Лохматые звёзды

      Чонин всегда считал себя невезучим, но настолько, чтобы лежать сбитым под машиной — никогда. Боль, кажется, везде, где только можно. Она такая большая, перебирается с макушки до самых ног, что сил даже схватиться за голову не хватает. Или это болит его сердце? Проходит не меньше минуты, когда и сердце успокаивается, и голова не раскалывается. Яснее чувствуются колени и голени, одну из которых жжёт, вроде, даже правую. Руки сгибаются тяжело, но Чонин на них приподнимается. Спустя несколько секунд он слышит голос, говорящий что-то о порядке.       Чонин не понимает, да и не хочет. Он, кажется, кофту любимую порвал и кожу на руках поцарапал, которую так старательно увлажнял кремами, чтобы не была сухой. Сейчас придётся стараться вдвойне. И джинсы запачкал.       Неужели он и правда настолько невезучий, как говорит Феликс?       — Вы в порядке? Вы меня слышите?       Чонин с трудом поднимает голову — она от движения снова нещадно трещит. Глаза приходится прикрыть, ведь парень, стоящий над ним и взволнованно открывающий рот, слепит сильнее дневного солнца, под которым Чонин вчера нежился.       — Сможете подняться или мне помочь?       Чонину снова приходиться успокаивать сердце. Выходит плохо, но лучше, чем двумя минутами ранее. Колени хрустят, словно скоро поломаются, когда он поднимается, опираясь на любезно поданные и такие горячие ладони, что Ян почти обжигается. Стоять непросто, так что когда он начинает шататься, его быстро подхватывают чужие руки, не давая упасть.       — Порядок, — прикрыв глаза, хрипит Чонин. Боль, старательно вылизывающая всё тело, наконец ослабевает, оставляя после себя только ноющие покалывания в конечностях и мучительное давление при движении головы.       — Давайте я вас в больницу отвезу, — предлагает незнакомец, аккуратно держа Яна.       Чонин обращает на него внимание и чуть тормозит. Медленно вспоминает, куда и зачем шёл, завалы тетрадей на его рабочем столе, неубранную одежду с кровати и в каком кармане пропуск.       — Не нужно, спасибо. Мне завтра на пары.       Из чужих рук выбираться рискованно, но Чонин их мягко отталкивает, благодаря за помощь. Получается даже встать ровно. Идёт тоже почти ровно, но в другую сторону.       — Но вам надо в больницу, — незнакомец отпускать не хочет, но задержать не пытается.       — Нет, мне надо идти, общежитие скоро закроется, — перебивает Ян, наконец выровняв походку.       Вечер пятницы снова не такой уж и плохой. Прохладный весенний ветер обдувает кровавые царапины и приятно холодит горячую кожу, а шоколад в кармане сломался только в середине. Чонин этому радуется, пока не падает, споткнувшись о бордюр. Видимо, неудача ещё не исчерпала себя.       — Да что ж такое.       К горлу подкатывает желчь и перекус на перерыве — после учёбы он вновь забыл поесть. Чонин еле сдерживает тошноту, чувствуя мерзкий привкус во рту и головокружение, что не даёт встать снова.       — Я отвезу вас в больницу. Давайте помогу встать, — твердит водитель машины и тянет к Яну руки. Чонин, пытаясь почувствовать хоть какую-то опору, поддаётся им.       Парень помогает ему сесть на пассажирское сидение, закрыв дверь. Чонин поджимает губы, замечая вмятину на капоте. В салоне приятно пахнет ароматизатором и одеколоном. Следом садится водитель и пристёгивается. Чонин повторяет за ним. Они выезжают с улицы, где только уличные фонари стали свидетелями невезения Чонина.       — Как вас зовут? — слышится голос слева.       Чонин хмыкает, когда поворачивает голову — парень выглядит так взволнованно, будто он сам только что попал под машину.       — Ян Чонин, а вас?       — Ким Сынмин. Как вы себя чувствуете? Стало лучше?       — Да, гораздо. Не подскажете, сколько сейчас времени?       Сынмин смотрит на наручные часы, озвучивая сколько показывают стрелки. Чонин прислушивается к их ритму, пытаясь заставить своё сердце работать так же. Осталось всего полчаса до закрытия общежития, в которое Чонина потом никто не пустит. Он кусает губы, лохматит волосы и очень надеется, что они успеют за это время съездить до больницы, а оттуда он как-нибудь доберётся.       — Чёрт, аниме не досмотрю из-за вас. Смотреть на дорогу надо, а не по сторонам, — обиженно бубнит Ян, смотря на плавающие отражения фонарей на капоте.       — Могу сказать то же самое про стороны.       Чонин ещё раз хмыкает. Признаёт, что не прав, но не говорит об этом. Сам пошёл через дорогу без пешеходного перехода, так ещё и по сторонам не посмотрел.       — Можете хотя бы музыку включить? Вы так нервничаете, что аж тошно.       Ему никак нельзя переживать. Сердце этого не простит.       Сынмин озадаченно на него поглядывает, включая музыку. Салон наполняется медленной мелодией и становится чуть легче. Ноги дрожат не так сильно, а помутнение в голове сменяется ясностью, хоть Чонин по-прежнему плохо думает. Он хочет сказать, что у Сынмина хороший вкус, когда включается следующая песня, но решает оставить его в покое. Вдруг отвлечётся и ещё кого-то собьёт.       Через четыре песни они оказываются у больницы. Чонин выбирается из машины, но перед глазами всё плывёт, поэтому Сынмин подхватывает его под локоть и помогает дойти до самого кабинета.       Лёгкие наполняются отрезвляющим запахом лекарств, а глаза слепят белые лампы, в которые влепляются очнувшиеся после холодов мошки. Чонина принимают быстро. Сынмин заходит с ним и сам объясняет всё женщине в слишком широком для неё халате, пока Чонин считает минуты до одиннадцати часов. По его расчётам он вряд ли сможет вернуться вовремя, но надеяться на это надо.       — Ян Чонин, верно? — Ян кивает, смотря на тонкие пальцы, клацающие по клавиатуре.       Она долго расспрашивает его о симптомах и осматривает, чтобы в конце концов сказать про лёгкое сотрясение мозга, необходимость постельного режима и освобождение от занятий на три дня. Быстро пишет справку в университет, чиркает на маленькой бумажке названия лекарств и схему их принятия и суёт в протянутую руку Сынмина.       Тот благодарит, помогает Чонину встать и выйти из кабинета. Ян вполне может идти сам, хоть и с лёгким головокружением, но от помощи не отказывается. Он спрашивает время ещё раз. Понимает, что добежать уже не успеет.       — Извините, а могу я попросить вас...       Его голос затихает.       — Ян Чонин? Что-то случилось? — в конце коридора появляется женщина, обеспокоенно шагая к ним. — Снова что-то с сердцем?       — На этот раз нет. Машина сбила, — будто с гордостью произносит Чонин, невинно улыбаясь.       Если причина похода в больницу не его чёртово сердце, то гордиться действительно есть чем.       — Не волнуйтесь, ничего серьёзного, просто царапины, — успокаивает её Чонин, когда её лицо хмуреет. Она достаёт руки из карманов.       — Аккуратнее на дорогах нужно быть, — Чонин в ответ кивает. — А ты когда на следующий осмотр собираешься? Таблетки пьёшь? Я ведь знаю твоё отношение к своему здоровью.       Натянутая улыбка говорит сама за себя и Чонину приходится тихонько подтолкнуть Сынмина к выходу. Хорошо, что тот быстро понимает.       — Конечно, пью, — говорит Ян. — На осмотр совсем скоро планирую. Но сейчас мы очень торопимся, извините.       Он вылетает за дверь, забывая про недомогание, и поворачивается к снова странно выглядящему Сынмину. Хотя другое его лицо Чонин и не видел.       — Могу я попросить вас отвезти меня в общежитие? Оно закроется через десять минут. Иначе спать на улице буду.       — Хорошо, но мы сначала заедем в аптеку. Я куплю тебе лекарства, — Ким машет перед ним листочком, ведя Чонина к машине.       — Зачем? Я завтра сам куплю.       — Что-то подсказывает мне, что не купишь, а я спать нормально не смогу, зная, что у тебя не будет лекарств.       — Но мы не успеем, — строит страдальческое лицо Ян.       — Успеем.       Сынмин его обманул. На аптеку он потратил ровно четыре минуты. Ровно столько времени не хватило, чтобы успеть. Чонин спрашивает себя, зачем он вообще вышел на улицу сегодня. Сидел бы себе в комнате и смотрел аниме.       — Я же говорил, — вздыхает он. — И где мне спать теперь?       Сынмин мнётся, теребя кожаный руль, но предлагает:       — Можешь поспать у меня, а завтра я отвезу тебя обратно.       А вдруг это ещё не самый невезучий день, что у него может быть? Ехать к незнакомому человеку домой сомнительная идея, тем более на ночь. Однако это ведь всяко лучше, чем спать на улице? Чонин себя так уверяет. Но Сынмин внушает доверие.       — У меня телефон остался там, — он указывает на окна, в которых горит свет. Феликс сейчас наверняка места себе не находит.       — Ничего страшного. Если нужно будет, могу свой дать.       Чонину телефон особо не нужен. Только написать Феликсу и серию аниме посмотреть. Ради неё он и вышел за плиткой шоколада, пока смартфон заряжался с нуля. Просить чужой телефон не хочется, поэтому Чонин надеется, что Ли не разведёт панику, а просто дождётся его. Серию посмотрит завтра, а вот шоколад растает, если его не съесть. Ян суёт руку в карман, достаёт плоскую упаковку и раскрывает, деля на дольки.       — Хотите шоколад? — Сынмин поворачивается к протянутой руке с несколькими дольками. — Вам не идёт быть таким нервным, а шоколад повышает настроение.       Сынмин с благодарностью принимает угощение и отправляет дольку в рот. Лицо его и вправду расслабляется.       — Чонин, — включая музыку, говорит Сынмин, — сколько тебе лет?       — Двадцать, а что?       — А мне двадцать четыре, можешь обращаться ко мне на ты.       Ян чуть не открывает рот. В двадцать четыре года носить дорогую одежду и ездить на такой машине — Чонин успел разглядеть — довольно успешно. Он кусает губы, думая, спросить, как он достиг всего этого, но Сынмин, будто прочитав его мысли, спрашивает:       — Интересует, откуда это всё у меня? Просто повезло. С родителями, что дали мне возможность учиться в хорошем университете, и с направлением, которое я выбрал, — открыто рассказывает Ким. А затем со смехом добавляет: — Да и вообще мне часто везёт, только сегодня удача не на моей стороне.       — О, у меня каждый день такой.       — Считаешь себя невезучим? — интересуется Ким и улыбается. Его тёмные волосы лезут в глаза. Чонин позволяет себе долго смотреть, как он их поправляет.       — Немного. Три года назад я встал с кровати и сломал ногу, — загибает первый палец Чонин, а затем второй и третий: — мне никогда не везёт в картах и играх. Я не могу выиграть ни партию, ни персонажа, которого хочу. И если на учёбе какой-нибудь из компьютеров ломается, то это обязательно мой.       — Тебя это расстраивает?       — Не так уж. Я привык, — с улыбкой говорит он, а затем воодушевлённо добавляет: — А ещё у меня сердце больное, — и смеётся. — Та женщина в больнице мой лечащий врач. Обычно я прохожу госпитализацию каждые три-четыре месяца, только в этот раз запоздал на полгода.       — Нельзя так относиться к своему сердцу. Обязательно сходи в больницу, — грозно хмурит брови Сынмин. Чонин лишь смеется, откидываясь на сиденье и устремляя взгляд на вершины высоток. Напряжение в машине сходит на нет. Ян расслабляется вслед за тем, как руки Кима ослабляют свою хватку на руле. — А что у тебя с сердцем?       — Если на научном, то пароксизмальная тахикардия и атриовентрикулярная блокада второй степени.       — И что это значит?       — Моё сердце бьётся неритмично и болит, — отвечает Чонин, разглядывая машины, которые они обгоняют. Как будто это не значимая часть его жизни. Как будто диагноз не мешает ему жить.       — Как часто болит?       — Каждый день. Каждое утро и каждый вечер. Даже сейчас, — он умалчивает, что после аварии стало хуже.       Сынмин пристально глядит на него, не зная, что сказать и как поддержать. Чувствует себя виноватым, что сбил больного человека. Так что решает признаться тоже:       — А у меня раньше астма была.       Чонин резко поворачивается.       — Правда? А сейчас?       — Сейчас в ремиссии. Приступы меня больше не беспокоят, но я всё равно боюсь.       — Ты задыхался?       — Да. Обычно в библиотеке и рядом с курящими людьми.       Наверняка это так же мешало ему жить. Сынмин задыхался из-за астмы, Чонин задыхается от нехватки воздуха во время приступа. Они похожи. Ким один из немногих, кто способен его понять.       Сынмин, оказывается, красивый и милый. Чонин вновь задерживает на нём взгляд дольше обычного. У него тёмные блестящие волосы и чёрные глаза, а кожа от уличных фонарей и света фар проезжающих мимо машин светится словно бархат. Чонин ловит себя на мысли, что действительно сильно ударился головой.       — Слушай, — подаёт голос старший спустя пару минут тишины, — ты не против сходить со мной в супермаркет? У меня не то чтобы нет продуктов, но я обычно ем на работе, либо в дороге, — он виновато улыбается и чешет голову, портя укладку. И тут же, вспомнив о ней, поправляет.       — Тогда купим чипсы? — радостно подпрыгивает Чонин.       — Тебе разве можно?       — А почему нельзя?       Чипсы они не покупают. Сынмин быстро наполняет корзину фруктами, овощами и мясом, а затем возвращается за мукой. Чонин, следуя за ним, пару раз мягко предлагает ему взять что-то вредное и вкусное, но Ким каждый раз отказывает, ссылаясь на здоровье. Иногда задевает сердце. Иногда совсем не словами.       На кассе, когда Сынмин оставляет за купленные продукты сумму, которую Ян обычно тратит за неделю, становится всё больше неловко. Чонин чешет подбородок, идя за несущим пакеты парнем. Стыдно становится и за просьбу купить чипсы, и за повреждённую машину — всё же это не Сынмин был виноват.       — Я обязательно тебе всё оплачу, когда вернусь в общагу, — тихо говорит Чонин, понурив голову. Шея покрывается пятнами от волнения.       — Зачем?       — Мне стыдно, что ты тратишь на меня деньги. Купил лекарства, еду и теперь везёшь к себе домой, — говорит Ян, удивляясь чужому вопросу.       Сынмин расплывается в нежной улыбке.       — Считай это как благодарность за то, что ты более-менее в порядке. Я ведь тебя сбил, всё могло обернуться гораздо хуже.       — Виноват-то не ты.       — Но и не ты. Такое бывает, Чонин, в следующий раз просто будь внимательней и смотри по сторонам. Но прошу тебя, даже не думай мне что-то возвращать, хорошо?       На душе становится легче. Чонин радостно кивает и сам тянется к магнитоле, чтобы разбавить вечер Сынмина не только небольшой аварией, но и прекрасным пением – по мнению самого Яна. Ким на это только улыбается и иногда тихо подпевает. Чонин самому себе не признаётся, что в эти моменты старается быть тише, чтобы услышать его голос.       Дома за окном сменяются красивыми новостройками и небоскрёбами, совсем не похожими на те, что стоят в районе его общежития. Чонин округляет глаза, когда они заезжают в подземный паркинг одного из таких домов.       Их шаги эхом отскакивают от серых стен, а в лифте тихий смех перекатывается со второго этажа до четвёртого. Чонин забирает один пакет у бесполезно сопротивляющегося Сынмина, чтобы помочь донести до двери. Ким шарит по карманам, доставая ключи.       — Проходи, чувствуй себя как дома. Кроссовки можешь поставить сюда, — показывает старший на свободное место в обувнице и уносит пакеты на кухню.       Чонин разувается, убирает кроссовки и оглядывается по сторонам.       — Ты живёшь тут один? — кричит он, залетая в просторную кухню. Сынмин не включает основной свет, только подсветку рабочей зоны, отчего его лицо вмиг теплеет.       — Да, но я редко здесь бываю.       Ким отправляет вещи младшего в стирку, даёт комплект своей чистой одежды, а затем приглашает присесть и подождать, пока он приготовит ужин. Чонин переодевается и послушно садится. Он бездумно рассматривает спину Сынмина, очерчивая взглядом открытые участки кожи и красивый профиль, когда Ким оборачивается, чтобы что-то спросить, отвлекаясь от мяса и соуса с овощами. Они говорят о разных вещах и смеются с шуток Чонина. Ян позволяет себе быть открытым и много рассказывает о своей жизни в общежитии, как привыкал делить комнату с другими студентами и как со временем перестал готовить, перейдя на еду быстрого приготовления. Чонин не забывает спросить Сынмина о том, как он учился, надеясь услышать про еженедельные тусовки и вечеринки, ведь тот жил один в своей квартире, но удивляется, когда Ким говорит, что ни с кем особо не общался и до вечеринок ему точно дела не было.       — А почему? У тебя же в распоряжении была целая квартира.       — Ну, — неохотно начинает Сынмин, — родители всегда ждали от меня хороших оценок. Папа был требователен и просил учиться только на отлично. Я не всегда выдерживал, — он горько усмехается. — Так что у меня просто напросто не было времени, чтобы с кем-то общаться после учёбы. Я всё время старался выучить как можно больше.       — А мама?       — Маме не то чтобы было плевать, но она почти не интересовалась мной, так что я так и жил до тех пор, пока не начал работать и обеспечивать себя сам.       — Тебе, наверное, было одиноко.       — Да, немного, — грустно заканчивает Сынмин и, расправив плечи, снова улыбается.       Чонин не понимает Сынмина в его стремлении быть не дома, ведь сам Ян почти никогда не оставался один. Даже в доме родителей он делил комнату с братом. Однако Чонин как никто другой может понять его одиночество. Ведь даже в комнате, заполненной людьми, ему всегда было одиноко.       Глаза Сынмина блестят, когда он смотрит на Чонина. Наверняка это отражения ламп.       Но Чонину нравится. Ему комфортно проводить с ним время, сидеть в его кухне, ожидая, пока Ким приготовит еду. Сынмин словно слеплен теми же страхами и болезнями, той же музыкой и тем же одиночеством.       Он связан лёгкими, Чонин связан сердцем.       Хочется его узнать, спросить про любимое время года и время суток, ожидая в ответ весну и утро, и поинтересоваться, любит ли он больше дождь или солнце.       Ким ставит перед Чонином тарелку с мясом и рисом, обильно политыми соусом, и садится напротив.       — Я нечасто готовлю, но надеюсь, тебе понравится. Ешь побольше мяса, тебе нужно восстанавливаться.       — Нечасто?! Твои блюда выглядят так, будто ты шеф-повар лучшего ресторана Кореи, — удивлённо вздыхает Чонин, беря в руки палочки. Он улыбается, видя, как у Сынмина краснеют уши. — Это даже есть жалко.       Но как бы красиво еда ни выглядела, голодный желудок даёт о себе знать противным урчанием, поэтому Ян благодарит Кима, желает приятного аппетита и налетает на мясо. С аппетитом пробует всё, что сделал для него Сынмин, и долго-долго хвалит его золотые руки, иногда забывая прожеваться.       После ужина Сынмин моет посуду и показывает свою квартиру целиком. Чонин скромно оглядывает превосходный интерьер комнат, высказывая своё впечатление и делясь мыслями, что был бы рад жить в похожем доме. Небольшая экскурсия заканчивается в ванной комнате. Сынмин показывает свои средства, даёт Чонину новую зубную щётку и пижаму.       