Кристаллизация

      Проводя рукой по багрового цвета люкам, постепенно ведя ее к берёзовой, обледенелой, стене, Джаст осматривает их базу в последний раз. Лампы тускло мерцали, плохо пропуская свет через решётки. Казалось, что те вот-вот погаснут, будто они тоже замёрзли и больше не в силах работать. Было темно. И холодно. Они не спускались к бухте. Знают, что там их ждёт два обледенелых трупа. Камаза в их доме тоже больше нет. Уже воскрешенный, он ушел и теперь вряд-ли когда-то вернётся.       — Знаешь, — Джаст прерывается приступом кашля, практически складываясь пополам. Алфёдов хватается за его плечи руками, в жесте поддержки. Это всё что он может сделать. — Всё таки вариант с темным камнем и багровой древесиной был неплох. — Он горько улыбнулся.       — Вариант с берёзой тоже ничего. В этом что-то было. — Алфёдов помогает Джасту подняться.       — Мы вернёмся домой. Сдохнем или вернёмся. — Говорить это тяжело и горько, но Джаст реалист. Джаст понимает, двух вариантов не существует. Правдивый из них только один и это смерть. Сервер умирает, постепенно покрываясь бурей. Его жители погибают вслед за ним. Животные умерли первыми. Смотреть на это было довольно мучительно, однако чем ближе буря приближалась к центру мира, тем быстрее обрывалась их жизнь. С людьми тяжелее. Они слишком жалкие чтобы достойно принять свою смерть. Возможно, постройка генератора сыграла с ними злую шутку. Его тепла хватает лишь для того чтобы растянуть их мучение. Большинство на сервере уже получили тяжёлые увечья в связи с обморожением.               Джаст не любит смотреть на своё тело с момента бури, потому что оно, с момента бури, похоже на труп.              Темно-серого цвета кожа, посинела. Конечности он не чувствует уже давно, ткани на них уже подвержены некрозу и постепенно, омертвение тканей плавно движется по всему телу. Возможно, не будь они такими глупыми в начале и не надеясь на всеобщее спасение, они бы умерли быстро и не так мучительно. Но теперь, ха-ха, теперь, всё иначе. Теперь, они все обречены. Ведь генератор не остановит бурю, не-е-е-ет, он лишь замедлит ее. В конечном счёте они всё равно умрут, все без исключения.              Хотя нет, исключение всё таки есть. Когда ситуация достигла точки невозврата, когда они поняли что их смерти не избежать, когда стало ясно что они лишь отсрочивают свою кончину, когда у почти всех жителей их мира омертвевшие, обледенелые конечности, которые вот-вот станут недееспособными, они поняли кое что ещё. Алфёдов. Он не леденел. Его конечности не коченели. Помимо чувства сильного холода его ничего не беспокоило. Хотя нет, Джаст врёт и здесь. Конечно. Конечно одна вещь его беспокоила. Приближающаяся кончина его друзей.               То, что совсем скоро он окажется один, в мире выстланном льдом.               То, что ему предстоит быть свидетелем их смерти.              То, что совсем скоро на его руках умрёт его любимый человек, сейчас так отчётливо похожий на мертвеца.              Они оба понимают это. И каждый раз когда они общаются друг с другом, куда-то идут вместе, видятся с друзьями. Каждый раз когда просто находятся рядом друг с другом.              Стоя на торговой улице,              Находясь на собрании дровосеков, в монолите,              Будучи на базе кого-то из друзей,              Находясь в их собственном доме,              В одной комнате,              В одной постели.              Они смотрели друг на друга. И в их глазах не было ничего, кроме любви друг к другу              И ужаса.              Ужаса, который приходил каждый раз,вместе с мыслью о недалеком будущем. Мыслью о тех перспективах которые оно принесет. Один из них окончательно сдохнет от холода, а второй будет смотреть на это, смотреть до скончания времён. И отчаяние, вызванное этой мыслью, пожирает, с головы до ног, проглатывает, не пережёвывая, оставляя гнить с этими мыслями у него в желудке. Гнить пока они не сдохнет, а другой…              А другой так и останется гнить.              Они думают об этом, никогда не говоря вслух. И возможно этот ужас бы не выдавало ничего. Страшно всем, все на взводе. Все понимают что это конец их жизней. Алфёдов и Джаст тоже понимают конец. Только не конец жизни.       Это конец их.       И это видно в их глазах. Видно в том как они смотрят друг на друга. Видно в жестах и мимоходом уловимо в словах. И на душе так тоскливо и больно от этого. Джасту больно, потому что не может ничего сделать. Ему больно потому что он слишком беспомощен и слаб. Больно потому, что они не только не предотвратили всеобщую смерть, но и растянули их страдания. Больно, потому, что Алфёдов останется один, среди застывших трупов. Останется навсегда.       