dragula

Она даже не хотела идти туда. Её уговорила Иден. Не так давно подруга стала увлекаться тяжёлым роком, но больше прочих её захватила одна группа. Corroded Coffin были настоящей сенсацией последних лет — не только внутри хард-рок и метал-сцены, но и много дальше: их слушали люди любых возрастов, полов и мировоззрений, от школьников, обменивающихся кассетами во дворах, до опытных меломанов, которых, казалось, уже нельзя было ничем удивить. Но у Corroded Coffin получалось. И это на фоне сатанинской истерии последних лет! Что уж говорить, если даже её лучшая подруга, воспитанная во всей строгости в семье мормонов, начала скупать их кассеты и пластинки, подписываться на редкие фанзины и засыпать в футболке, на которой красовалось лого группы, напоминающее колючую проволоку. Их шипы не пугали пуританское население, — притягивали. Corroded Coffin необъяснимо, но невероятно умело балансировали между самобытной андеграундной группой и звездами первой величины, которых признавали все — и те, кто их любил, и те, кто их ненавидел. Их любили. Мужчины и женщины, девочки и мальчики. И время от времени, это походило на одержимость. Крисси видела лицо Иден в те моменты, когда клипы группы показывали по MTV: подруга выпадала из реального мира, её взгляд затуманивался бессмысленной дымкой кайфа, как когда они впервые попробовали травку на вечеринке братства; губы приоткрывались и изгибались в мечтательной улыбке, а лицо заливал густой румянец. Говоря честно, Крисси все чаще беспокоило ее поведение. Она сама очень любила Мадонну и Билли Джоэла, но ни один из них не вызывал в ней столько благоговения, сколько испытывали фанаты перед Corroded Coffin. Казалось, люди впадали в почти религиозный экстаз, едва слыша их рычащий вокал и тяжёлые гитарные риффы. Это было вопросом времени, когда Иден достанет им билеты на концерт. — Пожалуйста, пожалуйста, Крис! — канючила подруга, когда в четверг они сидели в кампусе за ланчем. — Они будут в городе всего один вечер! Этот стадион рядом, и у меня билеты на места сверху, так что нас не задавит толпа! Пошли со мной, пожалуйста! Умоляю! Мне больше не с кем! — Иден… — Крисси дёрнула плечом, отводя взгляд; ей не нравилось спорить с людьми и не нравилось отказывать, даже если хотелось. Привычка, доставшаяся от маминого воспитания. Она ответила уклончиво: — Я не очень люблю такую музыку, ты же знаешь. — Отнесись к этому концерту, как к вечеринке! Мы придём, потусуемся, поглядим на горячих парней в кожаных штанах и вернёмся в общежитие! Попросим Стива забрать нас в одиннадцать и как хорошие маленькие утята уснём крепким довольным сном, полные впечатлений и с охрипшими глотками. Крисси замялась, ковыряя обед. Вяленая морковка уныло перекатывалась по пластиковой тарелке, подталкиваемая вилкой. — Я давно не была на концерте. В последний раз это было… — С Джейсоном, — презрительно фыркнула Иден, сделав глоток колы. — На концерте группы, которая нравилась ему, и который засранец с проблемами с агрессией. Мы с тобой определённо не можем оставить этот концерт последним воспоминанием в твоей жизненной летописи, Крисси! — Просто я не представляю, как это всё проходит, — призналась Крисси. — Я не… в смысле, я слышала, на концертах метал-групп бывает опасно. Давка, драки… Я волнуюсь. — О да. В этом и суть — попробовать что-нибудь новое и экстремальное. Растрясём кости, пощекотаем нервы, отдавим чьи-нибудь ступни, — Иден игриво пихнула её ногой под столом. — Давай, Крисси, соглашайся. Сколько можно целыми днями сидеть в комнате за учебниками? Ты можешь больше, чем завернуться в кокон и обрастать пылью, как сова в аудитории профессора Катчера. — Я не сова, — фыркнула Крисси и прикусила изнутри щеку. — Не знаю… Эта группа… Если честно, они выглядят… жутко. Тебе не кажется? — М-м, это же их имидж. Зато какие безумные шоу они устраивают! Люди до сих пор говорят о фестивале Rock Heaven три года назад как о лучшем выступлении, когда-либо проходившим на сцене Лос-Анджелеса, — восторженно сказала Иден. — И если мы пропустим второе лучшее выступление в истории… Крисси вполуха слушала горячие убеждения подруги, взвешивая все за и против, все терзания относительно своей замкнутости и того, насколько сомнительной казалась перспектива побывать на концерте Corroded Coffin. Она не хотела показаться глупой или трусихой, и потому не призналась Иден, что настоящая причина, по которой она колебалась — это страх. Нарастающий, как кишечный спазм, и скручивающий изнутри, как перед ответом на лекции, показывающий свою лохматую крысиную голову всякий раз, стоило Иден поставить музыку Corroded Coffin. Глубже, чем страх перед громкой музыкой, прославляющей демонов, глубже, чем боязнь за отдавленные в столпотворении туфли. Нет, дело… было в другом. Крисси не могла понять, в чём именно. И тем не менее, несмотря на дурной привкус во рту, с каким она ответила, в конце концов, согласием на предложение подруги, она позволила себе эту человеческую слабость. Забыться. Так ребёнок суёт руку в огонь, даже зная, что будет больно. Но яркое пламя так манит. Она бы всё отдала, чтобы отмотать время вспять и не полететь на этот огонь.

***

Внутри крытой арены FallHall царил хаос. Крисси ожидала, что на концерт прибудет много народу, но такая толкучка… Будто сегодня состоялся концерт Майкла Джексона или Мадонны. Поражало, что у хэви-метал группы, которые всегда считались Крисси если не запретным плодом, то развлечением для крайне узкой аудитории любителей, было столько фанатов: люди рекой текли на арену, одетые в мерч группы, пели их песни в очередях, обсуждали какие-то совсем частные детали о жизни музыкантов на одном им понятном сленге. Казалось, фанатским толпам не будет конца и края. Их взгляды без конца бросались в сторону пока пустующей сцены, они тянули руки, перекрикивая фоновую музыку, звали членов группы, и улыбались, словно это был самый счастливый день в их жизни. Если бы Крисси спросили, она бы сказала, что это мероприятие очень походило на языческую секту. Но на тот момент Иден спросила у неё совсем другую вещь: — Ты видишь лестницу на балконы? — Кажется, она в той стороне. Люди движутся туда. — Супер. Держи меня за руку, потому что какой-то мудак уже чуть не сбил меня с ног, — крикнула поверх толпы Иден. Крисси вцепилась в пальцы подруги. Руки у них обеих были холодными и влажными. Они добрались до своих мест как раз в момент погасших основных ламп. Единственным источником света на арене осталась сцена: её затопил дымчатый красный цвет с мигающими синими и фиолетовыми бликами по краям и в глубине густых сизых клубов. Грохот, сотрясший арену, заставил Крисси вздрогнуть и испуганно подумать, что началось землетрясение. Но это был всего лишь рёв счастливой от скорой встречи с группой толпы. По технической части Corroded Coffin не отличались от любого другого концерта популярной группы: богато раскинутые по всей площади сцены декорации, гигантские экраны лучшего качества, камеры, словно подъемные краны, возвышающиеся над головами в разных концах арены, чтобы запечатлеть как и группу, так и пришедших на концерт людей. Ведь каждое появление Corroded Coffin — историческое событие, не иначе. Когда загремела вступительная музыка, Крисси почувствовала мандраж в желудке, но, в отличие от приятного мандража перед другими концертами, этот походил на нервное расстройство. Она взглянула на Иден, охваченную радостным экстазом и визжащую во все легкие, и попыталась подхватить ее настрой. Она здесь ради подруги. Она здесь, чтобы забыть о том, какая она трусиха. Она здесь, чтобы хорошо провести время. На сцене около двух минут среди клуб красного дыма не показывалось вообще ничего, а затем вдруг из-под сцены, точно из разверзнувшейся Преисподней, под аккомпанемент из вступительных ударных, подражающих тяжелым ритмам бубнов древних жрецов, на сцену взошли фигуры. Их было четверо; Крисси прищурилась, стараясь разглядеть каждого, но из-за бликов, расплывающихся перед глазами, точно мутная акварель, и вездесущего кровавого дыма едва ли получалось различить нечто большее чем черные силуэты и очертания инструментов. На помощь пришли экраны — тот, что висел на креплении с левой стороны площадки подсобил качественной передачей и исполинской высотой, не упустив для Крисси одно из главных событий этого вечера. Она завороженно наблюдала за тем, как дым постепенно таял, красной рекой проливаясь за пределы сцены, как успокаивались мигающий свет и яркий огонь, пока прожектор не обрисовал тонкой серебристой кистью фигуру по центру сцены, застывшую напротив микрофона. Силуэты обретали четкость, неровные углы превращались в складки одежды и уверенно держащие гитару руки. Крисси чуть не упала, когда Иден завизжала еще пуще и подпрыгнула, толкнув ее и даже не заметив. Люди, будто подстегнутые ее кличем, резво подхватили его и прокатили по всей арене рокочущим до отдачи в кишки необузданным цунами. Крисси сглотнула, встретившись с бледным лицом на экране. Глаза его были большими и темными, пристально всматривающимися в зал из-под длинных ресниц. Крисси подумала о затопленном непроглядной тьмой углу в чулане родительского дома. Темный, будто бы живой и дышащий угол, которого она всегда очень боялась в детстве. Будто там что-то было. Ждало, когда она потеряет бдительность и скользнет в абсолютную черноту, из любопытства ли от детской наивности. Ждало ее. «Ты глупенькая маленькая