Bad Habit

Эмилия тихо стонет, открывая глаза, и несколько раз моргает, моментально привыкая к свету, накрывающему госпиталь. Затылок болезненно пульсирует, из-за чего зрение на миг затуманивается, прежде чем Эмилия фокусируется на фигурах, разбросанных по комнате. Через время она предпринимает попытку сесть, но острая боль пронзает череп, заставляя снова застонать и рухнуть обратно на кровать. Внезапно рядом появляется фельдшер, подходящий с выражением беспокойства на лице. Эмилия сердито глядит на мужчину, проверяющего что-то в блокноте с истертой твердой обложкой, пока во взгляде ее ясно читается легкое раздражение. — Эй, — шикает женщина, покачивая головой. — Просто расскажите мне, что случилось, — последнее, что Эмилия помнит… Дождь, титаны… А потом лишь всепоглощающая темнота. Фельдшер строго смотрит на Эмилию, по выражению его лица ясно, что он не одобряет ее резких манер. Вздыхая, мужчина начинает говорить медленно, тщательно подбирая каждое слово: — Во время сильного дождя на вас напал титан. Мы предполагаем… Сейчас идет третий день и… Ваш отряд сражался с ним и нашел вас неподалеку. Ваше подразделение было на патрулировании, когда произошло нападение. Мы пока мало что знаем, но вашему напарнику удалось доставить вас сюда. Вы были без сознания почти два дня, — облизывая губы, выдерживая недолгую паузу, фельдшер кивает. — Вам повезло, что вы живы, командир. Такая ситуация могла закончиться фатально. — Мой… Напарник? — Да, капитан Леви принес вас сюда. Эмилия неожиданно ощущает прилив гнева при упоминании Аккермана. Его имя эхом отдается в голове, пробуждая воспоминания о разногласиях. Но, несмотря на это, какая-то часть Эмилии не может отрицать непонятный страх, грызущий изнутри. — Леви? — после этого женщина что-то бормочет себе под нос, думая об услышанном. Фельдшер торжественно кивает. — Этот человек… — делает вдох и замолкает, стискивая зубы от досады. Эмилия уставилась в потолок, пытаясь все осмыслить. Нападение... То, что Леви принес ее сюда... Нахождение в бессознательном состоянии в течение двух дней… Это все слишком. — Есть пострадавшие? — произносит почти шепотом, что выдает растущее беспокойство за своих людей. Тихий вздох срывается с женских губ, пока Эмилия еще глубже погружается в свои мысли. В воспоминаниях она блуждает по моментам ужасающего происшествия. Когда мужчина заканчивает проверять состояние тела Эмилии, он тут же устанавливает с ней зрительный контакт с выражением сочувствия на лице, после чего осторожно кладет ее запястье на кровать и откашливается. — Сегодня нам повезло, командир. Кроме вас, никто не пострадал. Я сказал своим подчиненным обработать ваши раны. Однако вам потребуется некоторое время, чтобы полностью восстановиться. Эмилия делает вдох полной грудью. — Я сожалею о вашем состоянии, командир. Пожалуйста, будьте уверены... Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы обеспечить ваше выздоровление. Удерживая паузу, Эмилия благодарит, воспринимая новость со смешанными чувствами. Одновременно с этим она ощущает огромное облегчение, осознавая, что никто из ее людей не ранен. Стоит только мужчине уйти, Эмилия тут же крепко жмурится, прижимая руки к бокам и сжимая их в кулаки. Глубоко вдыхая, ненавидя себя за то, насколько уязвимой чувствует себя сейчас, женщина поджимает губы. Каждый звук громким эхом отдается в ушах, от каждого движения по спине бегут мурашки. Не проходит и трех минут, как ноющая боль в затылке возвращается. С разочарованным всхлипом Эмилия пытается выпрямиться еще раз. Это усилие вызывает очередную волну боли, от которой с губ спадает громкое ругательство. Понимая, что не сможет продержаться в таком положении долго, Эмилия, снова выругавшись сквозь стиснутые зубы, накрывается одеялом. Женщина лежит, уставившись в потолок, и старается разобраться в собственных эмоциях. Ей не нравится эта слабость, злит сильно. Прислушиваясь к звукам активности вокруг — приглушенным разговорам, шагам, эхом отдающимся от твердого пола, — Эмилия окончательно осознает, что в ближайшее время никуда не денется. Отвратительно. Госпиталь плоховато освещен, единственным источником света являются тускло мерцающие лампы, свисающие с потолка. Пахнет сыростью, бóльшую часть времени царит жуткая тишина, нарушаемая лишь случайным шорохом бинтов или приглушенным шепотом взволнованных раненых. На деревянном столе аккуратно разложены скальпели и щипцы, в ведре рядом замочены тряпки, которые используются для промывания ран. Фельдшеры постоянно бегают туда-сюда, ухаживая за ранеными, то и дело причитая. В нескольких небольших сундуках хранятся лекарства, приготовленные из местных трав. Как-то неспокойно тут. В следующий миг взгляд Эмилии метнулся к двери, когда она услышала, что кто-то вошел. Фигура сразу узнается — Ханжи. — Ханджи… — приветствует Эмилия хрипло. Она снова делает все возможное, чтобы сесть, морщась от боли. — Расслабься, — мягко говорит Зоэ, подходя ближе. После этого она успокаивающе кладет руку на чужое плечо. — Уверена, скоро тебя подлатают. Эмилия хмурится, когда Ханджи дотрагивается. — Я рада, что с тобой все в порядке, — неразборчиво бормочет Зоэ. — Мы все волновались за тебя. Ее взгляд смягчается внезапно. — Приятно видеть, что ты пришла в себя, — продолжает тихо. — Мне нужно поговорить с тобой о том, что произошло. Ханджи наклоняется, ее волосы спадают на лицо. — Нет, на самом деле это был Леви, — признается с улыбкой, и Эмилия слегка хмурится при упоминании мужского имени. — Он сказал мне проведать тебя сейчас и… Ранее настоял на том, чтобы принести тебя сюда самостоятельно. При упоминании произошедшего сердце Эмилии начинает биться быстрее. Она не может в это поверить. Аккерман последний человек, от которого ожидается, что он придет на помощь. Особенно к Эмилии. — Но Леви и я… — недоверчиво бормочет Эмилия. — Он меня ненавидит… Что он сказал? — с любопытством добавляет последний вопрос, вскидывая брови. — Не очень много… Все, о чем Леви нам поведал, это то, что он хотел лично дойти с тобой до этого места, — замолкает, сглатывая, — он также упомянул то, как вы двое поругались… Больше ничего не знаю. — Понятно… — одеяло натягивается до подбородка. — Теперь я не смогу об этом просто так забыть…