И никто из них не будет улыбаться друг другу, целовать, обнимать, говорить слова любви и подтверждать их действиями. Лежать дома, рядом друг с другом.       Гулять вдвоём и с друзьями.       Веселиться,              Общаться,              Ссориться и мириться.              Жить.              Но они не говорят об этом. Не нужно. Слишком мало времени чтобы тратить его на это.              В реальность возвращает вой ветра и холод. Буря дошла до болот. Пора возвращаться к генератору. Пора прощаться с домом. Джаст поворачивается к Алфёдову говоря лишь глазами: “пора”.              

══《✧》══

             Друзья медленно идут с соседних баз. У них один путь. Путь на спавн. Они встречают Секби и Альцеста на причале, последний раз смотря на собственный дом.        — Вы готовы? — Альцест смотрит на друзей и когда видит утвердительный кивок обоих говорит лишь одно. — Пойдёмте.              Возникновение бури повлекло за собой изменение климата сервера. Идти на открытую местность страшно и рискованно. В одиночку больше никто не ходит. Опасно. Ветра поменялись. Теперь, это северные вихри, сметающие всё на своём пути. Буря наводит свои порядки и на воде. В некоторых местах льдины не сходились, ломались, шли друг на друга, образуя разломы. Безопасных мест больше нет.       Они идут в четвертом. Секби впереди, за ним медленно шёл Альцест, маленькую процессию завершали Алфёдов и Джаст, опираясь друг на друга. Медленно и осторожно, они следовали к спавну, забрав последние пожитки с собой. Как будто бы надежда ещё есть. Словно у них есть шанс спастись.       Хруст. Они замирают. Льдины начинают своё движение. Страшно. Страшно, что сейчас кто-нибудь провалится, страшно, что кто-то из них не дойдет. Страшно, что они все окажутся под водой. Страшно,что…              Хруст,              Треск,              Крик,              Секби.              Лёд расходится под его ногами и одна пластина наезжает на другую. Он катится на ней,падает в ледяную воду, хватается на края льдины. Всё что может сделать Секби, это пытаться выбраться из воды и кричать. Всё что могут сделать ребята – броситься на помощь.       Алфёдов и Альцест подбегают первыми. Секби кричит на них, говоря, что они идиоты, что лёд треснет и все они, включая Джаста, окажутся на дне. Альфёдову и Альцесту плевать. Возможно никто из них уже не соображает. Возможно, что каждый из них уже задумывается о приближении собственной кончины.       От проруби они отползают вчетвером. Секби, минуту назад окунувшийся в ледяную воду крупно дрожит. Слышно как стучат его зубы. С правой руки капает кровь и замечая это, Альцест задирает ее, поднося к собственному лицу, чтобы рассмотреть. Выкарабкиваясь, он содрал с одного из пальцев ногтевую пластину, обнажая мясо. Открытая рана кровоточила. Альцест мрачнеет, останавливая ход группы.       — Дотерпишь? Мы почти пришли, осталось не много, но мы можем остановиться и обработать…       — Нет. — Секби перебивает его. — У нас нет времени.       Остальную дорогу они молчат. Идут всё тем же строем: Секби, Альцест и Джаст с Алфёдовым сзади. Без тревоги на своего друга они смотреть не могут. У Секби громко и беспрерывно стучат зубы, руки и ноги дрожат. Из-за потери координации движений его мотало из стороны в сторону. Кровь из открытой раны давно перестала течь, видимо ткани в этом участке тела окоченели окончательно. Пару раз они останавливались перевести дух, перекинуться парой фраз о самочувствии друг друга и продолжить путь. Никто не жаловался, все знают что нет ни медикаментов, ни провизии, по крайней мере в том объеме, чтобы что-то изменить. Как бы они не переживали за Секби, который в ближайшее время умрёт, потому что с такой температурой воздуха, после контакта с ледяной водой долго не живут, сделать они ничего не могут. Слишком бедственно их положение, слишком беспомощно. В их маленькой группе уже двое из четырех человек находятся в критическом состоянии. И когда они продолжают идти к спавну, Алфёдов чувствует, как Джаст крепко сжимает его руку, перенимая его боль и обиду. Обиду за то, что таким будет их конец. Алфёдов сжимает его руку в ответ, от этого еще горьче и тяжелее. Из глаз неосознанно лились слёзы, но они быстро сдувались сильным ветром, оставшись незамеченными.       

