэ, я могу быть здоров и без этого! И потом, какой вообще в этом смысл? Мне это всё равно никогда не пригодится. Не то чтобы я собирался кого-то тащить к себе в постель. Пожалел он об этих словах почти сразу. Потому что в следующую секунду его Ци-гэ подавился воздухом и закашлялся так, словно вдохнул ножи. Шэнь Цзю же мигом стал красным, как распустившийся цветок, и тут же попытался несколько раз отвесить брату подзатыльник. Шэнь Юань взвизгнул и начал яростно уворачиваться, отмахиваясь и ныряя из-под братовой руки. — Гэгэ как-то уж слишком жестоко реагирует! Он что, пытается намекнуть, что я как раз должен?! Но от очередного удара по затылку он всё-таки не увернулся. Шэнь Цзю немедленно сграбастал его за загривок и плечо и начал отчитывать: — Диди говорит такими непристойностями! Кто тебя вообще такому научил?! Кто сказал тебе, что это вообще вариант?! Назови его, и я сначала отлуплю его, а потом тебя! — Это общеизвестно, гэгэ! Такому учат всех, когда речь заходит о циклах! Меня, скорее всего, научил кто-то из наших сяньшэнов, Шань-шишу… или вообще вы двое! Шэнь Цзю тут же перестал его трясти и с таким хрустом повернул голову к Юэ Ци, что звук вышел почти угрожающим. Юэ Ци всё ещё умирал от шока, а Шань Лелинь, похлопывая его по спине, уже едва сдерживал смех. — Кто из вас его этому научил?! Шань Лелинь больше не выдержал и расхохотался в голос. Его аж трясло от смеха, рядом так же подрагивал Юэ Ци, пока владыка пика оборачивался к старшему Шэню — а тот теперь был всего на пару цуней ниже него, да и Юэ Ци сравнялся с ним, если вовсе не перегнал. — Прости, прости, шичжи! Скорее всего, это действительно был я. Это всего лишь нормальное взрослое половое просвещение! Я, конечно, не поощряю ничего, что выходило бы за рамки ваших семейных представлений, но Сяо-шичжи обязан знать хотя бы основы приличия в подобных вопросах, а также то, как оставаться здоровым и в безопасности! Если бы взглядом можно было убивать, от Шань Лелиня осталась бы горстка пепла на полу — и Шэнь Цзю ещё с удовольствием растёр бы её каблуком. Но, как ни крути, перед ним всё-таки стоял владыка пика. И вдобавок шишу Шэнь Цзю. Так что, исключительно из уважения к своей шицзунь, он сдержался. Когда он снова повернулся к Шэнь Юаню, тот заметно поник под этим взглядом. Его всё ещё держали за загривок, как провинившегося котёнка, которого мать поймала за шкирку. — Диди хочет мне что-то рассказать? — спросил Шэнь Цзю. О чём ты вообще спрашиваешь, гэгэ?! — в полном возмущении подумал Шэнь Юань, надувшись и сердито глядя в ответ. — Нет… гэгэ, о чём ты вообще меня спрашиваешь? — буркнул он, бессмысленно извиваясь, пока Шэнь Цзю силой усаживал его обратно на кровать. — Хорошо. Тогда, может быть, мне следует о ком-то знать? О ком-то, кто знает о твоём вторичном поле и потому успел сделать тебе какие-нибудь… — Шэнь Цзю брезгливо скривился, чуть не подавившись собственной фразой. — …предложения? У Шэнь Юаня едва не случился удар. — Гэгэ! — завопил он, и ему было совершенно плевать, что лицо у него стало краснее помидора. — К-кто вообще мог бы делать такие предложения?! И кому бы я сказал, чтобы вообще что-то подобное услышать?! Н-нет! Ни в коем случае! Совсем нет! Он яростно замотал головой, пытаясь вытрясти саму эту мысль из сознания. Да кто в здравом уме вообще стал бы предлагать ему такое? Ему! Гэгэ, я же просто пытался тебя поддразнить! А ты всегда самые ужасные вещи принимаешь всерьёз! Ну подумай как тот умный человек, которого я знаю: кто вообще в этом мире стал бы сам себя проклинать, делая мне подобные предложения?! Шэнь Цзю, кажется, его ответом вполне удовлетворился. Он кивнул и погладил Шэнь Юаня по голове, всё ещё удерживая на месте, пока тот умудрялся за одну минуту пройти все пять стадий горя. — Сама мысль… если честно, ужасная, — пробормотал Шэнь Юань. Наверное, дело было в том, что рядом были его гэгэ, но сама идея секса казалась ему чем-то потусторонним, почти несуществующим. Нет, не поймите его неправильно! В прошлой жизни он успел прочитать достаточно… ну, такого рода литературы и никогда не имел с ней проблем — если не считать кошмарных сцен папапа у Эйрплейна, которые выскакивали чуть ли не в каждой главе. Он был вполне уверен, что знает достаточно и, окажись