Экстрасенсы. Сильнейшая

— Отошёл? — поинтересовалась Тася, прерывая тишину. Вот уже как двадцать минут они неспешно прогуливались по ночной Москве после того, как распрощались с Константином и Никой, и за всё это время Череватый так не произнёс не слова. Конечно, Ларионова понимала его состояние, ибо и сама была, мягко говоря, в шоке, увидев такого брата Золотовой. Впрочем, на фоне всегда тихой-мирной Ники стоило ожидать чего-то именно такого, а потому девушка и отнеслась к этому куда проще. Вот только молчание Влада затягивалось, тишина вокруг становилась какой-то гнетущей, и чернокнижница уже начала опасаться того, что дело тут не столько во Владе Золотовом. Не получив совершенно никакого ответа и даже малейшей реакции на свой вопрос, Тася резко остановилась и преградила мужчине путь, вынудив его тем самым остановиться. — Влад, ты вообще меня слышишь? — вновь спросила она, хмуро вглядываясь в лицо чернокнижника. И вновь ответом ей стала лишь тишина. — Влад, послушай меня, пожалуйста, — взяв его за руки, Ларионова продолжила: — В том, что случилось, нет твоей вины. Мы оба прекрасно знали, что после такого провала Ангелина обязательно сделает какую-нибудь подлянку. Об этом и Ника с Костей догадывались, глупо вообще было надеяться, что всё обойдётся. — Ты не понимаешь... — начал было чернокнижник, наконец подав голос, однако Тася его перебила: — Я всё прекрасно понимаю. Да, ни ты с Костей, ни мы с Никой не заметили проклятья, но это лишь от того, что Изосимова сильный практик, а все мы — тоже люди, и склоны совершать ошибки, — немного помолчав, она заговорила вновь: — Возьми хотя бы Яру. — А при чём здесь Яра? — не понял Череватый, хмуря брови. — Она столько лет жила с мыслью, что её любимый её предал, а всё дело было в привороте, который её собственная сестра на него навела, а она, между прочим, вообще самоучкой была. Так стоит ли говорить о том, что произошло сейчас? Тася очень надеялась, что её слова возымеют хоть какой-то эффект, потому что видеть, как её любимый винит себя в том, что вовремя не заметил чернуху, было выше её сил. Ровно как и успокаивать его, ибо, обычно, это кому-нибудь приходилось успокаивать её, но никак не наоборот. — И вообще, Ника правильно сказала, люди с проклятьем годами живут и не всегда у них случается что-нибудь, от того они и в неведении остаются все эти годы, — добавила она на всякий случай. — Может, ты и права, — наконец произнёс Влад, обдумав её слова. — Я всегда права! — самодовольно заявила она, горделиво вздёрнув подбородок, и Череватый усмехнулся, а после привлёк её к себе и поцеловал. И девушка охотно ответила на этот поцелуй. — Спасибо, — поблагодарил её чернокнижник, прерывая поцелуй. — Обращайся, — улыбнулась девушка, вновь разворачиваясь и продолжая идти рядом с ним, и попросила: — И, пожалуйста, не делай так больше, а то наши бесы уже беспокоиться начали. — Я только сейчас понял, шо не знаю, как зовут твоих бесов. — Боишься, что среди них есть какой-нибудь Бубенчик или Колокольчик? — одарив мужчину хитрой улыбкой, Ларионова рассмеялась, покачав головой. — И всё же. — Война, Чума, Голод, — представила она и вновь звонко рассмеялась, глядя, как от удивления вытянулось лицо Череватого. — Стесняюсь спросить, где Смерть? — с опаской спросил он, придя в себя. — У моей подруги, — беспечно отозвалась Тася. — Ты же вроде говорила, что она ученица Бантеевой, — нахмурился Влад. — Всё так, — кивнула чернокнижница и на его вопросительный взгляд пояснила: — Мы ведь с ней в одном дворе росли. Вместе видеть начали. И пока не поняли, что она — ведунья, и учитель ей нужен соответствующий, вместе чернокнижью обучались. Вот четвёртый бес с ней и остался, — немного помолчав, она добавила: — Надо будет как-нибудь вас с ней познакомить. Да и сама я её уже давно не видела, надо будет навестить. — Я надеюсь, она не такая, как брат Золотовой. Ларионова вновь рассмеялась, решив, должно быть, растратить весь свой лимит смеха. — О, нет, в этом вопросе она кардинально отличается от брата Ники.