девочка, Кристина. Вот, посмотри. Там ничего нет, видишь? Просто чулан. Ничего кроме старых папиных инструментов и моего швейного станка. И чего же ты боишься? Думаешь, мама стала бы обманывать тебя?» — Я не могу поверить, что это происходит! — заверещала в ухо Крисси Иден. Крисси слабо улыбнулась подруге и не сопротивлялась, когда та с преувеличенной резвостью схватила ее за руку и подняла их сцепленные вместе руки в унисон с тысячами прочих, тянущихся к их идолам. «Мы должны помолиться, Крисси. Тогда ни один бес, затаившийся в темных углах этого мира, тебя не достанет. Помолись вместе с мамой. Только молись правильному Богу, нашему Богу, что заботится и оберегает нас. Не попадись в ловушку ложных богов. Они стремятся извести тебя, свести с ума». — Эй, Сан-Диего, — прокатился приветливый низкий голос по арене. Этого короткого смешка было достаточно, чтобы тысячи фанатов в унисон завизжали и замахали руками, головами, плакатами, приветствуя его в ответ своим безумным счастьем. Крисси пораженно замерла, увидев на правом большом экране, как какая-то девушка на плечах парня задрала майку и радостно оголила грудь. — Посмотри, посмотри на него! — Иден, осторожно, ты сейчас меня ударишь! Концерт — помпа и фиеста, Марди Гра и пляска ведьм на шабаше. Здесь могло стать дурно от страха, а могло горячить кровь точно от бутылки ядреного рома. Все присутствующие получали дозу и без опрокинутых рюмок; если воздух прорезал гитарный рифф, они запрокидывали руки; если пол трясся от силы ударов по барабанам, шаманскому зову, они поддавались телами и просили еще и больше. Если пел он — ее маленький детский страх на дне бездонного взгляда, — глаза и лица затуманивало дымом кровавого цвета, новокаиновой эйфорией, сластившей корень языка. Крисси видела это. Она видела, с каким лицом подпевает и танцует ее подруга, девушки рядом, парни в лесах фигур внизу. Как отзываются их тела на песни о далеких мирах, страшных проклятиях, колдунах, подчиняющих своей воле. Как под ногами дрожь музыки воспринимается вовсе не обычной вибрацией звуковой волны, а гневом земли, когда боги — ложные, неправильные, — очнулись от вечного сна и готовились сожрать все живое, и как оно пронизывало ее с ног до головы, под кожей, в сосудах… Она схватила за руку Иден, — без задней мысли, инстинктивно, чувствуя себя ребенком, опасающимся потерять маму на людном бульваре. — Боже, в живую они еще лучше, чем по телеку! У Мансона офигенный голос! — смеялась Иден, качая головой. — Тебе нравится?! — Это круто! — крикнула Крисси, бессовестно обманывая. — Такая… необычная энергетика! — Говорила тебе, что оно того стоит! Расслабься! Это только начало! — Только начало, — едва слышно повторила она. Камеры вывели на экраны участников Corroded Coffin поочередно: басиста с гладкой тёмной кожей, красиво переливающейся в свете софитов, ритм-гитариста с бледным круглым лицом и такими крупными ручищами, что вся голова Крисси могла бы уместиться в одной его ладони, барабанщика, бешено трясущего русой копной за установкой, и солиста. Эдди Мансона. Человека, чьи глаза сканировали беснующуюся толпу через огромные экраны с выражением, которое Крисси могла описать только как насыщение. Чья длинная копна отливала красным в засвете цветного прожектора, рисовавшего по контурам его силуэта алую ауру, а на бледное лицо проливая багровые тени, придавая мимическим морщинам и глубоким глазам жуткий вид окровавленной маски. Он был высеченной из мрамора фигурой, демоном с маминых картин, на которого накинули шкуру рок-звезды, нереально подвижным и гибким, пронизанной электричеством необузданной энергией. Крисси едва успевала следить за его телодвижениями, пока он выступал; играл, к слову, и впрямь здорово, и даже несведущая в метале Крисси заметила за собой, что пританцовывает под пронзительное гитарное соло, штормом льющееся из-под его пальцев. Его голос звенел в стекле прожекторов и вспыхивал импульсами накала в лампочках вдоль стены. Он бежал бурлящим источником по вскинутым рукам и омывал извивающиеся навстречу тела, ревущий, горячий, неизбежный. Его эхо задерживалось в голове и заполоняло всё, как навязчивая мысль, тревожное расстройство в эпицентре паникующего мегаполиса. Все, что он пел — о королевствах, монстрах, спасении и проклятии, — оставалось внутри липким смоляным осадком на стенках черепа, и Крисси почти чувствовала этот кислый привкус зависимости, травящей ее внутренности. Его голос был ядом, чумой и природной катастрофой. Что-то естественное, но ужасающе неправильное в своем желании покорить; оружие массового поражения. Это так сильно напомнило ей о молитвах на мессах в детстве, что она физически ощутила подступающую к горлу желчь. «Помолись со мной, девочка. Так твой сон будет безмятежен и крепок. Ни одно злое создание не поглотит твой разум, опасаясь Его покровительства». За одной песней шла другая, третья, но парни словно и не замечали: ни единого признака усталости или маневра для перерыва. Вдоль сцены стояло несколько бутылок с водой, но Крисси всего раз увидела, как басист взял одну — не чтобы выпить, а чтобы игриво плеснуть ею в танцующий первый ряд. Эдди играл и пел, ни разу не сбившись и не переведя дыхание; остальные члены группы без ошибок исполняли свои партии, между делом умудряясь поболтать с толпой. Крисси бросила взгляд на Иден — подруга не замечала никаких странностей. Она пялилась на сцену с открытым в широкой улыбке ртом, потная, румяная и с пьяной, счастливой дымкой в глазах, хотя Крисси точно помнила — Иден не пила ни перед концертом, ни во время. — Иден, пойдем, — дернула ее за руку Крисси, когда Эдди Мансон, жизнерадостно попрощавшись с фанатами, известил о финале концерта; группа начала медленно отступать за кулисы, сменившись работниками сцены, убирающими аппаратуру. — Пройдем к выходу, пока народ не толпится. — А? — Иден! — прикрикнула Крисси. — Ты вообще слушаешь?! Нам надо уходить! Подруга наконец удостоила ее взглядом, и Крисси сглотнула, чувствуя легкий испуг от ее взгляда. На нее смотрела кукла, какая-то безвольная, безумная и бездушная. — Да, ты права, нам надо… надо идти… — пробормотала Иден и вдруг вцепилась в руку Крисси, как хищная птица в мышь. — Пойдем, скорее, я… так хочу их увидеть! Ничего не понимающую Крисси скорее потащили, чем повели за собой. Арена зажглась светом, что помогло лучше видеть творящийся внутри хаос. Пахло тяжелой взвесью из пота и метала. Народ постепенно расходился, однако не все спешили к выходу из арены: Крисси заметила, что несколько десятков, в основном девушки, следовали к узкому проходу внизу за сценой, на пути к которому шеренгой выстроились плечистые охранники, и дабы предотвратить столпотворение, впускали каждую фанатку по очереди, точно фейс-контроль. Зона для автографов? Вип-встреч? Но Крисси по своему, пускай и довольно скудному, опыту знала — фан-встречи после шоу проходят по-другому. Не сразу. Не… не таким стадом. Иден тоже заметила линейку к проходу и незамедлительно поспешила слиться с потоком возбужденно болтающих девушек. Крисси неловко прижалась к плечу подруги, крепко держа ее за руку, чтобы не отбиться — или, в случае чего, утащить. — Иден, ты не говорила, что это были вип-билеты, — протянула Крисси. — Они и не были. Но зачем эти формальности, правда? — улыбнулась та и вытянула шею, стараясь увидеть что-нибудь над десятком макушек. — Боже, интересно, они уже там? Или ждут в отдельной гримерной? Все вместе, или можно выбирать? — хихикнула Иден и облизнула губы. От ее мечтательного вида в мыслях Крисси скользнула догадка: — Погоди, ты же не… ты ведь не собираешься… И тут она присмотрелась к остальным девушкам: короткие топики, сетчатые колготки, мини-юбки и крошечные шорты. Одежда не была необычной для рок-концерта, но Крисси начала догадываться, что у примкнувших к строю девушек были гораздо более смелые намерения, нежели просто попросить автограф у группы. Неужели Иден, которая до этого отказывала всем кто приглашал ее на свидания и морщила нос от любой перспективы отношений, внезапно решилась на нечто настолько дерзкое? Крисси не знала ответа на этот вопрос, но точно знала другое — дальше ей идти категорически не хотелось. — Иден, это плохая идея. Пошли, уже поздно, нам нужно позвонить Стиву… — Крис, ты можешь просто расслабиться? — закатила глаза Иден. — Я хочу поболтать со знаменитостями! Да ладно, это шанс, который выпадает раз в жизни! Несколько минут, пара, м, автографов, и мы уйдем, обещаю. — Ты думаешь не только об автографах! — прошипела Крисси и бросила хмурый взгляд на разодетых фанаток. — Ты что, не понимаешь, кто они и куда идут? За чем идут? — Мне не десять лет, Каннингем. Конечно, я понимаю, — фыркнула Иден и вскинула бровь. — И что? — В… То есть как «и что?» Иден! — ахнула Крисси, краснея. Иден была со странностями и однозначно смелее нее во многих вещах, но это… это было слишком даже для нее! Она была мормонкой, бунтующей, но никогда не идущей на слишком крайние меры, и она не была беспечна — особенно со всеми последними слухами насчёт вспыхивающего в округе СПИДа. Но в тот момент в ее лице не было ни тени сомнения; Иден в самом деле от всей души стремилась попасть в бекстейдж Corroded Coffin. Крисси сильно недооценила увлеченность подруги этой группой; никогда прежде вполне здравомыслящей Иден не затмевала голову знаменитость, настолько отчаянно, до решимости на самые сумасшедшие поступки. — Ты такая