это когда-нибудь нужным, сумел бы… справиться более-менее сносно. Но умер-то он девственником! У него даже нормального свидания ни разу не было! Первый поцелуй у него, правда, был — ещё в средней школе, когда он и одна юная альфа, в которую он тогда был влюблён, решили, что они страшно дерзкие, и поцеловались на скамейках у школьной парковки, пока никто не видел. Тем же вечером Да-гэ безжалостно дразнил его до посинения, потому что видел вообще всё — ни Шэнь Юань, ни та девочка не были и вполовину такими скрытными, как себе воображали. А Эр-гэ потом допрашивал его, как сотрудник спецслужб. Словом, теорию он изучил. Практики — никакой. И, наверное, именно поэтому его и не тянуло к такому так, как, судя по всему, тянуло его сверстников… если брать за показатель просто неприличное количество жёлтых книжек, которые у них водились. Но и сказать, что он был резко против, тоже было нельзя. Просто сейчас ему было не до того. И поводов тоже не было. У него и без того забот хватало с головой. Он был первым учеником. Учился вместе с братьями быть будущим владыкой пика. Пытался придумать, как стать для Ло Бинхэ как можно лучшим влиянием, не подходя при этом слишком близко и не заразив главного героя своей чёрной меткой неудачи. Ему было не до поисков какой-то там пары. Вопрос гэгэ вообще свалился с неба. На кого он вообще мог подумать? Никто в него не был влюблён. И сам Шэнь Юань тоже ни в кого не был влюблён. Да, technically всё началось с его собственной реплики, но он же просто хотел поддеть брата! Шэнь Цзю лишь довольно фыркнул и снова погладил его по голове. — Вот и держись этой мысли, диди. В таком возрасте тебе ещё рано забивать себе голову подобными вещами, тем более чего-то желать. — То есть гэгэ хочет сказать, что всё-таки согласен, чтобы я нашёл способ… — Ни в коем случае. Вот лицемерный предатель! — Гэгэ! — заныл Шэнь Юань. — От этого вообще никакой пользы! Только мешает и раздражает! Из-за этого я раз в три месяца буду терять целую неделю! Какой в этом смысл?! — Боюсь, даже если Шэнь Юань захочет полностью избавиться от своего цикла, без тяжёлого разрушения организма этого не добиться, — вмешался Шань Лелинь, протягивая Юэ Ци воды, пока тот прочищал горло и пытался вернуть себе спокойное лицо. — Внутренние органы пришлось бы фактически довести до усыхания, а химическую основу инстинктов — полностью разрушить. Шэнь Юань посмотрел на шишу задумчиво. Шэнь Цзю едва снова его не треснул. — Шэнь Юань. Нервно рассмеявшись, Шэнь Юань тут же замахал руками. — Я не настолько серьёзен, гэгэ! Я бы никогда не дошёл до такого! Шэнь Цзю только ещё сильнее сжал губы и какое-то время продолжал сверлить его взглядом, явно проверяя, не выкинет ли он что-нибудь, что противоречило бы сказанному. — Однако есть и другие способы, — продолжил Шань Лелинь. — Есть подавители, которые Шэнь Юань мог бы принимать. Но лично я их не рекомендую, поэтому и не выписываю. Насколько мне известно, в борделях они в ходу. Сяо-шичжи о них знает? — Не особенно. Кроме Цзин Лянь и меня, там была ещё только одна омега. Кажется, она пила какой-то особый чай — от него у неё не наступал цикл, — ответил Шэнь Юань, пытаясь припомнить как можно дальше назад. Но, если честно, в памяти всплывал только запах какого-то травяного настоя, такой резкий, что даже стоять рядом с ним было тяжело. — Скорее всего, это и было оно. Но, как я сказал, я не советую подобное, — отозвался Шань Лелинь. — Шишу может объяснить, почему? — спросил Юэ Ци, внимательно переводя взгляд с владыки пика на диди. — Да. Подавлять цикл — будь то течка или гон — вредно. Это естественная часть биологии, и надолго её останавливать не следует. Это может повредить внутренние репродуктивные органы, привести к бесплодию, а ещё серьёзно искалечить инстинкты. А-а… Шэнь Юань и раньше слышал что-то подобное, но никогда не считал нужным вникать. Даже врачи в прошлой жизни не говорили с ним о таком — он и так с самого начала был обречён. Поэтому он никогда толком не знал, врут люди про подавители или нет, и правда ли их надо бояться. — Понятно… — тихо выдохнул Юэ Ци, не сразу решаясь посмотреть на младшего брата. Он знал, как сильно диди не хочет, чтобы такие вещи на него влияли. Но теперь, услышав о возможных последствиях