《✧》

      Спавн встречает тишиной. Приближаясь к генератору, было видно как у его подножья толпились люди. Тепла не хватало, топлива тоже. Уголь закончился быстро, ещё в начале бедствия. Тогда в ход пошла мебель. Когда же закончилась она, начали разбирать здания. Возможно, в том, что им приходится ломать собственные дома был какой-то символизм. Мысли об этом приходят часто, когда находишься в подобном кошмаре. Не хочется думать о том что их ждёт. Всё что остаётся, придумывать красивые смыслы и тайные замыслы Бога, известные ему одному.       Последний портал в ад, последний, что работает на сервере, выплёвывает человека. У Пугода заплетаются ноги, он падает прямо на обледенелую землю, тяжело и часто дыша. Портал закрывается, выпуская раскалённый воздух, тут же остывающий в ледяной атмосфере верхнего мира. Открытые участки кожи Пугода были красными и горячими, после долгого нахождения в недрах огненной геенны. Его трясет от резкого изменения температуры, но вставать он уже не сможет. Сил нет. Его поднимают Модди и Жираф, тащат к генератору. Замёрзнет, умрёт.              Как будто все они не умрут в ближайшее время.              Его подталкивают к высокому сооружению, так, чтобы спиной он опёрся на стену генератора. Голова Пугода откидывается назад, он медленно снимает шляпу, откидывая ее от себя. Руку подносит к лицу, прикрывая ей глаза и тяжело при этом вздыхая.       Принесенных им ифритовых стержней должно хватить ещё на неделю. Пугод – последний из тех, кто идет на такой отчаянный шаг, как спуск в ад. Разум там плавится, под воздействием критически высоких температур, поэтому с каждым новым спуском в незер, человек медленно сходил с ума. Некоторые так и не вышли оттуда, некоторые после очередного ухода отказывались туда возвращаться, боясь того что там обитает. Видимо, картина нижнего мира и сильно повреждённый рассудок делали своё дело.       Тишина прерывается истерическим смехом Пугода. Его уже не пытаются успокоить или остановить, здесь уже ничего не поделаешь. Оставшиеся надзиратели сидят рядом с ним: Жираф обнимает его с одного бока, с другого, сидит Модди, положив руку ему на плечо. Их безмолвное переживание за друга, отраженные в их близости к Пугоду вызывает грустную улыбку. Они до конца всего этого кошмара будут вместе. Трое верных друзей.       Стержни идут на поддержание тепла, их сразу кидают в топку генератора. Через малый промежуток времени температура вокруг них не повысилась, а это значило только одно. Конец. Буря достигла той силы, которой уже не может противодействовать генератор. Стержней не хватит до конца недели, их в лучшем случае хватит на три дня.       И это три дня проходят…спокойно? Как в старые-добрые. Весело, шумно, большой компанией, они сидят прямо под генератором и болтают на все темы на свете. Все, кроме одной. Потому что никто не хочет говорить об их всеобщей смерти.              Этого не предотвратить,              Этого не исправить,              Это слишком тяжело и больно,              Это слишком глупо. Тратить на это время.              Такое драгоценное время.              Они тоже сидят под генератором. Джаст уже не в силах держаться на ногах. Он свернулся калачиком, лёжа на коленях Алфёдова, пока они, во всеобщем кругу, сидят на ступенях генератора. Джаст безмятежно дремлет и Алфёдов готов отдать всё чтобы остаться в этом мгновении. Всё, лишь бы время не бежало вперёд. Неумолимо и беспощадно. Он лишь украдкой тянется в Джасту, целуя его в лоб, а после, продолжая тихий разговор с остальными.       Все медленно считают.              