ханжа, Каннингем, — цыкнула Иден. — Только не говори мне, что не знала, что такие вещи происходят после концертов. Это нормально. Тем более, парни молодые и горячие… Не вижу никого в этой толпе, кто был бы против. Ну, кроме тебя, святая Кристина. Щеки вспыхнули от обиды. Крисси сжала зубы, но предпочла отложить разборки с подругой на потом — сейчас приоритетной задачей было уговорить Иден вернуться наружу арены. — Ты не понимаешь! Это… это небезопасно, тебе не кажется? Всех ведут черт знает куда без каких-либо билетов, без контроля. Это же безумие! У меня плохое предчувствие, — она вновь потянула Иден назад. — Пожалуйста, Иден, давай вернемся? Обещаю, я достану тебе автографы через кого-нибудь другого, наверняка те, кто сегодня пришел на концерт, через пару дней начнут их продавать… Подруга рывком выдернула руку из хватки и оглянулась на нее, с уже нескрываемым раздражением выпалив: — Никуда я не пойду! Хочешь, возвращайся и тухни в общежитии одна, а я собираюсь остаться тут и развлечься, как следует. Достало это унылое дерьмо каждый день вместо жизни. Здесь есть хоть что-то помимо учебы и звонков вечно недовольной семейки. Я иду. Ты со мной или нет, как знаешь, — и, не оборачиваясь, устремилась вперед, нагло расталкивая идущих впереди девушек. — Иден! Подожди! Иден! — беспомощно восклицала Крисси, вытягиваясь на мысочках ввысь, но тщетно — черная макушка Иден быстро слилась и растворилась вдалеке. Крисси испуганным взглядом обвела окружающую обстановку. В желудке заворочался колючий клубок, стало холодно и неуютно. Никто не замечал ее, обходя и отталкивая, словно она было не более чем тенью, серой преградой. Она заозиралась по сторонам: выхода в густом океане тел не предвиделось; оправившиеся от шоу люди торопились покинуть арену и разноцветным цунами затопили все лестницы и коридоры. У нее не получалось разглядеть или вспомнить, в какой стороне находились заветные двери, а еще она беспокоилась за Иден — подруга в порыве эмоций могла попасть в серьезные неприятности. Оставлять ее с кучей незнакомых парней в укрытой ночью концертной арене было бы жестоко, но с другой стороны, нырнуть туда, в этот проход, и попасть в ловушку было страшно тоже… Мучаясь сомнениями, в конце концов Крисси, коря и Иден за безрассудство, и себя — за мягкотелость, ринулась вперед, к быстро исчезающей в занавешенном черными плотными шторами проходе шеренге девушек. — Простите, извините, мне нужно пройти, простите, — запыхалась Крисси, толкаясь, пока в спину летели возмущения и оскорбления, но гибкость и спортивное прошлое помогли изящно выскользнуть в начало строя и практически вывалиться в просторный коридор, заполненный оборудованием, рабочими арены и охранниками, направляющими девушек дальше. Отдышавшись, Крисси нервно последовала за всеми, выискивая глазами подругу. Иден нигде не было, но дальше по коридору, кажется, собралась толпа. — Ты их видишь? — Там, вон там! — Да, это они! Бежим быстрее, пока не ушли! Крисси трусцой поспешила за шепчущимися девушками и сбавила шаг, когда оказалась ближе к кольцу возбужденно галдящих фанаток: словно стайка голубок, увидавших сладкие зернышки, они сгруппировались вокруг четырех парней, уже знакомых Крисси по минувшему полчаса назад шоу. Отовсюду раздавались визги, смех, просьбы подписать фото, постер или даже грудь, а так же имена и признания: «Гарет, я люблю тебя», «Джефф, ты лучший!», «Сделай мне ребенка, Эдди!», и прочий бред. Крисси едва взглянула на участников группы — ее глаза встревоженно искали в накрашенных губах и густо подведенных глазах черты Иден. — Иден! Иден Бингхэм! Черт, — выплюнула Крисси. Встав на цыпочки, она прищурилась, но фанатки так тесно жались друг к другу, стремясь каждая дотянуться до желанных кумиров, что маленькую брюнетку среди множества других таких же было слишком трудно разглядеть. — Осторожно, леди, оставьте от меня хотя бы кусочек для следующего города, — посмеялись с левой стороны сильно контрастирующим с тонкими женскими визгами низким голосом. За плотным рядом девушек Крисси узнала солиста группы: Эдди Мансон, немного растрепанный, но держащийся на удивление бодро для человека, прыгавшего по сцене два с половиной часа, возвышался посреди кольца фанаток, быстро подписывая протянутые бумажки и руки, успевая и поулыбаться широкой дружелюбной улыбкой, и поболтать. — Анджелика? Какое замечательное имя, прелесть, подходит ангелу вроде тебя. Держи и не потеряй… Привет, подпись для Софии, понял. Тебе понравилось шоу, милая? Отлично. Да, мы так благодарны, что вы приходите на наши концерты, дамы… Э, нет, красавица, опусти юбку, там я ничего чиркать не стану, даже не проси. Его профессиональная выдержка надломилась всего на секунду: может, кто-то толкнул его, или провел ногтями по открытой коже рук, усыпанных странными татуировками, или что-нибудь крикнул на ухо. Но что-то заставило его поморщиться, слегка раздув ноздри крупного носа, и приподнять голову — всего на миг, на ничтожную секунду этого бездумного рефлекса определить источник дискомфорта, мазнуть по нему раздраженным взглядом и секунду же спустя забыть… Но этой секунды хватило сил, чтобы испортить жизнь Крисси бесповоротно и навсегда. Он посмотрел на нее. Прямо, пронзительно, замерев на месте бездыханной бледной статуей, и Крисси оглянулась, думая, что он увидел что-то любопытное позади нее, потому что в этом не было смысла — пялиться на нее одну, будучи окруженным влюбленными красивыми девушками. Но Эдди не отвел от нее глаз ни когда она отшатнулась назад, ни потом, когда растерянно моргнула в ответ: его радужки потемнели, затопленные черным провалом зрачка; нос дернулся, как у принюхивающегося кота. Копна волос скользнула по плечам, когда он чуть склонил голову, словно в попытке вслушаться в звуки или что-то рассмотреть в ней, что-то, что помогло бы понять, почему она привлекла его внимание настолько, что остальной мир резко затих, как убавленный в громкости магнитофон. Он так и стоял, занеся руку с маркером в пальцах над протянутым постером собственной группы, изучая Крисси немигающим взглядом. Нахмурился, вдохнул, нервно облизнул полные губы, выглядя совершенно сбитым с толку и вместе с тем странно восхищенным. Крисси отвернулась первой и быстро отошла подальше, протискиваясь в толпу, пытаясь унять бегущую мурашками по спине тревогу; она никогда не испытывала такого всепоглощающего страха, почти первобытного ужаса, что, должно быть, гнал травоядных скрыться от вышедшего на охоту хищника. Хотелось сконцентрироваться на чем-то помимо прожигающих ей спину карих глаз, отвлекая себя от мыслей, сигналящих красным неоном: «Беги». Как можно дальше, чтобы они не видели, не изучали, не пытались узнать и запомнить… Но Иден была где-то здесь, и Крисси не могла ее бросить. Даже если все в ней вопило, рыдало, как ни разу в жизни, — убираться отсюда, пока еще не поздно. — Иден! — чуть ли не плача от облегчения, выпалила Крисси, углядев подругу в куче народа. Иден стояла рядом с ударником группы, Гаретом, оживленно болтающим с девушками, и смотрела на него большими сверкающими глазами, как ребенок на Санту Клауса. Огонек дрогнул, когда Крисси схватила ее за руку и дернула на себя, привлекая внимание, однако не стух насовсем. — Боже мой, слава богу, я тебя нашла! Ты получила автограф? — М? Какой автограф? — криво улыбнулась подруга. — Иден, эй! Ты меня слышишь? — она развернула ее лицом к себе и тряхнула за плечи. — Нам пора домой! Уже слишком поздно, если не вернемся утром в общежитие, у нас будут проблемы. — Кстати, девушки, я уже рассказывал, как тусовался на вечеринке Guns N Roses, и Слэш подарил мне и Джеффри одну из своих гитар? — воскликнул Гарет, привлекая внимание всех к себе. — Я просто обязан показать ее всем, потому что это абсолютно крутейшая вещь на планете! Да, Джефф? — Ага, — кивнул басист, не поднимая взгляд от плаката, который подписывал, — ничего лучше не бывает… — Окей, тогда план, дамы — кто хочет увидеть легендарную гитару нашего приятеля, а потом отправиться с нами в центр города на самое безумное афтепати в вашей жизни?! — закричал барабанщик, и, естественно, недостатка в желающих не обнаружилось: множество тонких рук взмыли вверх, сопровождаясь радостными визгами и свистом поддержки. — Я тоже хочу на вечеринку, — улыбнулась Иден, отворачиваясь от Крисси, однако в этот раз она схватила подругу до боли в руке. — Нет, Иден, никаких вечеринок! Не знаю, что с тобой происходит, но ты не в себе. Мы едем домой, — твердо сказала Крисси, тоном, который когда-то использовала во время тренировок с группой поддержки — тоном капитана, над которым Иден часто шутила, мол, один в один голос их библиотекаря. Ее пальцы сжали безвольные руки Иден; Крисси нахмурилась — пальцы у подруги были просто ледяными и совершенно неподвижными, кукольными. — Даже не думай спорить, ясно? — Но я хочу… хочу с ними, — потерянно пробормотала она и потянулась назад, словно Гарет и остальные парни были магнитами, а она — маленькой металлической игрушкой. — Мне нужно… туда… к ним… — Эй. Крисси вздрогнула и ойкнула, непроизвольно выпустив Иден из хватки, и подруга мгновенно упорхнула назад к сборищу фанаток. Крисси бросилась было следом, но неожиданно выросшая напротив нее высокая фигура преградила ей путь. Она подняла глаза и поджала губы: Эдди смотрел на нее сверху вниз, дружелюбно улыбаясь, склонив голову набок. Сердце заколотилось так, что, наверное, слышно было и