Я не помню этого прошлого '-'

Ханагаки уже думал, что спокойно умрет и не будет мучатся с этими спасениями, но, видимо, у судьбы другие планы. *** Он открыл глаза. «Да, Господи, почему я не могу просто умереть?!», — психует в мыслях парень, — «Сколько это будет продолжаться?! Когда это закончится?!». *** Успокоившись, парень присел на кровати и осмотрел комнату. Она была не очень большая, прямо напротив кровати была видна деревянная дверь, а рядом с ней шкаф для вещей. Позади самого парня было окно среднего размера, которое расположилось над кроватью, за ним был виден типичный летний пейзаж в ночном исполнении. Рядом с кроватью стояла небольшая прикроватная тумбочка, насколько помнит Такемичи, в её ящичках валяется, да именно валяется, всякая мелочёвка. В углу напротив кровати можно было разглядеть письменный стол и стул рядом с ним. Этот стол стоял прислонившись одной из своих честно заслуженных четырёх сторон к стене в которой было пробито окно, на окне, кстати, были не шторы, а жалюзи, которые были открыты наполовину. Также в его небольшой комнате была книжная полка, но кроме книг там стояли ещё некоторые вещи, которые Мичи использовал для создания домашней атмосферы, ведь его родители частенько ссорились на пустом месте, но не разводились, чтобы не ломать психику своему сыну. *** Голубоглазый был, мягко говоря, в шоке. Если ему не изменяет память, то когда он жил в этой комнате, ему было только от 7-ми до 10-ти лет. Но отражение в окне говорит о том, что ему точно не менее 13 -14-ти. Как так произошло, что это за прошлое? Поднявшись с кровати, парень решил поискать какие-либо документы, удостоверяющие его личность. Он нашёл. В его свидетельстве о рождении говорилось о том, что он рождён 01.06.1986 (1 июня 1986 года). «Как такое вообще возможно? А какой сейчас год вообще?», — сам себе задал вопрос блондин. В ночной темноте он нашел телефон. Сегодня 03.06.2000, а время 03:37 (3 июня 2000 года). «Какого?», — подумал про себя Ханагаки. Он взглянул на свидетельство о рождении и… — Чего, блять?! — стараясь, не закричать, то ли удивился, то ли испугался… Мацуно. — Так, Такемичи Ханаг.. тьфу! Мацуно, спокойно. Как же такое могло произойти? В этом году родители вроде должны быть вместе, да если и не вместе, то у мама ведь совсем другая девичья фамилия? Или нет? — Приветик, Мичи, как твои дела? — раздался голос в голове уже Мацуно. — /Какого чёрта?! Что это?! Кто это говорит?! / — Ты так не беспокойся, я — это твоё внутреннее «я», не стоит меня боятся, я здесь, чтобы помочь тебе, — ответил голос. — /Помочь мне? И чем же? / — Я расскажу тебе об этом мире и отвечу на твои вопросы по поводу твоей фамилии, твоей семьи, твоей внешности и другое, — вновь ответило внутреннее «я». — /Понятно, а что не так с моей внешностью? / — спросил голубоглазый. — В смысле, «что с внешностью?», ты что, ещё не заметил что ли? — /А что я должен был заметить? / — Включи на телефоне селфи-камеру. Такемичи так и сделал, но стоило ему взглянуть на себе, как он тут же стал, как столб. Его лицо было не таким, каким было до его попадания в это время, черты этого лица были более мягкие, кожа была словно фарфоровая, а глаза будто кукольные, конечно, они остались того же небесного оттенка, но они поблёскивали так, как не было никогда до этого. А ещё волосы. Они были, конечно, не очень длинными, но если их распустить, то по длине они были чуть ниже плеч, единственное, что в них не изменилось это цвет — они остались осветленными. — Теперь тебе понятно, что я имел ввиду под внешностью? — /А как же, как такого не понять? / — Ну, раз так, то начну объяснять тебе все остальное. Во-первых, твои родители в разводе, они развелись, когда тебе было только 7 - 7,5 лет, твоя мать запретила твоему отцу тебя видеть и с тобой общаться, сама же вешала тебе лапшу на уши о том, что он ужасный человек и всё такое, но ты в это не верил, вопреки запретам матери вы с отцом всё равно иногда видитесь, но в тайне от неё, также он отправляет тебе деньги на карту каждый месяц, чтобы ты мог жить нормально, ведь знает, чем занимается твоя мать. — /А чем она занимается? / — Она употребляет алкоголь и прочее, а также собирает себе, можно сказать гарем. У неё уже было много мужчин, но серьёзных отношений с ними у неё не было, они быстро расставались. Время от времени она приводит в дом нового мужчину. «Тебя» в этом времени это всегда раздражало и я уверен, что будет раздражать и тебя, который сюда переместился. Твой отец довольно обеспеченный и вполне может забрать тебя к себе, но ему мешает то, что у твоей матери есть свои связи в суде, причём похлеще его. — /Понятно, а что насчёт фамилии? / — Ой, я даже про неё забыл. Твоя фамилия Мацуно, потому что в этом мире это девичья фамилия твоей матери. — /А, понятно/ — Интересует ещё что-нибудь? — /Да/ — И что же? — /Я в этом мире знаком с кем-то из прошлого? / — Ну, ты знаком с Вакасой Имауши, Акаши Такеоми, Араши Кейзо или же Бенкеем, если говорить проще, а также ты состоишь в дружеских отношениях с Шиничиро Сано. Они все твои ровесники и лучшие друзья, а по совместительству одноклассники. Ты знаком с ними ещё с младшей школы, а с Шиничиро ты познакомился и того раньше. — /Надо же, так значит я здесь знаком с той самой четвёркой, да и что говорить, мы лучшие друзья, а с самим Шиничиро Сано мы знакомы с самого детства. Я всё больше удивляюсь себе здешнему/ — Хах, ну, а как ты хотел, милый, — саркастично проговорил голос в голове Таке, — у тебя остались ещё вопросы? — /Да, можешь сказать сколько здесь лет Майки, его друзьям и остальным, кто в старом мире были ровесники мне? / — Конечно, для тебя всё что угодно, мой хороший, — хихикнув ответил на вопрос парня «я», — Манджиро, его банде и остальным, кто был ровесниками им в твоем времени сейчас по 5-7 лет, так девочкам, например, Хине, Эмме, Сенджу по 5 лет, мальчикам по 6-7, а Изане, Ханме, например, около 8-9. — /Вот, значит, как понятненько/ — Ну, ладненько, Мичи, мне пора уже. Если что, то я всегда здесь, если нужна будет помощь, то просто позови и я приду. — /Спасибочки за объяснение, надеюсь ещё встретимся/ — Я тоже на это надеюсь.Пока-пока, Мичи! И голос пропал. А после Такемичи Мацуно остался в комнате совершенно один, обдумывая всё то, что сказал ему этот «внутренний» я».