Дни,              Часы,              Минуты,              Секунды,              До момента, когда всем придёт конец. Они тоже считают с остальными. Они тоже понимают что скоро они навсегда расстанутся друг с другом.              И когда этот момент происходит. Они были готовы к этому.              Ха-ха.              Да, были готовы.              Конечно нет.              Быть готовым к такому нельзя.              Генератор тухнет ранним утром, последнее тепло, отданное им быстро исчезает, оставляя холод бури. Никто ничего не успел сказать. Никто даже не успел попрощаться. Ледяная тюрьма распахивает свои объятия слишком быстро, становясь для них не просто темницей. Гробами. Покрытые льдом, теперь, они будут стоять так вечно, словно статуи. Они тоже не успели попрощаться. И в тот момент когда буря несётся к ним, они стоят друг напротив друга. Джаст смотрит на него и улыбается. Из его глаз текут слёзы. Он замирает в таком положении, как и все остальные. Он замирает, глядя Алфёдову в глаза. И улыбается.              И от этого хочется плакать,              Плакать навзрыд,              Кричать,              Выть,              Потому что он теперь остался один. Он не замёрз, как бы он не надеялся, он не заледенел. Окружённый миром изо льда, вот кем он теперь является. Он в центре кошмара. Бесконечного кошмара. Холодного, беспощадного.       Оглядывать застывших друзей больно. Смотреть на них, на их искаженные болью и холодом лица. Многие из них за время бури потеряли конечности, в связи с обморожением. Некоторые умерли раньше, пытаясь поправить ситуацию, некоторые завершили свой путь здесь. Там, где они сейчас находятся. В конце.       Он подходит к Джасту. Смотреть в его слезящиеся глаза больно. Больно на него просто так смотреть. Но оторвать взгляда он не может. Кладет руку на его щёку, глядя в глаза. Из собственных льются слёзы. Нет. Так не может быть. Так не должно быть. Почему всё не могло закончиться по другому? Почему всё вообще должно было закончится? Сейчас он возможно проклинал себя за все из ссоры и стычки. Сейчас, он хотел бы просто полежать с ним. Как раньше. Дома, на их общей кровати, прижимаясь друг к другу, потому что дома всегда было холодно, даже до катастрофы. Лежать рядом, тихо шепча о том, что беспокоит. А ещё шутить, говорить комплименты и признаваться в любви. Как раньше.              Но как раньше не будет.              Не будет прогулок,              Посиделок дома,              Походов в гости.              Ничего из этого не будет.              И так больно и отчаянно, он припадает к губам Джаста едва касаясь, чувствуя толстый слой льда, разделяющий их. В этом жесте не было чего-то пошлого или страстного. Здесь не попытка воссоздать прошедшие моменты. Это прощание. Горькое и ненавистное. Прощание. И он так и останется стоять. Стоять, обняв статую любимого человека, окружённым своими мёртвыми друзьями. Он проведёт рядом с ними много времени. Будет лежать на снегу, смотря на близких людей, на их город. Будет лежать на снегу, смотря на Джаста и он не знает сколько так пролежит.              Как много воспоминаний связывает Алфёдова с этим местом и как много сейчас осколков этих воспоминаний вонзаются в его сердце. Он покрыт слоем инея, с опухшими от слез глазами, с больным, от холода и крика, горлом. Он не хочет провести тут вечность, не выдержит. Проходя мимо своих друзей и вспоминая о том как они проводили вместе время, как вместе начинали свой путь. Вспоминая как много событий было на этом сервере. Вспоминая о своей любви. Скитаться по спавну – всё что ему остаётся. Вид ледяных статуй, разрушенных зданий и потухшего генератора прибивает к полу воспоминаниями. Он много времени ходил между фигур, долго вглядываясь в их черты лица.       