снаружи арены. — Извини! — он поднял руки ладонями вверх. — Не хотел тебя напугать. Выглядишь растерянной, дорогая. Что-то потеряла? Крисси выглянула из-за его плеча: Гарет, Джефф и третий участник группы, чьего имени она не помнила, шли вглубь коридора, увлекая послушно плетущихся по пятам девушек за собой. Иден точно была среди них, но Крисси ее уже не видела, и страх за подругу вместе с отвратительным ощущением собственного бессилия передавил горло, мешая дышать. — Я… Простите, сэр, мне нужно идти… — пролепетала Крисси, избегая столкнуться с ним взглядом, что было непросто: как и в момент их секундной встречи, он смотрел на нее, как рентген, пронизывая каждую пору, морщинку и веснушку. — Ого, «сэр». Как давно я не слышал этого обращения, — посмеялся Эдди и оглянулся в ту же сторону, куда отчаянно вытягивалась всем маленьким худым тельцем Крисси, после чего с лукавой усмешкой сообщил: — Э-э, не советую тебе идти с ними, сладость. Серьезно. Вечеринки у Гарета… достаточно дерьмовые, скажу так. — Я… Там моя подруга, — сглотнула ком Крисси. Лидер группы опять обернулся — народ уже свернул и скрылся за углом. Когда он вернул взгляд на Крисси, в нем мелькнуло нечто вроде сочувствия. — Ох, какая жалость. Что ж, ей придется своими глазами убедиться в том, как я прав, — он усмехнулся и сосредоточил все внимание на Крисси. Его тон смягчился, стал спокойным, снисходительным. — Но не слишком расстраивайся по этому поводу, ладно? У меня тоже есть, где повеселиться. Только сперва… — он оглядел ее с головы до ног. — Скажи, как тебя зовут, милая? — Я не хочу веселиться, — качнула головой Крисси, игнорируя вопрос и противную холодную дрожь в позвоночнике от его оценивающего взгляда, и шагнула назад. — Извините, мне… мне правда пора. — Воу, это довольно грубо, Золушка — убегать, не сказав свое имя, — хихикнул он и шагнул навстречу. Он не надвигался, не стремился зажать ее в угол, но Крисси кожей чувствовала, как неумолимо тают последние остатки безопасности, едва Эдди Мансон делал в ее сторону шаг или жест. — Да ладно, расслабься. Тебе что, не понравилось наше шоу? — Понравилось. Просто я спешу. — Тебя кто-то ждет? — вежливо уточнил он, и Крисси тут же вцепилась в спасительную идею: — Да, на парковке. Мой… мой парень. Он собирался нас забрать, но мы уже задержались, и он наверняка очень переживает… Я должна идти. Эдди склонил голову, рассматривая ее с еще большим интересом. Он не выглядел расстроенным ее отказом, и убежденным в нем — тоже. На самом деле, в его взгляде ясно читалось искреннее развлечение, а угол пухлого рта подрагивал в сдерживаемой улыбке. — Понятно. Парень, — Эдди цыкнул и покачал головой. — Все самые лучшие уже заняты, да? Снова не повезло. Но, может, все-таки скажешь мне свое имя, солнышко? Чтобы знать, из-за кого я сегодня буду плакать в подушку в тур-автобусе, переживая отказ, — хохотнул он. — Крисси, — чуть слышно ответила она в надежде, что после этого он отстанет, и отошла еще на пару шагов. — Всего хорошего, сэр. Ей нужно было только выбраться оттуда. Пересечь границу, которая отделяла ее от обычного, понятного и скучного мира, который так презирала Иден, и скрыться из его поля зрения. Ей нужно было только вовремя отвести глаза и убежать подальше, где страшный темный угол ее не достанет. «Мне страшно, мамочка. Там кто-то есть. Он смотрит на меня.» «Там никого нет, Крисси, не говори глупостей. Это всего лишь куча хлама. Будь хорошей девочкой и иди в свою комнату.» — Крисси, — протянул Эдди, перекатывая слоги ее имени по языку. Улыбнулся, сыто и радостно, и шагнул к ней. — Крисси… Знаешь, если ты хочешь дождаться подругу, лучше делать это с другой стороны арены. Фанаты, с которыми мы… отдыхаем, обычно выходят оттуда, чтобы, понимаешь… было меньше шумихи. — Спасибо. Я… я справлюсь. — Тут так много выходов, — кивнул он, указывая на двери и повороты дальше по коридору. — Даже персонал, бывает, путается. Хочешь, я проведу тебя? — Разве вы не хотите отдохнуть? После шоу? Или… пойти на вечеринку вместе с остальными? — пробормотала она, стараясь спрятать дрожь в голосе. Не хотелось, чтобы он учуял ее страх, как акула кровь. Эдди улыбнулся, словно назло ее страху раздув ноздри, и темные глаза, — хотя, быть может, ей показалось из-за освещения — потемнели на оттенок. — Не очень люблю вечеринки, — отозвался он и отошел в сторону, кивая. — Ну же, не бойся. Я не дьявол, а просто чувак с гитарой, хорошо? Я тебя не укушу, — он улыбнулся и игриво добавил: — Если только сама не попросишь. Крисси сжала дрожащие губы. Довериться ему или инстинктам? А если он прав и знает, где она может найти Иден? Она не могла бросить здесь подругу, и пусть та трижды согласна на всё, что происходило в закулисье рок-групп, Крисси не имела права просто бросить ее одну. Это не по-дружески. И не по-человечески. Она подняла глаза на Эдди и, храбрясь, переспросила: — Она в самом деле будет там? — Перекрести мое сердце, принцесса, — он нарисовал под левой грудью крест и улыбнулся. Весело, приветливо, вовсе не пугающе. Крисси оглянулась. Выход из коридора казался таким далеким, будто она прошла не меньше десяти миль. Как во сне, когда пытаешься бежать, а заветная дверь всё дальше, и дальше… — Идем, Крисси, дорогая, — сладко воззвал Эдди. Его голос красным дымом окутал черепную коробку, осел липким наркотиком на стенках, делая голову сонной, а конечности бескостными, точно от долгого сна в неправильной позе. Крисси моргнула, потеряв из виду контуры дверей, коридора, проходящих мимо охранников и работников концертной площадки. Звуки вроде голоса толпы, шум города где-то, смазались в одну растянутую какофонию, происходящую, казалось, на другой стороне света… …Следующее, что она осознала — она лежала в гримерной, на холодном кожаном диване, а над ней плясали нити накала под ярким белым потолком. Голова ощущалась свинцово тяжелой. Застонав, Крисси приподнялась и схватилась за лоб, потирая его — слава богу, следов ударов нет. Больше всего это походило на похмелье, то мерзкое, после студенческой вечеринки на первом курсе. Даже хуже — потому что в этот раз, она знала, накануне она точно ничего не пила. — О, слава Спасителю, ты очнулась, — ворвался взволнованный голос. Крисси вздрогнула и обернулась, уставившись на Эдди Мансона. Он встал возле туалетного столика, держа в руке стакан воды, по-прежнему одетый в сценический костюм. На бледном лице читалось искреннее беспокойство. — Ты чертовски напугала меня, Крисси. Мы разговаривали в коридоре, а потом ты вдруг побледнела и начала падать. Еле успел подхватить, — он покачал головой и подошел к ней, протягивая стакан. — Держи. У нас тут дежурит скорая, медбрат сказал, что, вероятно, у тебя случился приступ из-за толкучки на концерте. Такое бывает. Но не волнуйся, он сказал, что ничего серьезного. Попьешь водички и сразу станет лучше… Крисси шуганной белкой, игнорируя режущую боль в висках, резко отползла от него к противоположному концу дивана и вытаращилась огромными испуганными глазами, впившись ногтями в обивку. Она не помнила ни секунды того, о чем рассказывал Эдди. Да, вроде как, они действительно говорили… он позвал ее… а потом — темнота. Эдди заломил бровь, растерянный ее реакцией, и хмыкнул: — Ладно, может, после двухчасового шоу я не выгляжу как супермодель, но ты могла бы вести себя и повежливее, солнышко. — Что я здесь делаю? — хрипом выпалила Крисси и кашлянула, хватаясь за отчего-то больное горло. Кожа горела, как в лихорадке. Эдди прищурился, окидывая ее знакомым излишне заинтересованным взглядом, затем, оставаясь, однако, на месте, едва ли не по слогам повторил: — Я же говорю, ты упала… — Я не… не помню. Я не должна быть здесь, — она заозиралась по сторонам, панически выхватывая отдельные элементы комнаты: туалетный столик, маленький кофейный, стулья, вешалки с одеждой и полотенцами. Входная дверь. Закрытая ли? — Я, кхм, я хочу уйти. Где я? — Успокойся, Крисси. Ты в моей гримерной, в крытой части FallHall, в Сан-Диего. Все в порядке. Я ничего тебе не сделал, просто довел до места, где ты могла бы прилечь, и вызвал врача, — с расстановкой объяснял Эдди. Тон его голоса был спокойным и убаюкивающим, и не знай она, что он рок-звезда, легко бы приняла его за психиатра. — Тебе ничто не угрожает, сладость, обещаю. Вот, выпей воды. Это облегчит… Он подошел, и Крисси выбила из его рук стакан. Тот не разбился, но вода — и, как Крисси надеялась, ее ядовитое содержимое, — выплеснулась на круглый серый коврик под стеклянным столиком. Эдди взглянул на мокрое пятно, затем перевел взгляд на Крисси и нахмурил брови: — Эй, послушай… — Я не стану ничего пить из рук чужого человека! — хрипло каркнула Крисси и попробовала встать с дивана, но голова резко закружилась со скоростью карусели, вынудив ее с болезненным стоном рухнуть обратно. — Я… мне плохо… голова… Что… ты со мной сделал?.. — Я? Господи, Крисси, я просто привел тебя в безопасное место и принес воды! Спасибо за доверие, черт возьми. Ты всегда так благодаришь людей за помощь? — фыркнул он и обошел лужу, даже не потрудившись поднять стакан. Крисси хотела отстраниться от него, а то и лягнуть, но боль в висках мешала координации движений. Ей было безумно страшно, и вместе с тем страх этот витал где-то на задворках разума; основное место занял тяжелый пьяный туман, воспретивший нормально функционировать. Последствия наркотиков? Клофелина? Что обычно используют против зазевавшихся