Ян не показывает, что расстраивается. После душа они наверняка пойдут спать, но заканчивать день не хочется, особенно в таком уютном для него месте. Однако Ян послушно идёт в душ и обливает себя почти обжигающей водой, смывая усталость и дорожную пыль с запёкшейся кровью.       — Твой бальзам пахнет так вкусно, — говорит он, когда выходит из душа, стряхивая с мокрых волос капли, которые скатываются по шее, впитываясь в воротник футболки. Не замечая чужой взгляд, тихо продолжает: — Надо бы купить себе такой же. От него волосы стали мягче, а от геля кожа не сушится. Так приятно.       Хочет сказать и про вкусный аромат, исходящий от вещей Сынмина, но от этих мыслей щёки становятся румяными.       — Рад, что тебе нравится, — мягко отвечает Ким, улыбаясь.       Он идёт в душ следом, пока Чонин бесцельно бродит по комнатам и рассматривает мебель с разными картинами. Сынмин возвращается, когда Ян прочёсывает кончики волос пальцами, сидя на диване и закручивая завитки.       — Давай я обработаю твои раны? — спрашивает Ким, замечая на его коже царапины. Чонин кивает, и Сынмин уходит за аптечкой. — Давай сюда руки.       Он садится перед Яном, беря его холодные ладони в свои. Не удерживается и проводит пальцами по шершавой и красной коже, которая уже успела затянуться, а открытые раны обеззараживает смоченным в антисептике ватным диском.       — Само бы зажило.       — Если обработаю, заживёт быстрее. А вдруг инфекция будет?       Ян не успевает ответить, как Сынмин принимается за колени. На эти ссадины приходится дуть, чтобы Чонину, шипящему через зубы, стало легче.       — Вот и всё, — Сынмин улыбается, распаковывает упаковки пластырей и клеит их на обработанные раны. — Хм, в следующий раз куплю цветные, чтобы тебе было веселее их носить.       — Обязательно, — Чонин смеётся.       Он чувствует себя странно, когда о нём вот так заботятся. И пока Сынмин уносит аптечку на место, Ян с улыбкой рассматривает пластыри на своей коже, ещё сохранившей тепло чужих рук.       Спать совсем не хочется, но Сынмин расстилает для Чонина постель, взбивает подушки и говорит, что ему необходимо поспать после такого насыщенного дня, ведь уже поздно, так что Ян накрывается пуховым одеялом и утопает в мягком матрасе, забывая про оставшийся у него шоколад и даже про серию аниме. Под прикрытыми веками находится только Сынмин, заботящийся о нём так нежно, и его уставший, тёплый голос, которым он желал спокойной ночи.       Проваливаясь в сон, Чонин думает, что это его самое удачное невезение из всех прожитых.

***

      Чонина будит сладкий запах выпечки и яркие утренние лучи, ласкающие длинные ресницы. За окном глухо слышно пение птиц. С трудом разлепив глаза от сладкого сна, он суёт руку под промятую подушку, пытаясь достать телефон, но его там не оказывается. Он вскакивает. От колющей боли в голове и слабого жжения на руках наконец вспоминает где он. Закрыв пальцами глаза от слепящего солнца, он смотрит на улицу, чтобы прикинуть время. Наверное, одиннадцать, а значит, что Феликс, которого Чонин совсем забыл предупредить, сейчас на парах. Ян кусает губы, решая разобраться с этим позже, и поднимается с кровати. С кухни доносятся тихий шум и неспешные шаги.       — Сынмин? — хриплым ото сна голосом зовёт Чонин, идя на звук. — Доброе утро.       Ким в сером фартуке, стоя перед плитой, переворачивает румяные панкейки на сковороде, а после складывает их в две плоские тарелки. Словно в каком-то романтическом фильме.       — Доброе утро, я как раз хотел тебя разбудить, — Ким поливает тонкие блинчики шоколадом и поднимает голову, рассмеиваясь. — Вау, какой ты лохматый. Я приготовлю чай и позову тебя к столу.       Чонин кивает, пытаясь поправить волосы, и идёт в ванную. Быстро чистит зубы и умывается, прогоняя остатки сна, и через пару минут выходит к Сынмину. Горячий ароматный чай на столе ждёт его вместе с Кимом.       — Как тебе спалось? — интересуется Сынмин, придвигая к Яну стеклянную сахарницу.       — Отлично, я так хорошо выспался, — Ян кладёт в кружку две чайные ложки сахара и тихонько помешивает. — А ты давно проснулся?       — Нет. Кстати, забыл спросить, тебе нравятся панкейки? — Сынмин откусывает один кусочек и старательно слизывает с губ шоколад.       — Думаю, что твои точно понравятся.       Чонин повторяет за Кимом, отправляя в рот мягкое тесто. Растопленный шоколад нежится на языке и Чонин мычит от удовольствия и сладости.       — Очень вкусно.       — Правда? — Чонин, поглощая панкейки, не замечает чужой расцветающей улыбки и вновь краснеющих ушей.       — Правда.       Чонин честно-честно в восторге, поэтому съедает всё до последней крошки, запивая фруктовым чаем, и еле сдерживается, чтобы не попросить добавки. Останавливает только Сынмин с напоминанием о том, что Чонину нужно в общежитие. Становится грустно.       Это было всего на одну ночь? И то, что о нём так заботились впервые за долгое время, закончится на этом?       — Да, поехали. Только вещи свои заберу.       Он собирается медленно, совсем не желая уезжать, но Сынмин ведь ему не близкий друг и даже не приятель. Так просто получилось, что Чонину было хорошо с ним в его квартире. Его самого сейчас наверняка ждёт Феликс, который скоро вернётся с учёбы и будет говорить про противную преподавательницу истории.       Это действительно было на одну ночь.       В машине стоит тишина. Даже радио не играет. Сынмин лишь посматривает на мрачного Яна, обклеенного скучными однотонными пластырями, и ни пророняет ни слова до самого общежития.       — Чонин, — тихо зовёт он, когда тот отстёгивает ремень и тянется к ручке. Ян останавливается.       — Да?       Сынмин почему-то крепко вжимается в руль и слегка теребит кожаное покрытие.       — Будь осторожен на дорогах и смотри по сторонам, пожалуйста. В этот раз нам повезло, что с тобой ничего не случилось, ведь я ехал не так быстро. Но такого может и не быть.       Чонин кивает.       — И ты будь внимателен, хорошо?       — Хорошо. Удачи тебе.       — И тебе.       Чонин выходит из машины, тихо закрыв за собой дверь. Он ждёт, пока Сынмин уедет, провожая его взглядом, и бредёт к общежитию. Рыскает по карманам в поисках пропуска и ключа от комнаты и оставляет сегодняшнюю ночь где-то за поворотом, рядом с небольшой вмятиной на капоте.       Сердце снова начинает болеть.