единственного средства, которое могло бы приглушить цикл, он совсем не чувствовал облегчения. Сам Юэ Ци никогда не испытывал особой неприязни к собственному циклу. У него, впрочем, всё было проще: гон наступал раз в полгода, а не каждые три месяца, как у диди. К тому же рядом с ним всегда был его Сяо-Цзю. Их циклы почти идеально совпадали с того самого времени, как в шестнадцать лет они оба пережили первые порознь — и поняли, что связаны предначертанной судьбой. Но у его диди не было… Ах, ему даже думать не хотелось о том, что когда-нибудь у младшего брата и правда появится кто-то, с кем он станет проводить это время. Пусть лучше приходит к нему и к Сяо-Цзю. Для омег это же совершенно нормально — переживать циклы рядом с семьёй. Гоны без партнёра обычно были слишком бурными, слишком агрессивными, и потому пережидать их рядом с кем-то, кроме своего человека, было нельзя. А вот течки по природе своей приносили больше боли, чем ярости, так что сил на агрессию у омеги чаще всего просто не оставалось. Молодые омеги и вовсе нередко проводили свои циклы с семьёй, а не с партнёром. Он-то это прекрасно знал. Когда диди вошёл в нужный возраст, Юэ Ци специально перечитал всё, что смог найти по теме. Диди, прости, если это эгоизм, но побочные эффекты слишком серьёзны, — с сожалением подумал он, глядя налево — на братьев, сидящих рядом плечом к плечу. Они были почти одинаковыми, если не считать нескольких мелких различий в чертах лица и разницы в росте. Их маленький диди был почти точной копией Сяо-Цзю. Хотя некоторые братья и сёстры по секте — и, как ни странно, особенно часто Шан Шу — не раз говорили ему, что Юань-ди всё-таки взял кое-что и от него. Если в нём было шесть частей Шэнь Цзю, то ещё четыре — от Юэ Ци. От одной этой мысли у него теплело сердце так, что и словами не передать, не вогнав при этом бедного диди в краску и не вызвав новой волны нотаций от Сяо-Цзю. Впрочем, даже говорить ничего не пришлось. Шэнь Цзю уже смотрел на него. Менее скрытно, конечно. Но мысль у них была одна и та же. Это плохая идея. Оставался только вопрос — как убедить в этом диди? — …Тогда, видимо, и правда нет смысла дальше об этом думать, да? Я не хочу так себе навредить, даже если ненавижу всё это, — сказал вдруг Шэнь Юань. Оба брата так резко вскинули головы и посмотрели на него, будто сами не ожидали услышать такое. И оба не смогли сдержать вздох облегчения. Диди, мы тобой гордимся. Вот это — правильный выбор. — Рад это слышать, Шэнь Юань, — кивнул Шань Лелинь. — Но у меня есть для тебя чай. Его можно пить во время течки — он ослабит симптомы, и всё сведётся к лёгким спазмам и небольшому жару. Увидев на лице бедного мальчика чистый ужас и отвращение, Шань Лелинь расхохотался. — Сяо-шичжи! Ну не смотри ты на меня так! Это не то лекарство, что раньше, этот напиток тебе понравится. Можно подумать, я тебя отравить пытаюсь. — На этом этапе, шишу, я бы уже предпочёл яд любому из ваших тоников. --- Когда они вернулись на Цин Цзин, у Шэнь Юаня в руках уже был новый мешочек с пилюлями и чайными листьями. Количество лекарств в его жизни удвоилось. И в чём тогда смысл взращивать бессмертие, если ему всё равно придётся каждый день думать о целой куче лекарств?! — Пойдём к шицзунь, — сказал Шэнь Цзю и повёл Шэнь Юаня и Юэ Ци вверх по каменной лестнице к бамбуковому дому. У двери он постучал всего раз — и та сама собой распахнулась. Голос владыки пика донёсся сквозь стены её прекрасного жилища: — Войдите. Повторять им не пришлось. Все трое вошли, закрыли за собой дверь и направились туда, где Гуан Лешуй сидела за низким столиком с гуцинем на коленях, размеренно перебирая струны. Когда первые ученики уселись перед ней, по её лицу скользнула тень улыбки. — Есть ли что-то, о чём мне следует знать? — Этот ученик получил от Шань-шишу новые лекарства. В остальном ничего важного не произошло, — первым заговорил Шэнь Юань, искоса глянув на братьев — просто чтобы убедиться, что не ошибся и им правда не надо обсуждать ещё что-то. Но оба промолчали, и он уже решил, что всё понял верно. — Я бы так не сказала, Сяо-Цилинь, — произнесла Гуан Лешуй. Ладно. Значит, не угадал. — Нам всё же нужно обсудить это новое обстоятельство. Шэнь Юань не знал, что и чувствовать. С одной