девушек такие, как он? Несмотря на встреченное сопротивление, Эдди осторожно приблизился к ней. Присев на корточки около дивана, он поднял на нее взгляд, оглядывая с теплом и ободрением. Протянув руку, взял ее отяжелевшую кисть и слегка сжал в своих грубых пальцах. Гибких. Ледяных. Наверное, от стакана воды. — Все будет хорошо. Тебе ничего не угрожает, слышишь? Ничего, — вполголоса повторил Эдди, потирая большим пальцем ее костяшки. — Я не обидел тебя. Тебе просто стало плохо в коридоре, сладость. Паническая атака, наверное, или типа того. У некоторых людей случается подобное, когда они находятся среди большой толпы. Но теперь здесь только ты и я. И я обещаю, что тебе будет очень, очень хорошо. — Я хочу домой, — сдавленно взмолилась Крисси, краем глаза видя мельтешащую перед носом прядь волос — от сильной дрожи по всему телу. Эдди улыбнулся — нежно и ничуть не опасно, и смиренно кивнул: — Конечно, а как иначе. Я попрошу менеджера заказать тебе такси. Где ты живешь? — Университет Сан-Диего. — Ты живешь в университете? — пошутил он, склонив набок голову, волны его волос мимолетно щекотнули ее пальцы. — Нет. Общежитие… — Крисси мотнула головой, силясь оставаться в сознании — голос звучал как сквозь замерзшую воду, далекий, глухой и растянутый. — Где… где Иден? — Иден? Кто это? О, твоя подружка, да? Та, которую ты искала? — уточнил Эдди и кивнул, не дожидаясь ее ответа. — Боюсь, милая, сегодня вы уже не встретитесь. — Почему? Разве он не обещал, что проведет ее до подруги? Эдди не ответил. Бросив ей последнюю утешительную улыбку, встал на ноги и вернулся к туалетному столику. Согнулся; Крисси не сразу разглядела в пространстве под столом маленькую белую коробку, которая, как выяснилось в следующую секунду, оказалась компактным мини-холодильником. Выудив изнутри глухую черную бутылку без этикетки, Эдди взял второй стакан и наклонил горлышко к краю. Густая бордовая жидкость, похожая на гуашь, тягуче наполнила сосуд. В нос ударил сильный запах соли и железа. — Сэр… — выдавила Крисси. Если он не псих, не маньяк, если он правда просто хотел помочь… значит, она сумеет отсюда выбраться, пусть эта надежда исходила от тупого желания выжить. — Я должна вернуться в общежитие. У меня завтра занятия, и уже очень поздно. Эдди лишь кивнул, не взглянув на нее и не проронив ни слова. Он поднял стакан, слегка взболтал его — темно-красный напиток противно булькнул, испачкав стекло, — и, хмыкнув, прислонил к нижней губе. Крисси настороженно наблюдала за тем, как он пил, прикрыв глаза, кадык на крепкой белой шее вздрагивал и опадал при каждом глотке. Сделав не больше трех, Эдди отставил стакан и поморщился, будто выпитое показалось ему жутко кислым. — Не то, — тихо проворчал он. И наконец обернулся, вперившись глазами-точками в Крисси. И на сей раз в его взгляде не нашлось ни капли нежности или тепла. «Мама, там так холодно, в том углу. И постоянно капает вода.» «Опять протечки. Не думай об этом, Крисси. Тебе нужно есть больше овощей, чтобы не мерзнуть. Бедная моя девочка. Я сделаю тебе хороший ужин из зеленого салата…» Она втянула окоченевшие пальцы в рукава блузки, словно рассчитывая спрятаться в ее скудном размере. Эдди возвращался к ней. Крисси вжалась в подлокотник; по коже ринулись мурашки, острые, крошечные маленькие убийцы ее выдержки. Чем ближе подходила его широкоплечая фигура, тем тяжелее удавалось оставаться в трезвом уме. Ее клонило в сон. Желудок сжался от тошноты и страха. Фронтмен Corroded Coffin, севший напротив нее на диван и улыбающийся ей, точно старому другу, — сколько людей в мире мечтали о подобной привилегии? Сколько женщин снаружи гримерной заложили бы что угодно, лишь бы оказаться на ее месте прямо сейчас? Но счастливицей Крисси себя считала в последнюю очередь. Она бы с радостью поменялась с кем-нибудь местами, только бы уйти отсюда, далеко, туда, где его препарирующие ее с головы до ног глаза ее не достанут… Она бегло посмотрела на дверь. Он запер ее? Скорее всего. А вдруг снаружи ждет охранник, чтобы в случае чего схватить ее и затащить обратно, в это… логово? Возможно ли вообще сбежать с этой арены, если уже попал в самое сердце монстра? Эдди аккуратно присел на другом краю и какое-то время разглядывал ее, к счастью без попыток прикоснуться. Изучал ее, лишь изредка удостаивая мелкой улыбкой и вспышкой заинтересованности на дне черных бездн глаз. Наверное, когда-то они были карие; сейчас же радужку затопила смолистая лужа зрачка. Он был под наркотиками? Пьян? Крисси отстраненно подметила, что от него совсем ничем не пахло — ни потом, при том что он не так давно выступал на сцене больше часа, ни алкоголем, ни мужским одеколоном. Как будто рядом с ней сидел манекен. — Прости, если напугал. Я действительно не хотел, чтобы ты подумала, что я хочу причинить тебе вред, — тихо сказал он, звуча и кажущийся вполне честным. Крисси нервно поерзала на диване. — Тогда я могу идти? — робко спросила она. Надежда, как глупый светлячок в банке, никак не гасла, билась о череп и не позволяла сдаться. Он сжал губы в полоску, смочив их слюной, зычно выдохнул и потер колени с прорезями на джинсах. Казалось, ему за что-то ужасно стыдно. Потом так же неловко Эдди протянул: — Знаешь ли, Крисси, тут такое дело… Всё немного сложнее, чем ты думаешь. — Я не понимаю… — Естественно. Ты и не должна понимать, — снисходительно хмыкнул Эдди, но в следующую секунду добродушно ухмыльнулся и чуть сощурил веки. — Признаться честно, я и сам уже нихрена не понимаю. Со мной никогда ничего подобного не случалось, и сейчас я даже не знаю, как мне лучше поступить. Крисси озадаченно склонила голову. Он никогда не затаскивал девушек в гримерную? Должно быть, прежде в этом не было необходимости — они сами с удовольствием шли за ним куда угодно. Только она внезапно попалась на его пути, так не вовремя. Упала под ноги и заставила запнуться и рухнуть навзничь, лицом всмятку, как о булыжник. Не надеясь на ответ, Эдди продолжил: — Сегодня я планировал вернуться в отель, отдохнуть и двигать с парнями в Лос-Анджелес, домой. Тур завершен, мы заслужили передышку и не планируем ничего кроме хороших каникул. Не то чтобы мы в них нуждались, — он хихикнул, позабавленный одному ему известным вещам, — но, ты знаешь, как говорят. Иногда Дьяволу тоже нужно покурить. — Мистер Мансон, — слабо прервала она, не желая выслушивать его пространную болтовню. — Мне правда пора домой. Мои родители… они будут звонить в общежитие утром. Я должна ответить… Я должна вернуться. Я должна проснуться утром. Живой. — Да, конечно. Родители, друзья, учеба. Ничего важнее этого и быть не может, ты права, — серьезно покачал головой Эдди и забарабанил пальцами по колену, затем вздохнул и посмотрел на нее с уже знакомым глубоким интересом. — Но, дело в том, принцесса, что иногда планы… меняются. Причем кардинально и, зачастую, нас не спрашивая. Крисси проглотила слюну, чувствуя, как когтистый, животный ужас взбирается по пищеводу и царапает изнутри. Эдди сел поближе и учтивым, убаюкивающим шепотом произнес, точно делясь с ней сокровенной тайной: — И самое интересно, что мои сегодняшние планы поменялись… из-за тебя! Можешь в это поверить? — он зычно хохотнул, как над хорошей шуткой, и она испуганно вздрогнула. — Из-за такой милой маленькой штучки, как ты. Я имею в виду, не пойми неправильно, ты весьма очаровательная леди. Очень красивая, если быть точным. Но я не думал сегодня пировать, понимаешь? Так, закинуться парочкой дешевых снэков и повиснуть на ветке вниз головой, — он опять фыркнул, бросая веселый взгляд на дверь, но сразу вернул тот на Крисси. — Но ты возникла в коридоре из ниоткуда, как чертово солнце, и просто… — Эдди ткнул себя кулаком в грудь и притворился, будто его проткнули колом. Хихикнул и тряхнул непослушной копной, подсев к ней еще ближе; казалось, подлокотник дивана вот-вот вдавится в ее позвоночник. — И теперь, ну, что мне остается делать, детка? Как думаешь? — Я не знаю, — едва слышно пискнула Крисси, зажмурив веки. Под ними пронеслась вспышка боли от мигрени. Ее затрясло. По щеке скатилось что-то мокрое, упало солью на губы. Холодный палец, впрочем, быстро смахнул беглянку-слезу с уголка ее губ. — Не надо, сладость, не плачь. Знаешь, как любил говорить мой дядя? «Если женщина проливает из-за тебя слезы, значит, ты родился без души», — слегка печально улыбнулся он. Его рука не спешила оставлять ее кожу: пальцы продолжали осторожно потирать ее дрожащий подбородок, мягкий теплый уголок губ, бережно, воздушно. — Как же старик попал в точку, а? Видел бы он меня сейчас… Ну, да будь моя душа проклята, принцесса. — Пожалуйста. Я хочу домой, — жалко хныкнула Крисси. — Я знаю, сладость. Поверь мне, я знаю, — сокрушенно сказал Эдди, словно ему и впрямь было жаль, что все так получилось. — Но, пойми… я физически не могу тебя отпустить. Крисси сжалась в клубочек в углу дивана, поджав ноги. Затем в рывок, переселив боль, ринулась к двери, но безуспешно — Эдди без усилий поймал ее, сгреб за талию и бросил назад на диван, точно тряпичную куклу. — Нет! Я буду кричать! — хрипло воскликнула Крисси и кашлянула, морщась от боли в горле. Эдди покачал головой и разочарованно цыкнул, встав напротив нее, бросая высокую тень на ее фигуру: — Что ж, попробуй, но это будет глупым решением, Крисси. Я уверен, студентка университета Сан-Диего способна на большее, — он ухмыльнулся уголком губ и присел на корточки. Взял за