***

Леви сидит рядом со столом Эрвина, аккуратно сложив руки на коленях и смотря прямо на главнокомандующего. У Аккермана серьезное выражение лица, пальцы то и дело стучат по ногам. Эрвин, напротив, выглядит совсем не довольным. Он сидит за своим письменным столом, хмуря брови и сжимая губы в тонкую линию. Комната наполнена напряжением, единственным звуком является тиканье часов на стене. Недовольство Эрвина ощутимо. Его пальцы нетерпеливо барабанят по столу, взгляд, устремленный на Леви, непреклонный и холодный. Уголки его рта плотно сжаты, он с трудом сдерживает желание выругаться. Разочарование ясно читается на лице; это разочарование, порожденное беспокойством за жизни его подчиненных. Спустя несколько минут Эрвин начинает говорить первым, его голос твердый: — Я недоволен, Леви, — говорит он, тщательно выделяя каждое слово. — Вы должны были вернуться, как только начался дождь. Леви ерзает на стуле, скрещивая руки на груди. Он сжимает челюсти, выдавая свое раздражение. — Мы не могли просто так бросить нашу миссию на полпути. Уже далеко от лагеря отошли. Эрвин выпускает недовольное шиканье, проводя рукой по волосам, прежде чем откидывается на спинку стула, что-то бурча под нос. — Ты знаешь, какой это риск. Если бы кто-то из твоих людей был ранен… Или что-то похуже… Вдруг пострадали бы все, а не только Эмилия? В ответ Леви хмыкает. — На что ты намекаешь, Эрвин? — требовательно спрашивает Аккерман, слегка повышая голос. Эрвин задерживает на нем взгляд еще на мгновение, прежде чем отворачивается на несколько секунд. — Я просто напоминаю тебе о твоих обязанностях. Независимо от доводов, вы оба подвергли риску свои отряды, и я не потерплю такого безрассудного поведения. Наступает еще одна долгая пауза, единственным звуком вес еще является равномерное тиканье часов. Оба сидят на своих местах, погруженные в рассуждения. С каждой секундой брови Эрвина хмурятся все сильнее, пока Леви продолжает разглядывать свои руки. — В следующий раз обдумай последствия своих действий более тщательно. Аккерман коротко кивает, не устанавливая с Эрвином зрительный контакт. Сглатывая, он резко встает, разминая шею. Не говоря больше ни слова, Леви поворачивается на каблуках и выходит из кабинета, мягко закрывая за собой дверь. Как только подчиненный уходит, Эрвин устало потирает виски. В его голове проносятся мысли о том, что могло бы произойти, если бы Леви не действовал достаточно быстро, чтобы спасти Эмилию. Он беспокоится о ее травмах, о том, как этот инцидент может повлиять на моральный дух в разведывательном корпусе. Но больше всего Эрвин беспокоится о самом Леви. Хотя в последнее время между ними только разногласия и стычки, Эрвин глубоко заботится о нем — и как о солдате, и как о друге. Видя, что Аккерман подвергает других такому риску, Эрвин чувствует себя беспомощным. Обо всем этом нужно забыть. Все обошлось. И это хорошо. Эрвин знает, что они должны продолжать. Им нужно планировать миссии и разрабатывать стратегии. Беспокойство Эрвина распространяется не только на решения Леви; он также глубоко обеспокоен состоянием Эмилии. Мысль о том, что кто-то страдает, особенно тот, кто является представителем командиров, причиняет ему дискомфорт. Хотя его внешнее поведение может показаться стоическим и невозмутимым, внутри он испытывает бурную смесь эмоций. Гнев на Леви и Эмилию за то, что они так безответственно отнеслись к своим обязанностям, смешивается с чувством вины за то, что он не предвидел такого развития событий. Нужно было напомнить про обстоятельства, при которых нужно возвращаться в лагерь, еще раз. Эрвин беспокоится и о самой Эмилии — о процессе ее выздоровления и о том, как она справится морально после такого тяжелого испытания.