стороны, он уже понимал: вернуть назад этот… дар? Как бы он там ни назывался, не выйдет, а значит, придётся просто жить с мыслью, что он провидец. С другой — верить в это совсем не хотелось. Да, он знал, что по законам ассоциаций давно перестал быть пушечным мясом, потому что теперь был братом будущего главы секты и — будем надеяться, что нет — потенциального злодея-подонка. Но это же всё равно не делало его таким уж важным персонажем! Изначальная версия этого тела вообще погибла в детстве, став жертвенной фигурой в, скажем так, не совсем праведно-мрачной предыстории Шэнь Цзю. Так что Шэнь Юань до сих пор не мог понять, откуда взялась эта новая деталь — из-за него самого или из-за того, что проклятый Эйрплейн, Стремящийся К Небу, опять халтурил как последний лентяй. — И что сам Шэнь Юань об этом думает? — лениво спросила Гуан Лешуй, раскрывая веер и обмахиваясь. — Если говорить честно, шицзунь… — Он на мгновение замялся и посмотрел сперва на Юэ Ци, потом на Шэнь Цзю. Выражения у них были совершенно разные. Ци-гэ улыбался ему — мягко, ободряюще, даже с оттенком гордости. Гэгэ же почти не выдерживал его взгляда: нахмуренный, сжимающий щёку изнутри зубами, глядел куда-то в сторону. — Этот ученик… на самом деле не хочет обладать таким даром. Гуан Лешуй тихо хмыкнула, закрыла веер и положила его на стол рядом с гуцинем. — Я так и думала. Шэнь Юань — спокойная душа. Ему не хочется нарушать мир, наоборот — хочется его сохранять. — И тут она улыбнулась. По-настоящему. Не тенью улыбки, не намёком — открыто. Шицзунь, я ведь почти никогда не видел, чтобы вы так улыбались! Простите, если после этого у меня плохо работает голова! — Может ли шицзунь объяснить этому ученику, что она имеет в виду? Шэнь Цзю и Юэ Ци тоже слушали с полным вниманием. Гуан Лешуй на это только фыркнула — почти ласково. — Провидец по природе своей — проводник. Чтобы быть таким человеком, нужно обладать спокойным нравом. Провидец не может быть тем, кто желает навредить одной стороне или другой; он должен оставаться нейтральным. Но вместе с тем это души, самой судьбой обречённые видеть грядущее. Иногда — предупреждать, где нужно. Но пытаться изменить увиденную судьбу… — Нужно внимать увиденному. Стоит качнуть чашу весов в любую сторону — и расплата неизбежна. Судьба всегда исправит перекос, чтобы восстановить равновесие, — закончил за неё Шэнь Юань. Он повторил эти слова так, будто твердил их себе всю жизнь, как молитву. Гуан Лешуй кивнула. Лицо её посерьёзнело. — Шэнь Юань знает о предостережениях. И знает о последствиях, которые могут настичь того, кто попытается изменить судьбу. Она на миг замолчала, наблюдая, как Шэнь Цзю и Юэ Ци украдкой переглядываются: один — тревожно, другой — с мрачным упрямством. Сам же Шэнь Юань просто смотрел себе на колени и теребил рукав между пальцами. — Но это не значит, что судьбу нельзя изменить вообще. После этих слов все трое подняли на неё глаза. Надежда в их лицах была разной — и по силе, и по тяжести, — но была у каждого. — Чтобы навлечь на себя воздаяние, нужно сознательно и целенаправленно менять то, что должно произойти. Но если просто предупредить кого-то о том, что может случиться, и человек сам этого избежит, — это уже совсем другое. — Значит… шицзунь хочет сказать, что есть вещи, которые всё-таки можно изменить? Даже если они предопределены судьбой? — тихо спросил Шэнь Юань, и в голосе его уже дрогнула надежда. — Да. Но вместе с тем Шэнь Юань должен понять: изменить можно не всё. Есть вещи неизбежные. А потому к любому вмешательству он должен подходить очень осторожно и выбирать лишь действительно важное. Если он попытается изменить всё подряд, судьба всё равно исправит перекос — как бы он ни старался обойти это. Шэнь Юань кивнул. От слов шицзунь в груди вспыхнул новый, почти забытый огонёк. Братья были здесь. Они слышали то же, что и он. Они знали то, что знал он. А значит — будут его слушать. Пусть нельзя изменить всё, но он сможет изменить то, что действительно нужно. Он сможет изменить судьбу своих братьев. И судьбу Ло Бинхэ — тоже. Судьба всегда исправляет перекосы — теперь он это знал. Значит, ему просто придётся научиться пользоваться тем даром, который ему дали. Судьбу можно изменить. И он обязательно выяснит, как именно.