Любимый

- Эй, пацан! Началось все с того, что Хиираги отловил его на лестнице и, пока никто не видел, всунул ему в руки бумажный листок, с чувством выполненного долга ретируясь прочь. Сакура не понимал, что это было, пока не развернул бумажку, где на развороте, уже знакомым корявым почерком было выведено: «Сегодня. В восемь. На крыше…» И больше ничего. Ни тебе объяснений и подсказок, что этот придурок опять удумал - Сакуре было невдомек, но любопытство – страшная вещь, уже пускала корни в его нутро и он все-таки решил пойти и увидеть, что из этого получится. * Без пяти минут восемь его ноги уже поднимались по лестнице на крышу. Был глубокий вечер, в школе не осталось никого из учеников, а значит, они могли поговорить с глазу на глаз, не опасаясь быть застуканными. Нет, никто не был в курсе того, что Сакура частенько захаживал на крышу. Никто, кроме Хиираги, который узнал об этом случайно, и Котохи, которой рассказал сам Умэмия. Больше никто. Сакура очень надеялся на это, а то мало ли какие слухи поползут. Не беспричинные, честно говоря. Может быть Умэмия позвал его, чтобы как обычно чему-то научить? Тогда почему в такое странное время? Воображение Сакуры уже разыгралось до того, что он представил, как стоящий на коленях Умэмия торжественно передает ему пост Главного Фуурин и сваливает в закат. Про себя посмеиваясь, Сакура все-таки поднялся на крышу и, мягко говоря, обалдел. Ничего из его самых смелых предположений не подходило к этому случаю. Над ними раскинулось ночное небо, и вокруг не было видно ни зги, освещенным оставался только островок маленького круглого столика на двоих, на котором ярко горели свечи и стояли тарелки с пирожными, заварочный чайник и две красивые чашечки. - Вот и ты, Сакура. – Радостно проговорила причина его бессонных ночей, чей облик тоже претерпел изменения – в рубашке и брюках он был похож на нормального человека, настрой сбивала только дурацкая бабочка на шее. Умэмия подлетел к Сакуре, властно приобнимая того за плечи и насильно усаживая за стол, после чего Хаджиме с торжественным видом сел напротив. – Начнем наше чаепитие! Сакуре показалось, что он либо оглох, либо ослеп. Ради такой фигни Умэмия вытащил его в школу на ночь глядя? - Ты совсем сдурел? – Праведно возмутился парень. – Какое нафиг чаепитие? Умэмия слегка смутился, но быстро взял себя в руки и ответил на вопрос. - Ну, там романтика и все такое… Я в этом не очень хорош, но Котоха-тян сказала, что раз мы теперь встреча… - Не произноси это слово! – Покраснел Сакура. - Ладно, - пощадил его Хаджиме. – Раз уж мы теперь вместе проводим время, то неплохо было бы пригласить тебя на свидание. Ну вот собственно и оно! – Радостно закончил Умэмия, указывая на стол, полный пирожных, от которых у Сакуры, честно говоря, текли слюнки. Да, он любил сладкое. Но, нет, он боец и суровый мужик и не будет есть ничего из рук этого проходимца! - То есть это – свидание? – В лоб спросил Сакура, глядя как, маневрируя между зажженных свечей Умэмия, взяв чайник, ловко наливал ему и себе чай. - Да – это свидание. – Подтвердил Умэмия и указал на пирожные. – И суть его в том, чтобы мы хорошо провели время вместе. Так что кушай, не стесняйся. Я, конечно, не знал, какие сладости тебе нравятся, так что я спросил совета у Котохи-тян. У нее в этом побольше опыта. В этот момент у Сакуры рвались все шаблоны. Да, он знал, что Умэмия хорошо к нему относится, они даже целовались пару раз и в общем и целом неплохо уживались в пределах одной школы, но чтобы кто-то добровольно захотел провести с Сакурой время вместе? Да еще и советы, какие-то спрашивал, чтобы ему – Сакуре – понравилось? От этой простоты слезы подкатили к глазам, и на душе стало тепло. Сакура подцепил пальцами корзиночку с кремом, которая была к нему ближе всего, и надкусил. Сладко. Вот его вердикт. Пирожное сладкое, как и его жизнь с переезда в этот город. Из-за его атмосферы, из-за добродушных горожан, а еще… Сакура посмотрел на Умэмию. Да, это из-за него и тех ребят, что учатся с ним в классе, таких же на голову отбитых людей, которые приняли его, не смотря на то, как он силен и опасен. Они приняли Сакуру, как своего. Он пока не мог назвать их друзьями, но уже мог думать о них, как о своих товарищах. И пока Сакура пытался справиться с непрошенной благодарностью к учащимся в этой школе, Умэмия пригубил чай и улыбнулся. - Все-таки Котоха-тян не посоветует плохого. Сакура, обязательно попробуй чай, он обалденный. Сакура, прикончивший оказавшееся неимоверно вкусным пирожное взялся за ручку своей чашки и слегка отпил чай. По языку согревающей волной прокатилась нотка апельсина с какими-то травами. Вкус был настолько яркий, что парень поймал себя на том, что наслаждается ощущением чая на языке. Так вкусно. Он оглянулся. Маленький круглый столик, поставленный здесь специально для этого вечера, белая скатерть, зажженные свечи, пирожные, чай и чертова бабочка на шее Главы Фуурин. Все это было приготовлено специально для него. - Ну как, Сакура, тебе понравилось? – Спокойно спросил Умэмия, отставив пустую чашку в сторону, но Сакура уловил в его голосе нотку волнения, показавшуюся в тот момент, когда Умэмия задал вопрос. Он спрашивал не про чай, а про те тридцать минут, что они сидят здесь вдвоем. Сакура видел его неуверенность и знал, откуда она появилась. Умэмия в отношениях с ним ступал по неизведанной тропе, боясь оступиться и наделать ошибок. Сакура, понимая это, засунул свою гордость и чувство противоречия поглубже и ответил. - Мне понравилось. Все. – Но он не мог не добавить. – Все, кроме твоей дурацкой бабочки на шее. Умэмия тут же просиял, а потом принялся доказывать, бурно жестикулируя руками, почему бабочка главный атрибут на свидании. Сакура уплетал уже третье пирожное, в пол уха слушая голос человека, который изменил его жизнь. Но кем же он стал для него в итоге? Возлюбленным? Они слишком суровые мужланы, чтобы называть друг друга фразами из женских романов. Сакура не знал, как описать то, кем для него стал Умэмия. Наставником? Будущей целью? Все не то, хотя последнее вроде бы подходит. Для других Умэмия железный лидер, опора, которая не прогнется, чтобы ни произошло, а для Харуки, кто он такой? Сакура перегнулся через стол, схватив Умэмию за ту саму приснопамятную бабочку, и потянул на себя, прикасаясь губами к губам. Даже находясь в такой неудобной позе, между горящих свечей, Умэмия приободрился и взял инициативу в свои руки, даря Сакуре такие чувства и мгновения, которые он бы хотел запечатлеть в своей памяти и словно из яркой коробки доставать их в плохие дни, чтобы порадоваться. Целуя Хаджиме Умэмию, Сакура мог назвать его одним простым словом: «Любимый…»