Вот здесь – Альцест. Видимо что-то кричал всем им напоследок, но Алфёдов вряд-ли слушал его в тот момент.       Вот – Ники и Кэтрин, обнявшись, стоят вместе, встретив свой конец.       Вот – Арлабус. На его лице не испуга, не тревоги. Безмятежность. Его руки находились на рукояти меча, воткнутого в землю, служащего ему опорой. Он так и застыл, благородный и почётный воин. Кто-то закрывался руками, кто-то кричал. Надзиратели так и застыли – все вместе. Они навечно останутся у подножья генератора.       Вот – улыбающийся БЛС, застывший в позе ласточки.              Вот – Джаст.              И слёзы опять потекли рекой.       

《✧》

      И сколько проходит времени он не знает. Он так и ходит по спавну, глядя друзьям в глаза, рассматривая старые постройки, проходя мимо обледеневшего генератора. Он разговаривал с ними, шутил, вспоминал былые времена. Потом перестал, слишком тяжело на душе становилось. Подходит к ним и долго-долго смотрел. К тем с кем бок о бок жил и трудиться, с кем ссорился, с кем веселился и грустил. Он смотрел на них и улыбался, потому что это были его друзья, все без исключения. И как бы тяжело не было, воспоминания о их совместной жизни наводили улыбку. Глядя на Джаста всё ещё хотелось плакать, но вместе с этим ему хотелось и улыбаться. Он часто подходил к нему, обнимал, держал за руку.       Он вспоминал, всё ещё вспоминал его слова. Вспоминал как Джаст говорил что они вернутся на базу, как они обязательно вернутся.       Иногда он проваливался в сон и ему снились друзья, снилось как он обнимает их, как они плачут все вместе и живут дальше. Веселясь, дурачась. Видел как они ссорятся, а после мирятся. Видел, как все вместе, всем сервером они сидят одном большом кругу и болтают о чём-то. Видел, как они с Джастом вернулись домой. Как дома из встретили Снежок и Уголёк, как им на встречу, задорно мчится Камаз, живой и невредимый.              Потом он просыпался. И всё снова было холодным и мёртвым. Его снова окружали ледяные трупы друзей, которые вряд-ли когда-то оживут, не то что заговорят. Дома всё ещё нет Камаза, а Снежок и Уголёк лежат двумя мёртвыми телами в бухте. Дома он не был, но знал это.       И всё начинается по новой. Ходьба между трупов–осмотр домов–брошенный взгляд на генератор. Но он всё ещё помнит слова Джаста.Слова о возвращении домой.       Алфёдов задумывался о том, чтобы пройтись по миру, отвлечься от картины конца. Он думал о том, чтобы вернуться на базу.              Решено.              Он вернётся домой. Вернётся за них двоих.              Перед тем, чтобы уйти он последний раз смотрит на друзей. Он подходит к Джасту, поднося свою ладонь к его щеке.        — Я скоро вернусь. Хочу сходить домой. Вернуться, как ты и хотел. — Алфёдов не переставая смотрит ему в глаза. — Мне бы хотелось чтобы мы вернулись вместе.       Наверное, он хотел сказать что-то ещё, но слова застревали в горле. Подойдя к Джасту близко-близко, он тянется губами к его губам. Они соприкасаются и он замирает так на пару секунд, прикрывая глаза.       Когда он уходит со спавна, он оборачивается и машет всем рукой. Идёт медленно, всё также расстраивая улочки и окрестности центра верхнего мира. Проходит торговую улицу, даже заглядывая в опустевшие здания. Идёт по скверу рядом с монолитом. Смотрит на обрушившийся мост, развалившийся под собственной тяжестью, чему способствовали низкие температуры. Цепи моста, державшиеся за верхние балки раньше, теперь, свисают вниз, колеблемые сильным ветром. Алфёдов аккуратно ступает на лёд. Пока всё хорошо. Оборачивается на спавн в последний раз и продолжает свой путь домой.              