***

      Жизнь не трепала Чонина так, как потрепал его Феликс, который пришёл с пар и увидел покалеченного, но живого друга на месте. Он был так зол, что Ян почти уговорил его сперва позволить ему написать завещание, а после срывать гнев.       Феликс ругался, а потом обнимал Чонина так долго, что боль в сердце казалась цветочками. Когда парень успокоился, оба решили, что Чонин отныне всегда будет брать с собой телефон, даже если тот разряжен.       После радостного воссоединения Ян рассказал Феликсу про весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро, пропитанное запахом панкейков и странной тоской. О последнем он умолчал.       — Вы не обменялись номерами?       — Я как-то не подумал, да и не нужно.       Феликс, теребя свой плед, жуёт растаявший батончик и задаёт столько вопросов, что Чонин снова подумывает пойти куда-нибудь. Без телефона. Но всё же на каждый вопрос он отвечает.       — А сколько ему лет?       — Двадцать четыре.       — Где работает?       — Не уточнил.       — А машина какая?       — Серая. С вмятиной. Не разглядел, пока она меня сбивала.       Феликс закатывает глаза.       — Ладно. Голова болит? В больницу надо.       — Не пойду. Всё нормально, так пройдёт.       Ли с ним не спорит. Уже знает, что о здоровье Чонина спорить бесполезно — он всё равно ничего делать не станет.       Ян снимает телефон с зарядки, закрывает вкладку с аниме и листает уведомления. В основном, перепуганные сообщения Феликса. Становится стыдно, поэтому Чонин хмуро извиняется за то, что заставил его беспокоиться. Ли тихо благодарит за то, что тот вернулся живым и целым.       Голова перестаёт болеть только на следующее утро и то только благодаря обезболивающей таблетке. Тошнота, о которой Чонин Феликсу так и не сказал, примерно тогда же. Однако то странное чувство, засевшее в районе сердца, как только Сынмин уехал, так и не сумело пройти. Чонин не может его разобрать и понять. Да и смысла нет.       Ночью снилось, как они вместе завтракали и громко-громко смеялись. Чонин тогда всё же попросил добавки и был безмерно рад.       — Хочешь приготовить панкейки? — спрашивает Феликс, когда замечает в его телефоне рецепт. Он роняет капли воды на пол, пока пьёт из кружки. А Чонин перебирает продукты в поисках муки.       — Да, захотелось, — вздыхает он. Муку так и не находит. — В магазин придётся идти. Тебе купить что-нибудь?       Феликс мотает головой и ложится обратно в кровать, укутываясь в тёплый плед. Он собирается поспать ещё. Чонин — чёртов жаворонок-растяпа, который рано просыпается и не умеет тихо одеваться. То расчёску уронит, то ложкой брякнет, то споткнётся. Феликс привык просыпаться с ним, но в выходные досыпает больше.       Стараясь тихо закрыть дверь, Чонин выходит из комнаты. Шарит по карманам и кивает сам себе, что взял заряженный телефон и пропуск с ключами. В этот раз не потеряется.       Воскресное утро встречает его пасмурными облаками и прохладным ветром, из-за которого Чонин через пару минут ходьбы начинает жалеть, что вышел в одной футболке, не захватив с собой кофту. Переходит дорогу до жути осторожно, убедившись в том, что никто на него не едет, а в магазине берёт муку и несколько упаковок шоколада, чтобы растопить и полить панкейки сверху. Мимо отдела заморозки проходит со стучащими зубами.       На улицу выходить не хочется — в магазине чуть теплее. Тучи сгущаются и начинает моросить. Благо, что магазин недалеко и идти ему не больше десяти минут.       Чёрная футболка начинает мокнуть и прилипать к продрогшей коже, покрытой мурашками, так скоро, что Чонин окончательно жалеет, что вышел на улицу. Впервые за долгое время ему захотелось сделать что-то кроме лапши быстрого приготовления, но Чонин не Чонин, если все неудачи мира не свалятся на его промокшую голову.       Феликс всё-таки прав. Удача даже не собирается поворачиваться к нему.       Ян кое-как добегает до общежития. С волос капает вода, а сухого места на нем почти не осталось. Он дрожащими руками достаёт пропуск, идя к двери, как сзади сигналят. Чонин вздрагивает от испуга, но пропускает это мимо ушей, пока не сигналят ещё раз. Он оборачивается.       Машина с вмятиной на капоте и с машущим Сынмином за рулём. Он кивает на сиденье рядом, приглашая Яна. Кто Чонин такой, чтобы отказаться от такого?       — Сынмин, ты откуда здесь? — Чонин залетает в машину, забывая о том, что может замочить сиденье. Только готов расцеловать руки Кима, когда тот включает обогреватель, видя его стучащие зубы. Тёплый ароматный воздух заполняет салон.       — Ты шоколад у меня вчера оставил. И я купил тебе разноцветные пластыри, как и говорил, — Сынмин наклоняется к бардачку, чтобы достать оттуда маленькую коробочку, и протягивает её Чонину.       Становится так хорошо, что хочется плакать.       — Ох, спасибо.       Чонин вжимается в упаковку пальцами. Старые он уже снял, но от новых не откажется. Умалчивает о том, что хочет, чтобы Сынмин сам наклеил их на царапины.       — Ты меня караулил?       Ким натянуто улыбается.       — Нет, просто я беспокоился. Я совсем недавно приехал, посигналил пару раз, но не увидел тебя в окнах и решил подождать немного. Подумал, что ты куда-то вышел.       Чонин вздёргивает брови, но не отвечает. Сынмин чудаковатый.        — В магазин ходил? — Ким кивает на пакет с стекающими каплями дождя на колени Яна.       — Да, за мукой и шоколадом, — он уводит взгляд. Щёки почему-то краснеют. — Хотел приготовить панкейки как вчера. Они мне слишком понравились.       Разве ему всегда было так сложно говорить о чём-то?       Сынмин улыбается, почёсывая шею.       — Хочешь я приготовлю их тебе ещё раз?       Разве его сердцу всегда было так хорошо по утрам?       — Хочу.