руку; Крисси попыталась вырваться, ударить, но голову сдавило невидимой рукой так сильно, что она ахнула и задрожала от боли. Ощущение было сопоставимо с кислородным голоданием, как при подъеме в гору. Ее заминка позволила Эдди мягко прислонить узкое запястье к своим губам в подобии не то ласки, не то поцелуя. Он потерся о ее кисть; губы, удивительно теплые, несмотря на лед его рук, очертили дорожки синеватых вен, просвечивающих сквозь тонкую кожу. От этого движения ноздри Эдди хищно раздулись, и, хотя Крисси не была уверена, что ей не показалось, из широкой грудины рябью вырвался довольный рык. — Вот так. Другое дело. Черт, это… — он медленно лизнул ее кожу, заставив задрожать, — это даже лучше, чем чувствовать на расстоянии. Ничего слаще за все сто пятьдесят лет не пробовал. Господи Иисусе… — Помогите! — сипло каркнула Крисси, беспомощно дергаясь и глядя на дверь. Эдди поднял глаза: в них не было ни раздражения, ни злости. Но лучше бы он злился, как маньяк, раздражался, как заносчивая звезда, которой впервые в жизни отказали во внимании. Все, что угодно, Крисси бы приняла с достоинством — но не дикий, первобытный голод, красным заревом вспыхнувший в его глазах. На нее так не смотрели никогда, ни Джейсон, ни извращенцы в вечерних переулках. Мужчины так не смотрят. Люди так не смотрят. — Крисси, я могу предложить тебе сделку, — тихо начал Эдди, продолжая потираться носом о ее руку, словно пес о любимую хозяйку. Со стороны они могли сойти за пару, переживающую трогательный момент любви, за глубоко преданных друг другу людей. Только вместо любовной страсти сердце Крисси билось из-за невыносимого страха. Вместо обожания и нежности Эдди обхаживал ее, как лев притаившуюся у русла реки антилопу. — Очень хорошую сделку, между прочим. Я редко кого удостаиваю таким предложением… Я могу сделать это для тебя очень хорошо. Очень, очень хорошо. Тебе понравится, ты расслабишься и получишь незабываемый кайф. Даже ничего не почувствуешь, потому что будешь слишком занята… ну, скажем так, криками другого рода, — посмеялся он. Крисси дернулась, — или думала, что дернулась. Под его испытывающим взглядом конечности отказывались работать напрочь. Она вязла в его зрачках как в мазуте, и чернота уже пролезла в ее рот, жгла глаза, парализовала кости. Она могла дернуть рукой — но не могла вспомнить, как это сделать. Ее мысли пытались пройти дальше — и в то же время стайками мушек разбивались о невидимый, толстый барьер. — Я… — Давай, принцесса. Для меня это было бы честью, — мурлыкнул Эдди, потираясь щекой о ее руку и жадно вдыхая ее запах. — Твою мать, какая нежная. Ты как маленький цветок, а? Хочется уткнуться в тебя и просто… Боже. Гарет бы сейчас сказал, что я веду себя, как старый извращенец, — засмеялся он и мягко поцеловал ее костяшки, каждую и предельно ласково, после чего сказал: — Поступим по-другому. Переместившись на диван, он без труда, словно Крисси весила не больше пушинки, переместил ее себе на колени. Вздох сорвался с ее губ коротким испугом. Эдди убрал светло-рыжие пряди с круглого лица, поглаживая кожу кончиками колких от холода пальцев; рассматривал ее словно картину: нос, линии губ, маленькие морщинки на щеках, глаза, большие, серо-синие, подернутые пеленой страха и чего-то, что он изо всех сил хотел видеть заместо страха. — Прекрасная, как ангел. Достойна обожания, — прошептал Эдди, пропуская ее волосы сквозь пальцы. Он был слишком близко, вел себя слишком жутко, и она боялась даже дышать, чтобы не разозлить его; почему-то она была уверена, что сидит на коленях кого-то, кто мог наброситься на нее не хуже волка в лесу. Не желая видеть его, она прикрыла веки, что Эдди встретил гримасой разочарования. — Нет, не закрывай их. Такие красивые… Посмотри на меня. Крисси. Она не хотела открывать глаза — и все равно сделала это, глядя на него в шоке от собственного повиновения. Эдди заулыбался: — Хорошая девочка. Эти красивые глаза прятать просто преступление, к тому же, невежливо жмуриться во время разговора. Расскажи мне что-нибудь о себе. Что угодно. Что тебе нравится? Музыка, кино, кошки, собаки… — Пожалуйста… отпустите… — только и сорвалось в ответ. Эдди почти виновато склонил голову к ней и тихо поклялся: — Я бы хотел, сладкая. Правда хотел. Но не могу, — он откинулся на спинку дивана, лениво поглаживая ее щеки, раз за разом стирая с них следы слез. — Ну же, давай просто поболтаем, пока есть время, мне жуть как интересно узнать о тебе больше. Знаешь, насколько редко я хочу поболтать с людьми? Мне кажется, за всю свою жизнь я узнал столько бесполезной ерунды о человечестве, что могу дословно предсказать любой разговор, который они начнут. Но ты, похоже, во всем исключение, принцесса? Он помолчал и продолжил, искусно выводя голосом каждую букву: — Крисси… Это полное имя, или Кристина? — Кристина, — выдавила она. Эдди широко улыбнулся, радуясь, что она пошла на контакт. — Да, тебе подходит. Королевское имя для королевской особы, — игриво поддел он и провел ладонями по ее плечам, потирая, словно в попытке согреть. — А фамилия? — Каннингем. — Крисси Каннингем. Эй, у тебя и моей группы одинаковые инициалы! — обрадовался Эдди. — Черт, ну, что это, если не сама судьба, принцесса? Отныне каждый раз, глядя на наш логотип, я буду думать о тебе. Он подался вперед, утыкаясь носом во впадинку на ее шее, и глубоко вдохнул. Крисси не смела шелохнуться — да и не была в силах на это. От его волос ничем не пахло, он был холодным и странным, но когда его рот небрежно провел по ее коже, Крисси не сумела сдержать судорожный вздох — прикосновение ощущалось на диву приятно. Объятие было слишком тесным, настолько, что она чувствовала его пальцы у себя под кожей. Это они сжимали ее сердце. Это они мешали ей двигаться и говорить. — Как сладко, — застонал Эдди, водя холодным кончиком носа по ее шее. — Это… так не бывает. Не бывает же? Нет, мне не могло показаться. Блять, — по его плечам, широким и крепким, пробежала дрожь. Тон голоса звучал растерянно и изумленно. — Хорошо, это… будет сложнее, чем я думал. Понятия не имею, как справиться… Обычно все пахнет одинаково… — Я… я могу… могу сделать для вас что-нибудь, — прервала его сумасшедший бубнеж Крисси, ненавидя себя за трусость в этот момент, за то, что от отчаяния всерьез собралась наступить на свою гордость. Иден была права, она святоша, жалкая моль в коконе, которую сожрет любая дрянь, едва она осмелится выпорхнуть на свет. Она подумала о Джейсоне; о его вспышках гнева; о том, как никогда не знала, когда он вновь сорвется и что последует за его срывом, и боялась часа икс, в который он мог совершить что-нибудь непоправимое. Как купировала его плохое настроение на корню, ложась на постель и раздвинув ноги, или вставая перед ним на колени, даже когда была уставшей после занятий или тренировок, даже когда тошнило… Эдди отстранился, но не слишком далеко — только чтобы поднять на нее глаза, удивленно переспросив: — О чем ты, сладость? — Я могу… сделать вам… приятно. Руками, или ртом, — пробормотала Крисси, не открывая глаз. Собственные слова жгли язык хуже яда. — И тогда я пойду… домой, хорошо? Просто вернусь домой. Я никому ничего не расскажу, не буду давать интервью. Обещаю. Только… позвольте мне уйти. Пожалуйста. В гримерной стало так тихо, что она расслышала собственный бешеный стук в груди. Эдди замер под ней каменным изваянием, и только когда она нерешительно дернулась в сторону, напряг руки и сердито сказал: — Это не та сделка, о которой я говорил, принцесса. В этом нет ничего приятного для тебя. — Приятного… для меня? — удивилась Крисси. Он взял ее подбородок, слегка наклонив ее, чтобы ее большие водянистые глаза встретились с его, серьезными и пронзительными. Крисси положила руку на его грудь, желая оттолкнуть, но результата это не принесло — ладонь словно уперлась в стену. За которой не слышалось ни намека на стук сердца. — Я сказал то, что сказал. Я могу — нет, я хочу — доставить тебе удовольствие, Крисси. Чтобы ты не думала ни о чем плохом, перед тем как… — Эдди осекся и мотнул густой копной, после чего продолжил с нового предложения: — Этот вечер закончится для тебя огромным наслаждением, обещаю. Я сделаю всё для этого. Ну? Крисси опустила голову. Губы Эдди не упустили шанса найти открытый участок кожи под ее ухом и с новым грудным рокотом коснуться его языком. — Так трепещет… Как крылья у птенца, — пробормотал он. — Ну что, дорогая? Сделка? Готова немного расслабиться? Крисси молчала. В ее теле не осталось сил, ничего, — лишь опустошение и мороз в одеревеневших конечностях, подавляющий любые попытки сопротивляться. От странного стылого дыхания кожа на шее покрылась мурашками. От скользящих по телу больших ладоней тянуло спрятаться и одновременно против воли прилипнуть к ним, как магнит. — Думаю, понятнее будет продемонстрировать то, что я имею в виду, — нарушил паузу Эдди и, облизнув губы, будто кот перед сытной трапезой, легко приподнял ее с колен и уложил на диван. «Встань здесь, у кровати. Не бойся, я тебе помогу. Вот так. Начинай молиться, дорогая». «Да, мамочка… Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое. Да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…» Она упала на упругую кожаную обивку с судорожным выдохом, прикрыв мокрые ресницы. Эдди стек вниз по ее телу; ладонь, твёрдая, но на удивление деликатная, скользнула по тонкой блузке следом, а достигнув края одежды, чуть проникла