***

Леви стоит у госпиталя, опустив руки по швам, и задерживает дыхание, прежде чем входит. Большая комната наполнена запахом антисептика и отдаленно доносящимся звуком приглушенных разговоров. Поворачиваясь, Леви замечает Эмилию на кровати, бледную и неподвижную. Отталкиваясь от стены, он медленно приближается к женщине, его ботинки мягко стучат по холодному полу. — Эй, — для привлечения внимания произносит, предварительно прочистив горло. Аккерман рассматривает женское лицо, улавливая, как поднимается и опускается чужая грудь. Задерживается на приоткрытых губах, открывая вид на кончик языка, выглядывающего между рядами зубов. — Тебе повезло, что ты не умерла, — мямлит Леви, хотя в его словах нет настоящей злобы. Что-то в том, что он видит Эмилию такой, вынуждает его чувствовать себя… Неуютно. — Титан мог сожрать тебя, но я успел… Оказаться рядом. Правда… Все-таки он смог оставить какие-то… Раны… Леви подходит ближе, наклоняясь над телом Эмилии, чтобы лучше рассмотреть. Ее левый бок и голова забинтованы; еще и в некоторых местах остались небольшие пятна крови. — Похоже, тебе здорово досталось, — сухо комментирует. Эмилия шевелится, ее веки приоткрываются. На мгновение она кажется дезориентированной. «Аккерман? Он что здесь вообще забыл?» — А? — женщина ворчит, ее голос прерывистый и слабый. — Почему ты так смотришь на меня? Леви выдыхает, путаясь пальцами в волосах. — Я просто проверяю, все ли в порядке, — признается, стараясь говорить нейтральным тоном. Даже если их взаимодействие и держатся на одной ругани, он не хочет, чтобы она ощущала сильный дискомфорт. Не после всего, что они пережили как члены разведывательного корпуса. — Я не маленький ребенок. Не надо проверять ничего. Услышав ее слова, Леви слегка ухмыляется, хотя в этом нет ничего смешного. Он повидал достаточно смертей, чтобы знать, что выживание не гарантировано, даже если ты молод и кажешься здоровым. — Что ж, возможно, если бы ты не была такой безрассудной идиоткой, нам не пришлось бы беспокоиться о твоем состоянии, — парирует, хмыкая. Цокая, Эмилия ворочается. Эти неловкие движения пронзают тело стрелой, из-за чего стискиваются зубы и раздается еле слышный скулеж. — Черт возьми… — женщина прищуривается, глядя на Леви, и в ее глазах вспыхивает разочарование и недопонимание одновременно. — Ты думаешь, что ты такой идеальный? У тебя тоже были такие… Ситуации, — даже сейчас, пока Эмилия говорит, ее голос слегка дрожит, выдавая усталость и смятение. Леви хмурится, скрещивая руки на груди. — Когда такое происходит со мной, это совсем другое, — замечает Аккерман, резко дергая рукой. — Я не позволяю, чтобы меня поймал чертов титан в разгар грозы. А ты это сделала. Тишина. — Но как бы то ни было, — продолжает говорить Аккерман, поправляя плащ, после чего разворачивается к выходу, — ты же все равно никого не слушаешь, так зачем что-то до тебя доносить? Небрежно махнув рукой, Леви оглядывается через плечо. Что-то в ней, лежащей здесь, выбивает его из колеи. Эмилия смотрит ему вслед, испытывая неожиданный приступ сожаления. Возможно, ей не следовало так отвечать; таким грубоватым тоном… Но легче продолжать злиться, чем признаться, насколько она на самом деле напугана. Пальцы тянутся к бинтам, закрывающим раны, в инстинктивном желании снять их и оценить ущерб самостоятельно. — Зачем вообще приходил — во рту пересыхает. — Идиот.