***

      Чонин в знакомой квартире готов прыгать от радости. Счастливую улыбку с его лица не снимет ни проливной ливень, начавшийся, как только они поехали к Сынмину, ни расстроенный Феликс, с которым они договаривались посмотреть ужастик. Последний, узнав причину перенесённого фильма, с подмигивающими смайликами пожелал им удачи.       — Давай сначала пластыри поменяем, — предлагает Сынмин, оставляя пакет на столе и доставая аптечку.       Ян передаёт ему коробочку мультяшных пластырей и даёт свои руки. Ким проходится антисептиком и нежно заклеивает затягивающиеся ранки на предплечьях. А чтобы обработать колени, Чонину приходится поднять штанины до колен. В этот раз дуть на кожу не приходится — боли почти нет.       — Вот и славно. Совсем скоро всё заживёт, — ласково говорит Сынмин, наклеивая последний пластырь чуть ниже колена, и смотрит на проделанную работу, улыбаясь. — Другое дело, теперь выглядит не так серо.       Чонин согласно кивает и борется с желанием не отпускать штанины, чтобы видеть разноцветные коленки. Но сделать это приходится, потому что Сынмин предлагает:       — Рассказать тебе рецепт этих панкейков? Можешь помочь мне сделать тесто.       — Конечно, давай.       Сынмин надевает фартук и даёт такой же Чонину, завязывая бантик на его талии. Он достаёт ингредиенты и посуду, раскладывая их на столе, и моет с Чонином руки.       — Итак, для начала нужно разбить одно яйцо и перемешать.       Ян под чутким руководством делает всё, что Ким ему говорит. Венчиком размешивает яйцо, затем добавляет сахар и соль.       — Теперь молоко и растительное масло, — Сынмин отмеривает нужное количество молока и выливает его к яйцу.       Он рассказывает, сколько всего ингредиентов нужно для нескольких порций и добавляет к тесту масло. Чонин аккуратно всё смешивает.       — И последнее: мука, — он просеивает её в миску, случайно просыпав на пол, и добавляет разрыхлитель.       Ян аккуратно начинает взбивать тесто, но мука взлетает и сыпется на стол, а оттуда и на руки Чонина. Ким смеётся, сдувая её. Ян марает даже щёки, не замечая этого, а Сынмин помогает протереть их салфеткой.       Когда тесто готово, Ким благодарит Чонина за помощь и не подпускает его к плите — про везучесть помнит, так что Ян моет руки, снимает фартук и садится на стул. Вновь смотреть на спину Сынмина, пока тот жарит панкейки, приятнее, чем валять свои руки в муке. Хотя Чонин только рад замараться, если Киму понравится.       — Как думаешь, вкусно получится? — спрашивает Чонин, подперев голову и выводя на столе узоры.       — Конечно. Мы же вместе старались, — размахивая лопаткой, Сынмин оборачивается на его голос. — Сейчас попробуем.       Он выкладывает первую порцию на тарелку, поливает растопленным шоколадом, как в прошлый раз, и ставит перед Яном.       — Прошу.       Чонин делит блинчик на кусочки и отправляет один в рот. Мягкое тесто сладостью ласкает язык. Кажется, что на этот раз получилось действительно вкуснее.       — Очень вкусно, — мычит Чонин. — Знаешь, мне даже в готовке не везёт. Обычно я то пересаливаю, то пережариваю, то наоборот. А сейчас благодаря тебе у нас всё получилось.       — Благодаря тебе тоже, — поправляет его Сынмин, переворачивая на сковороде панкейки.       Чонин хочет пожаловаться на жар, исходящий от плиты. Из-за него краснеют щёки и ускоряется дыхание.       — Если судить о нашей везучести, то, может, ты поделился со мной своей удачей, — предполагает Чонин, слизывая шоколад с губ.       — Если так, то забирай хоть всю.       Хорошо на сердце тоже из-за жары, а улыбаться хочется из-за шоколада. По крайней мере, Чонин так думает.       Чонин вообще мало чего замечает и мало о чём думает. Когда Сынмин после их обеда предлагает посмотреть вместе то аниме, серию которого Ян так и не досмотрел, Чонин кидается к дивану. Спрашивает, есть ли чипсы или газировка. У Сынмина, к сожалению, ничего из этого не оказывается, но он несмело приносит плитку шоколада, оставленную тут Чонином.       Ян не придаёт значения тому, что Ким смотрит с ним аниме, о котором почти ничего не знает, и игнорирует даже то, что каждый раз, когда Чонин глядит на Сынмина, чтобы увидеть его реакцию на очередной шокирующий момент в серии, то в ответ встречает взгляд, обращённый только на него, совсем не в телевизор.       — Останешься на ночь? Или хочешь в общежитие? — спрашивает Ким, когда аниме заканчивается, а довольный Чонин разваливается на диване, еле удерживаясь, чтобы не положить ноги на бёдра Кима.       За зашторенными окнами начинает опускаться вечер. Чонин, выгибая шею, удивляется, как быстро прошёл день.       — А ты хочешь, чтобы я остался?       Сынмин уводит взгляд и не может сдержать улыбку. По телевизору идёт детская передача, поэтому он делает вид, что сильно увлечён ею.       — Я буду рад, если останешься.       — Тогда договорились, — и сам улыбки сдержать не может. Чонин находит утопший в диване телефон и быстро пишет Феликсу, что вернётся завтра. — Будем что-то смотреть или хочешь провести вечер иначе?       — Ты как-то сказал, что любишь ужастики. Хочешь посмотреть какой-нибудь? — нерешительно предлагает Сынмин. Он их не смотрит, потому что боится, но признать это перед Чонином неловко.       — А ты не забоишься? — прямо в точку. Сынмин долго не отвечает, поэтому Чонин его смело заверяет: — Не волнуйся, можешь спрятаться за мной и никакие монстры тебе не будут страшны. Я тебя защищу.       Ким, краснея, заливается смехом на чужой самодовольный тон.       — Тогда сначала можем всё-таки сходить за чипсами, — отсмеивается он.       — Конечно, я только за.       Чонин явно переоценил свои возможности. Всё начало фильма он бахвалился и рассказывал, как Феликс, во время их марафона ужасов, пугался и трясся даже от безобидных стуков и скрипов и хотел выключить ноутбук спустя десять минут. А сейчас сам Ян к середине ужастика готов укрыться в одеяло с головой, закрывая глаза руками. Сынмин же не успевает пугаться, начиная смеяться намного раньше.       — Если тебе страшно, мы можем выключить.       Чонин выглядывает из-под одеяла и смотрит на Сынмина снизу вверх. От его бока веет теплом. Делить одно одеяло на двоих приятно.       — Я не боюсь, — он выпрямляется и убирает от лица укрытия. — Мне интересно, что будет дальше.       