под ткань и легла на живот. Крисси рефлекторно втянула его, ахнув; холод взбежал по телу новой волной мурашек. Пальцы Эдди, точно замерзшие деревяшки, постучали по ее чувствительной коже под его короткий смешок. — Ты просто очарование во плоти, Крисси. Успокойся. Разве я сейчас причинил тебе боль? Она сжала зубы, чтобы те не стучали так громко, и слабо качнула головой. — Верно. Расслабься и наслаждайся. Я буду… блять, — Эдди глубоко вдохнул и застонал. — Я буду… осторожным. Я очень, блять, постараюсь, — он сглотнул с болезненной гримасой, будто его одолела голодная тошнота. — Главное не дергайся. Это… будет меня отвлекать. Не слушаясь, Крисси попробовала приподняться — и та рука, что ласкала с обманчивой лаской, немедленно продемонстрировала скрытую в себе мощь, обездвижив ее тело за секунду. В детстве на уроках гимнастики Крисси клали на спину мягкую гирю, чтобы улучшить растяжку, — и даже те фунты не сравнились бы с одним слабым давлением пальцев Эдди. Его мышцы едва дернулись под бледной растатуированной кожей, нисколько не обремененные усилием, но этой крупицы хватило, чтобы сделать из нее жалкий кусок пластилина под его рукой. Эдди цыкнул языком: — Я ведь попросил, ну. Так ты все только испортишь, красотка. Просто лежи спокойно. — Пожалуйста, я… пожалуйста… Она опять ахнула, когда его губы сменили ладонь и мягко оставили на коже мокрый след. За ним последовал еще один, мажущий и ленивый, вокруг ее пупка, после чего Эдди по-собачьи потряс волосами и скрипучим голосом пригрозил: — Ты абсолютно не помогаешь мне держать себя в руках, Крисси. Я стараюсь быть джентльменом, чтобы ты провела последние часы в блаженстве, но лишние… мысли, из-за твоих мольб и сопротивлений, не дают мне сосредоточиться. Это раздражает. Ты бы не хотела, чтобы я сделал то, что обычно делает Гарет и остальные, правда? Крисси ощутила, как грудь острой иглой пронзил ужас. Что он имел в виду? Что сейчас происходило с Иден и другими девушками? Какие-то издевательства? Изнасилования? Он сделает это и с ней? — Правда, — ответил за нее Эдди, не дожидаясь, пока ее онемевшие бледные губы шевельнутся. — Потому, расслабься. Или ты переживаешь из-за своего парня, который тебя ждет? — насмешливо спросил он и демонстративно звонко поцеловал ее над бляшкой ремня. — А мы ему ничего не расскажем. Всё, что случается за сценой Corroded Coffin, остается священной тайной для остального мира, обещаю. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь…» Теперь он целовал ее живот: столь невесомо и трепетно, что в иной ситуации Крисси бы не удержалась и выгнулась навстречу, млея от ощущений и прося еще. Ни Джейсон, ни Кори, который был до него, не были и вполовину так милы к ней во время интима. Кори было семнадцать, когда они потеряли девственность друг с другом, и оба ничего не умели; Джейсон думал только о своем удовольствии, практически никогда не тратя время на прелюдию. Но Эдди знал, как поцеловать ее, чтобы каждый дюйм ее кожи таял и покалывал от его прикосновений. Его пальцы огладили худые бока, провели по линиям выступающих ребер, короткие ногти небрежно царапнули под косточками лифчика; он очерчивал ее точно художник свое творение, пробуя мягкость ее фигуры, запоминая ее изгибы и текучесть линий. Крупные мурашки выступили, вызванные шелком прикосновений; соски затвердели и болезненно терлись о ткань лифчика. Крисси шумно задышала, глядя в потолок широко распахнутыми в растерянности глазами. Ей никогда прежде не было так страшно, холодно и тепло одновременно. — Подними руки над головой, принцесса, — прошептал Эдди, приподнявшись выше. Его взгляд потемнел, вены на шее вздулись, как после долгой тренировки. Крисси зажмурилась и вскинула руки; блузка в его руках сползла по ее гусиной коже через голову и бесшумно упала на пол. — Хорошая девочка. Черт, ты прекрасна. Я уже это говорил, но это просто нельзя не повторять каждую секунду — ты восьмое чудо света. Этот румянец… — Эдди погладил ее под ключицами, докуда распространился алый след, — это выглядит просто чертовски вкусно, солнышко. — Не делайте мне больно, — пропищала Крисси. — Ни в коем случае, — решительно кивнул Эдди, и в голосе его зазвучала вполне честная твердость. — Я хоть и грязная тварь, но умею вести себя за столом прилично. Хм, — он опустил взгляд на ее ремень, и улыбнулся. — Приподнимись немного, милая… Ну же, не стесняйся… Вот так, — Эдди вновь самостоятельно занялся ее одеждой, легко отправив на пол и джинсы. — Мог бы делать это часами. Тебе повезло, что ты такая прелесть, Крисси. Тебя намного веселее раздевать, чем остальных. Она отвернулась, крепко зажмурив веки. Это все происходило не с ней; где-то в другом месте, с другим человеком, в параллельной реальности, где она не вернулась домой на машине Стива вместе с Иден, где не приняла душ и не легла в постель в их комнате, думая о предстоящих занятиях и о звонке матери домой завтра днем. Крисси из той реальности не повезло — она протянула руку, дала темноте обхватить склизкими щупальцами ее фигуру, затащить в угол и откусывать по куску ненасытной зубастой пастью, наслаждаясь ее плотью и кровью. Чего она так долго боялась, и от чего в нормальной временной линии сбежала. И там все было хорошо. Все было хорошо. «…и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.» «Моя умница, вот так. Видишь, теперь, когда ты поговорила с Богом, Он будет всегда сопровождать тебя и защищать от страшных чудовищ. Ты мне веришь, Крисси?» — Ты мне веришь, Крисси? Веришь, что я не причиню тебе боль? — спросил Эдди, посмотрев на нее снизу вверх, пока целовал ее впалый живот и ниже, приближаясь к тазовым косточкам. — Не знаю, — выдохнула она. Из уголков глаз скользнули слезы, упали на ушные раковины и капнули на обивку. — Ну, тебе лучше поверить. Потому что мне важно твое доверие в этом деле, принцесса, — серьезно сказал Эдди и выпрямился, немного меняя положение. Теперь он практически сидел на ней, но, как ни странно, та тяжесть, что ощущалась при давлении его рук на ее тело, совершенно отсутствовала сейчас. Каким-то образом Эдди умудрялся двигать своим высоким крепким телом юрко и удивительно для мужчины гибко, не придавливая Крисси к дивану, но вместе с тем не позволяя ей выпутаться из-под себя. — Если ты мне доверяешь, тебе будет намного приятнее. Эй… Сладкая, — он наклонился, упираясь одной рукой слева от ее головы, второй стирая слезы, — пожалуйста, не плачь. Черт возьми, я... мне так хреново от вида твоих слез, честное слово. Где-то болит? Крисси покачала головой — нигде не болело, но она ощущала себя крысой, загнанной в угол клетки перед тем, как туда впустят кота. Эдди облегченно выдохнул: — Отлично. Теперь посмотри на меня. Она поколебалась, но все же подняла мокрые глаза на него. Лицо Эдди находилось в паре дюймов над ней, улыбающееся и приветливое, спутанные кудри занавесью свисали с обеих сторон. Только глаза были черными, бездонными, как два заброшенных колодца - лишенные любого намека на жизнь и свет. — Привет, — хихикнул он и сократил расстояние, накрывая ее губы первым за вечер настоящим поцелуем. Крисси вздохнула, напрягшись всем телом, на что он обхватил ее подбородок пальцами и зафиксировал голову чуть правее, погружаясь языком между ее губ с томительной медлительностью. Скользкий и прохладный, он нашел ее язык и постучал по нижней губе подушечкой пальца, побуждая Крисси открыться для него шире. Совершенно бездумно она подчинилась, и Эдди с довольным стоном углубил поцелуй, облизывая ее рот с напором человека, пробующего первый в жизни деликатес. Полный широкий рот ловко поймал, обхватив ее язык, и осторожно пососал его, отчего Крисси тихонько заскулила и подалась навстречу его губам, позволяя ему действовать так, как он хотел. Она чувствовала себя медленно нагревающимся на огне блюдом, пока до того стылая от страха кровь вновь наполняла жилы разгоряченным потоком. Влажные звуки поцелуев отдавались в ушах, пошлые, слишком громкие, заставляя краснеть и жмуриться от удовольствия. Ее давно так не целовали — примерно вечность. Эдди совсем не был неуклюжим, не был излишне слюнявым или настырным; его губы повторяли форму ее губ, смакуя их вкус и текстуру, язык изредка щекотал нижнюю заостренным кончиком, а потом скользил по ее языку гибким эротичным движением. Эдди ловил ее ритм, умело подстраиваясь под него, но не боялся вплести собственный, как и делал на сцене, сплетая мелодии своей гитары с голосом и звуками инструментов остальных парней из группы. Он действительно был музыкантом до мозга костей, — и ее сердцебиение запело для него неровным стремительным стаккато. — Святые… — выдохнул Эдди, на миг оторвавшись от нее, и тут же, не договорив, нырнул обратно — с грудным стоном целуя сильнее, стукнувшись рядом зубов о ее и глотая ее удивленный стон. Крисси уперла руки в его грудь; пульс в кончиках пальцев стал ответом на собственные запутанные предположения, действительно ли ему сейчас так же хорошо, как ей. Только спустя минуту она поняла, что это был ее пульс. В груди Эдди же по-прежнему оставалось глухо и безжизненно. И это бы испугало... не будь его губы настолько головокружительно талантливыми. Позволив ей подышать, Эдди навис сверху. Крисси, запыхавшаяся и ошеломленная, взглянула на него будто впервые: и без того большие, его радужки, казалось, начали проливаться своей смоляной чернотой на белок. — Невозможно быть такой… соблазнительной, принцесса, — прохрипел