Слышно как в гробовой тишине воет ветер. Идти тяжело, трудно противодействовать его силе. Казалось, вот-вот снеговика сдует и унесёт в неизвестном направлении. Медленно и аккуратно он движется в сторону дома. Вглядывается в бурю, рассматривая размытые силуэты деревьев и построек на той стороне реки. Он слышит как трещит лёд, слышит как под ним, льдины, в несколько слоёв заходят друг на друга. Страшно, но назад пути нет. Только замедляется, прислушиваясь к каждому собственному шагу. Когда он в очередной раз наступает на лёд и тот трещит под ним сильнее обычного, он уже ничего не может сделать.              Льдина расходится надвое и Алфёдов падает в воду.              Падает и окунается с головой, поднимает руки, в попытке ухватиться за края ледяной корки. Хватается, пытаясь задержать положение ногтями, барахтаясь и стараясь сдержать панику. Руки до локтей кладёт на лёд, постепенно стараясь перелезть на него, телом. Льдина снова трещит, расходится, и Алфёдов, потеряв опору, снова окунается в воду. Пытается повторить попытку выбраться на другой стороне проруби, кажется, что лёд там толще. Снова опирается на руки, медленно поднимается из воды, ногой перетаскивая корпус на поверхность.              Когда он выбирается, пытается отдышаться. Алфёдов отползает от злополучной проруби приходя в себя. Через некоторое время он продолжит свой путь.              Вопрос о том, зачем они вообще пошёл обратно домой. Кажется Алфёдову риторическим. Хотя скорее всего, у него просто нет на него ответа. Зачем? Потому что скучает по дому? Посмотреть на их обледенелые жилище? Он пошёл туда поддавшись воспоминаниям? Или следуя воле Джаста, вернуться после всего что произошло? Или он пошёл потому, что больше не может смотреть на ледяные трупы собственных друзей?              Алфёдова потряхивает после падения в воду. Становится ещё холоднее, ещё тяжелее идти, но впереди он видит их причал и сердцу почему-то становится легче. Когда ноги оказываются на пирсе он может осмотреть берег. Взгляд бежит по ледяным деревьям, задерживается на маяке, останавливается на могиле. Он ненадолго останавливается, а после продолжает свой путь.              Стоп.              Почему идти тяжелее?              Почему ноги почти не двигаются?              Почему так больно?              Потому что после контакта с водой его тело начинает кристаллизоваться. И осознание этого приходит внезапно. Он смотрит на свою руку, пытаясь пошевелить кистью. Пальцы еле двигаются, приобретая голубой оттенок. Он продолжает идти, он должен добраться до дома. Спешит, торопится, понимает во что ему обошлась эта ошибка. Проходит по дороге, между деревьями, поднимается к основанию горы, спускается, через люк, домой.              Здесь всё такое же холодное. Возможно, температура здесь даже ниже чем на улице. Берёза, покрывшаяся инеем, красиво блестит, переливаясь в свете ещё не погасших квамп. Дом встречает его так же, как он с ним и прощался. И когда он оказывается дома он уже почти не может двигаться. Алфёдов похож на собственный дом. Его тело постепенно кристаллизовалось, замерзая и замирая, приобретая светло-голубой оттенок, перенимая его у льда. Он из последних сил, заползает на их общую кровать, прикрывая глаза.              Но он не жалел.              Он не жалел о том что вернулся сюда.              Не жалел что провалился под воду.              Не жалел что нашёл свой конец. Возможно он был даже рад этому.              Не жалел что свой конец он встретит дома.              Жалел он лишь об одном.              Жалел, что рядом не было Джаста.