Однако, как только атмосфера в фильме вновь начинает накаляться, он жмётся ещё ближе к Сынмину, так, что Ким обнимает его за плечи и прячет собой от очередного монстра.       Проходит не меньше десяти минут, как вдруг Чонин внезапно тянется к чужой руке и прижимает её к своему сердцу. Сынмин опускает взгляд, туда, где даже через одежду видны мощные толчки. Чонина трясёт в такт чересчур быстрого сердцебиения. Кажется, будто он дрожит.       — Это приступ, — шепчет Чонин, прижимая руку ещё ближе.       Он глубоко дышит и через пару минут сердцебиение успокаивается, становясь почему-то медленнее обычного.       Тик. Пауза. Так.       — Мы почувствуем одновременно, если оно остановится, — Ян нервно улыбается.       — Не говори так, — хмурится Ким.       Ян чувствует касания Сынмина на плече, чувствует, как он перебирает горячими пальцами на груди, цепляясь за футболку, и как напрягаются его брови, когда толчка не ощущается — как ему кажется — слишком долго. Чонин видит, что он хочет помочь, но не знает чем.       — Знаешь, у меня есть одна теория, — начинает Чонин, сглатывая. — Если я сильно-сильно попрошу своё сердце остановиться, то оно меня послушает.       — Пообещай мне, что не станешь просить своё сердце остановиться, — Сынмин сгребает Чонина в свои объятия, прижимая его сердце к своему. Ян чувствует его беспокойное дыхание на своей шее.       — Обещаю.       И ему вдруг хочется высказаться. Рассказать, как ему было страшно всё это время, хотя это именно он подбадривал своих родных и близких, уверяя их, что всё будет хорошо, как он лежал ночами, слушая сердцебиение, молясь, чтобы оно не прекратилось, и как надеялся, что в один момент всё станет хорошо. Но этого так и не случилось. Со временем ему становилось всё хуже. Чонин не знает, в чём кроется проблема. Выяснять её придётся долго.       — Я когда-то писал предсмертные записки, — откровенно говорит он и, не давая среагировать Сынмину, продолжает: — но я их все выкидывал, веря, что всё наладится. Может, я везучий, но вся удача тратится на то, чтобы моё сердце не остановилось в один момент.       — Тогда я и правда отдам тебе всё своё везение.       У Чонина в груди часы с поломанными стрелками. И он действительно боится, что когда-то они остановят свой ход, потеряв все минуты и секунды. Однако впервые за жизнь ему не так страшно. В объятиях Кима тепло и спокойно. И он не будет бояться, если во время приступов рядом с ним будет Сынмин.

***

      — Все нервы мне вытрепал. Мог бы не спрашивать дополнительные вопросы, видит же, что я и так весь трясусь, — злобная тирада Феликса не прекращается до сих пор. Им выставили оценки за курсовую работу двадцать минут назад. Ли так хотел пять, но ему влепили оценку "хорошо" только из-за того, что он не смог ответить на вопрос. Самое грустное в этой ситуации, что он знал ответ, но в моменте переволновался и не смог связать и двух слов, поэтому сейчас не может замолчать, злясь на всю комиссию в их отсутствии понимания к студентам.       Чонин отлично его понимает, потому что сам заработал четвёрку из-за дрожащего голоса и трясущихся рук. Правда он не знает, из-за чего именно он не мог так собраться: из-за страха сдачи или из-за болящего который день сердца.       Они не спали целую ночь, чтобы доделать эту работу, поэтому сейчас сердце Чонина, уставшее и нервное, отыгрывается на его самочувствии. Кажется, что оно беспокоит его уже так давно, что Чонин совсем не помнит, какого жить без постоянной боли.       Ближе к общежитию Феликс успокаивается и признает, что ни он, ни комиссия в его страхе не виноваты. Так случилось и всё. Ян молча с ним соглашается, кивнув.       — Сильно плохо? — спрашивает Феликс, когда замечает, что Чонин молчит уже долго. Он всегда замечает, когда Чонину плохо, и старается помочь, даже если это бесполезно.       — Знаешь, — медленно говорит Чонин. — У меня из-за сердца болит всё тело.       Чонину словно тяжело ходить, тяжело говорить. Даже тяжело дышать. Хочется лечь и не чувствовать этого.       Последний раз ему было легче, когда он был у Сынмина. Тогда он не волновался ни о приближающейся сдаче курсовой, ни о её защите. С Кимом было так хорошо, что никакое сердце не было помехой. Они много гуляли, играясь друг с другом, смотрели фильмы и аниме, сидя в шоке или пугаясь, и вместе готовили завтраки, мараясь и пачкая всю кухню, которую вместе убирали позже. С Сынмином сердце не болит.       Чонин так хочет ему написать, пригласить погулять, прийти к нему в гости. Словно хватило бы даже одного его взгляда, одного слова, чтобы стало легче. Чтобы просто стало так хорошо, как бывает только рядом с ним.       — Давай ты поспишь сейчас, а к вечеру я приготовлю нам ужин. И потом можем погулять, — Феликс искренне хочет позаботиться и помочь хотя бы мелочами.       — Ты ведь тоже не спал. Так что давай оба сейчас ляжем, а вечером вместе что-нибудь сделаем, — Чонин хлопает его по плечу, успокаивая.       Они поднимаются на свой этаж и заходят в комнату. Чонин бросает рюкзак на пол, бегает глазами по отправленному, но ещё непрочитанному, сообщению Сынмину и валится на твёрдую кровать. Через пару минут он слышит мирное сопение Феликса. Сон быстро завладевает и телом Чонина. Яну лишь остаётся надеяться, что после него станет лучше.       Чонин в очередной раз ошибся. Через несколько часов ему приходится почти отрывать себя от матраса. Он делает это медленно, чтобы не чувствовать сбитое сердцебиение.       Феликса в кровати рядом не оказывается. Чонин проверяет телефон и находит сообщения с просьбой его простить за резко появившееся дело. Ян расстроенно поджимает губы, спрашивая хорошо ли он поспал и как себя чувствует. Феликс быстро отвечает, что всё отлично и он справится. Чонин надеется, что это действительно так.       Он выходит из их диалога и видит новое сообщение снизу. Сердце ёкает, а улыбка так и лезет на лицо.       Ким Сынмин: "Как себя чувствуешь?"       Ким Сынмин: "Хорошо защитил курсовую?"       Ян Чонин: "Я сильно перенервничал, поэтому не смог ответить на вопрос. Мне поставили 4."       Чонин убирает телефон, думая, что ответ придёт не скоро, и встаёт с кровати, чтобы вскипятить чайник, но уведомление приходит почти сразу.        Ким Сынмин: "Может, сейчас встретимся, если у тебя нет планов, и ты мне всё расскажешь?"       Ян Чонин: "Отличная идея, давай!"       Сынмин пишет, что будет у него через двадцать минут. Чонин быстро собирается, забывая даже про голод.       Под окнами через назначенное время виднеется знакомая машина, уже без вмятины. Сынмин пишет, что приехал, и Ян спускается к нему.       — Ты ужинал? — спрашивает Ким, когда Чонин пристёгивается.       — Нет ещё, — он выстукивает ритм ладонями по коленям, радостно посматривая на Сынмина.       — Тогда заедем покушать? А потом я хочу тебя кое-куда свозить, ты не будешь против? Только ехать долго будем.       — Конечно не против. С тобой хоть куда.       Сынмин смущённо улыбается и съезжает с места. Чонин с улыбкой вспоминает первый день их встречи. Хоть с того момента прошло достаточно времени, Чонин и сейчас любит рассматривать сосредоточенного на езде Сынмина, его милый профиль, красивые черты лица и нежную улыбку, когда он поворачивается к Яну.       — Хочешь, открою окна?       — Давай.       Стёкла опускаются, запуская в салон вечерний свежий воздух, смешивающийся с ароматизатором. Чонин подставляет лицо под ветер. Он залетает под футболку, холодя грудь, и безвозвратно портит укладку Сынмина, взъерошивая его волосы.       Чонину вновь становится хорошо.       Через несколько минут они подъезжает к кафе.       — Смотри, совсем стемнело, — говорит Сынмин, копаясь в своей тарелке салата и рассматривая последние лучи закатного солнца. Они плескаются на зелёных листьях, играются с тенью на стекле и отражаются от стола.       — Да. А сколько нам ехать?       — Около часа в одну сторону, — Чонин поднимает брови. — Не волнуйся, быстро приедем.       Доев ужин, они вновь садятся в машину. Её заполняет медленная музыка, нежно оседающая на языке словами. Чонин высовывает руку в открытое окно, ловя ветер, давящий на пальцы. Редкие проезжающие мимо машины свистят совсем рядом.       — Ты можешь поспать, если хочешь, — Сынмин легко задевает его бедро горячей рукой и поглаживает, когда видит, что Чонин время от времени прикрывает веки.       — Хорошо, — он садится поудобнее и просит: — Не убирай руку. Приятно.       Он закрывает глаза быстрее, чем успевает заметить скованные смущением глаза Сынмина.       Кожа теплеет от его прикосновения, осыпаясь мурашками. Сердцу так спокойнее.       — Чонин, — сквозь дремоту слышит Ян и разлепляет глаза. — Мы приехали.       Чонин протирает пальцами лицо и смотрит по сторонам.       — Тут так темно. Где мы?       — За городом, — Ким выходит из машины и, пока Чонин сонно отстёгивает ремень, открывает его дверь. — В самом городе звёзд почти не видно, но тут, — он поднимает взгляд на небо, — каждую из них можно увидеть.       Чонин задирает голову и открывает рот. На небе ни единого облачка, а на каждом его сантиметре сверкает по несколько звёзд. Они подсвечивают кажущуюся бесконечной равнину и низкие дома вдалеке.       — Иногда тут падают звёзды. Так что придумай желание, чтобы успеть его загадать.       Чонин раздумывает пару секунд, стуча пальцем по подбородку и лохматя волосы. Глядит на Сынмина, чей взгляд устремлён в небо, и улыбается.       — Придумал, — радостно заявляет он.       — Расскажешь?       — Нельзя ведь, а то не сбудется, — отмахивается Чонин, но улыбку с лица стереть не может.       Сынмин берёт два пледа с задних сидений, которые Чонин не замечал. Один плед он расстилает перед машиной и разглаживает, приминая невысокую траву в свете фар.       — Присаживайся, — он мягко подзывает Чонина. Ян послушно садится, и сверху опускается второй плед, окутывая его холодные ноги.       Чонин думает, что это похоже на свидание в виде пикника. Это слово чешется на языке, царапает губы и просится наружу. Не хватает только корзинки с фруктами и шампанского. Но он чувствует себя достаточно сытым, так что она была бы лишней.       Сынмин выключает фары и садится совсем рядом, касаясь его бедра своим. В этом месте горит кожа.       — Мы с папой часто приезжали сюда в моём детстве, — Ким располагается удобнее на пушистом пледе. Чонин хочет его обнять, чтобы согреться. — В середине августа тут так много падающих звёзд. Желаний на них не хватит.       — Спасибо, что привёз меня сюда. Здесь очень красиво.       — Рад, что тебе нравится.       Сынмин показывает ему несколько созвездий и рассказывает о некоторых из них. Чонин с интересом слушает и расспрашивает про каждое.       — Ты такой лохматый, — смеётся Сынмин, когда поворачивается к Чонину. — А знаешь, кометы называют лохматыми звёздами.       — Почему? — переспрашивает Чонин, сводя брови к переносице.       — Хвост, который она оставляет за собой, выглядит косматым, — Сынмин, положив голову на согнутые колени, глядит на Чонина и до сих пор хихикает с его торчащих во все стороны волос. Ян и не пытается их пригладить.       — Красиво звучит, — шепчет Чонин, дуя на свои замёрзшие пальцы. — Хотел бы я когда-нибудь увидеть хоть одну комету.       — Я уже увидел, — Ким берёт чужие ладони в свои, согревая. Ян их в ответ сжимает, не желая отпускать. — Ты лохматая звезда.       Небо сверкает тысячами светил, но Сынмин смотрит только на одну.       — Чонин, могу я проявить наглость?       Ян поворачивается к его лицу. Оно так близко, что он может сосчитать отражения звёзд в его глазах и трещинки на губах. Чонин тоже хочет быть наглым.       — Можешь, — шёпотом.       Сынмин сокращает расстояние первым. Нежно прикасается к чужим губам своими. Чонин сохраняет его красивое лицо и звёзды под закрытыми веками, несмело приоткрывая рот и углубляя поцелуй. Его губы мягче, чем панкейки на завтрак, и слаще, чем растопленный шоколад на языке. Хочется схватиться за сердце, попросить его биться медленнее, потому что иначе Чонину нет спасения.       Сынмин прижимает Яна к себе, обнимая за талию и цепляясь за одежду. Дыхание сбивается, а стыд унесёт с собой ночь.       Он несколько раз умирает, чтобы воскреснуть вновь.       — Чонин, ты мне так сильно нравишься, — Ян чувствует чужое дыхание на влажных губах и тянется за вторым поцелуем.       Чонин поломанный и больной. В его груди часы, потерявшие время, а в руках он держит вечный холод. Но только Сынмин способен согреть его.       Ким отстраняется через пару минут, тяжело дыша. Темнота скрывает его румяные щёки и нос. Чонин улыбается, ловя его шумные выдохи.       — Моё желание — быть с тобой, — говорит лохматая звезда.       — Это признание?       — Да.       Чистосердечное.