Эдди, будто укоряя ее, и поцеловал еще раз. Зубы, неожиданно острые, прихватили ее губу и потянули; он оставил засос на каждой и довольно оскалился, прежде чем оставить ее губы в покое, покрасневшими и припухшими. Но на них поцелуи не остановились — перешли на скулы Крисси, линию челюсти с левой стороны, жгучей дорожкой приближаясь к уху. Мочка оказалась в захвате губ и зубов, после те двинулись вниз по шее, оставляя за собой змеистую блестящую полосу. Крисси выгнулась и застонала в голос, когда он накрыл ртом место на изгибе горла и сильно пососал, наверняка оставив большой красный след. Потом он останется синяком; остался бы, поправила она себя, если бы Эдди пожалел ее и отпустил пережить ночь дома. Но никто ее отпускать не собирался, и с каждым горячим поцелуем, таким поцелуем, что заставлял ее плавиться на этом диване, как масло на раскаленном металле, и скулить, точно жалкая течная кошка, Крисси убеждалась все сильнее — эту ночь она ни за что не закончит живой. — Ты вкуснее амброзии, Крисси Каннингем. Я… гребаный господь, это невыносимо тяжело, — сдавленно выругался Эдди и уткнулся лбом в ее ключицы. Они оба ненадолго замерли, отдыхая от поцелуев: обоих, судя по всему, они оставили в полном ступоре. Вскоре Эдди поднял голову и чмокнул ее ключичную впадину, лизнул ее, пробуя слабую соль выступившего пота. — Но я сильнее, чем думал, — внезапно заявил он и улыбнулся, то ли ей, то ли самому себе. Его тело несколько заторможенно опустилось ниже, пока кончик его носа не потерся о ложбинку груди, прикрытой бельем. Прикусив губу, Эдди нетерпеливо оттянул правую чашечку; Крисси не сопротивлялась, лишь потемневшими глазами следила за ним, дыша открытым ртом и стараясь не дрожать от пугающего предвкушения слишком очевидно. Оголив грудь, Эдди улыбнулся и поцеловал твердый красный сосок, обхватив мягкую плоть ладонью. Вновь ничего похожего на типичные мужские ласки — Крисси ахнула и запрокинула голову, жмурясь от великолепного сочетания острых зубов и нежного языка, всё это вместе с деликатными массирующими поглаживаниями холодных пальцев. Никаких глупых тисканий, никакой боли или давления. Вторую грудь он обнажил следом, не обделив и ее вниманием, и Крисси тонко всхлипнула, сжав ноги и неконтролируемо ерзая всем телом от каждого взмаха языка по соскам. Между бедер становилось влажно и жарко, и хотя ей все еще было страшно от того, что ее ждало один на один с Эдди, физическое наслаждение перекрыло мысли и вынудило податливо сдаться чужим рукам, точно обезвреженная морфием тушка. — Схвати их. Не бойся, — низко велел Эдди, и только сейчас Крисси поняла, что ее руки нелепо замерли над его волосами, жаждущие, но не решающиеся прикоснуться. Она послушалась; спутанные кольца цвета древесной коры и на ощупь оказались такими же жесткими, но при этом не сальными и не грязными. Ее бы удивила эта деталь, оставила бы мучаться вопросами — если бы Эдди не потянул ее чувствительный сосок ртом, закатив глаза, жадно присасывая его, чем заставил Крисси захлебнуться стоном и машинально потянуть волнистые пряди в ответ. Реакцией ей послужило рычание — угрожающее, звериное и довольное. Он рывком подался назад, резко выдохнув. Глядя вниз на ее распростертое под ним тело, Эдди казался испуганным: растрепанные волосы, рот приоткрыт, уголок чуть дрожит в сдерживаемом оскале. Он помотал головой, но попытка прийти в себя, похоже, не сработала: его взгляд тут же метнулся к пятнам прильнувшей к коже крови, к алым набухшим соскам, к точке пульса, лихорадочно трепещущей на ее шее. Смотреть на нее, это теплое солнце в руках, было физически больно, и вместе с тем он не мог это прекратить. Крисси сглотнула сухим горлом, едва успевая делать вдохи. Тело работало на пределе, словно она слегла с температурой; было душно, пот лип прядями волос ко лбу и шее, смочил мякоть истерзанных лунками ногтей ладоней. Бедра, потираясь друг о друга, никак не помогли тянущей нужде между ними ослабеть. Господи, это было хуже кошмара. Эта адреналиновая горячка была хуже всего, что ей когда-либо приходилось переживать. Ее вот-вот изнасилуют или убьют — или что еще похуже, — а она лежала на диване, с мокрым бельем и засосами на шее, всем видом, каждым вздохом и взглядом предлагая себя, как королевскую закуску, взять, сожрать и не оставить от нее ни кусочка. Пожалуйста. Пожалуйста, забирай. И Эдди услышал ее мысли - резко дернул трусики вниз, треск ткани и боль от натянутой вокруг кожи резинки заставили задохнуться. Крисси испуганно схватилась за диван, глядя на Эдди: взгляд безумный, жилы на его руках набухли, из-за чего несколько татуировок со змеями и драконами будто ожили и вились по его рукам к ее коленкам, зажатым в цепкой хватке сильных пальцев. Он развел ее ноги в стороны; Крисси попыталась пискнуть очередную мольбу, красная от того, что он раскрыл ее настолько откровенно, видя все доказательства ее слабости перед ним, но вместо этого задушено заметалась на диване, как муха в паутине, — он поразительно быстро опустился вниз и накрыл ее ртом, проводя по ее скользкой плоти точно так же, как до этого нежно и глубоко исследовал ее губы. — О… О, боже! — в шоке выпалила Крисси и застонала, выгибаясь под ним дрожащей дугой. Джейсон никогда такого не делал; никто так не делал, даже близко не доводил ее до подобных вспышек тока. Эдди не просто облизывал ее, он с удовольствием питался ею: весь его рот работал внизу, обхватывая, потягивая, вжимаясь и пробуя, и все это в сопровождении низкого рычания, рябящего из глубин его тела. Будто между ее ног находился источник его сил, что-то настолько сладкое, что буквально лишало его рассудка. — Смотри на меня, — потребовал он, взглянув наверх; его губы и подбородок блестели от влаги. Крисси с трудом опустила голову, хныча всякий раз, стоило ему, не прекращая смотреть на нее, провести длинным широким языком по всей длине ее промежности. Снизу вверх, сверху вниз, по кругу. Неторопливо, дразня, издеваясь. Она сомкнула бедра вокруг курчавой головы, но Эдди рывком раздвинул их снова, настырно продолжая свой пир. Язык упруго вдавился в нее, выскользнул, оставляя в воздухе тихие мокрые звуки, а в ее теле — горячую вспышку удовольствия. Крисси больше всего на свете сейчас хотела закрыть глаза, но не получилось — пристальный глубокий взгляд пригвоздил ее к поверхности дивана. Знакомое ощущение оторванности от реальности окутало голову, и она, сонно моргнув, расслабила мышцы, позволяя ему делать с ней все, что угодно. Было так… так хорошо. Так легко и правильно, быть здесь, с ним, наслаждаться всем, что он так щедро ей дарил. Ей так повезло… ей так хотелось большего… — Должен был догадаться, что ты везде потрясающе сладкая, принцесса, — довольно посмеялся Эдди, облизывая ее опухший клитор. Втянув щеки, вобрал его в рот и потер языком почти до боли медленно, мучительно, превращая Крисси в хлюпающий стонущий беспорядок и наслаждаясь каждой секундой этой пытки. Отпустив с легким причмоком губ, протянул: — М-м, идеально. Безумно сложно остановиться. Может быть, я смогу питаться только этим, как думаешь? Хватит твоей вкусной киски, чтобы насытиться до конца этой чертовой вечности? Крисси покраснела до кончиков ушей и закрыла глаза. Эдди рассмеялся и вновь безжалостно щелкнул языком по клитору, выбивая из нее вскрик и заставляя распахнуть веки. К его злому языку присоединились пальцы — неожиданно ласковые, плавно скользнувшие внутрь и согнувшиеся там под немыслимо приятным углом. Низ живота словно ударило оголенным проводом; Крисси марионеткой выгнуло на диване навстречу, а бедра затряслись, как после изнурительных тренировок. — Нет… стой… — вымученно простонала она; это было слишком удивительно, слишком разрушительно. Ее тело просто не сумело бы пережить столько удовольствия за раз. Она хотела оттолкнуть его, умолять, чтобы остановился — и в то же время чтобы ни за что не свете не прекращал. — Я обещал, Крисси Каннингем, и я сдержу обещание. Сделаю тебе очень, очень хорошо, — самодовольно промурлыкал Эдди и облизал кончиком языка нежную чувствительную кожу, прямо вокруг погруженных в нее пальцев, отчего Крисси сжала их сильнее. — О, ты бы видела себя — вся красная, тугая, как чертовы тиски, красивая даже здесь, как произведение искусства. Просто с ума сойти, — язык снова голодно обвел контуры малых губ, нашел клитор, порхая по нему самым кончиком. Крисси тонула. Ее пальцы, скользкие от пота, беспомощно цеплялись за диван, пока она пыталась хоть за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть на самое дно, откуда, она знала, просто не сможет выбраться. Когда пальцы в ней начали толкаться, попеременно давя и потирая мягкую стенку внутри нее, Крисси задышала быстро и испуганно, словно при гипервентиляции. Удовольствие полоснуло внутренности раскаленным острием, и она испугалась, что ее сердце остановится, если она дойдет до предела. Зрение поплыло, цвета и фигуры тщетно цеплялись за мутные границы ее видимости. Глаза Эдди, не мигая, наблюдали за ней, его рот нежно целовал ее, пока пальцы работали в мокром влагалище уверенно и неспешно, приближая ее к краю бездны. Еще, еще толчок, еще одно мимолетное касание языка… а потом Эдди осторожно надавил на ее живот, и Крисси с криком рухнула в темноту, на этот раз без страха, забыв напрочь все выученные молитвы. — Умница. Ты так хорошо справилась, солнышко, просто великолепно, — мягко похвалил Эдди, продолжая держать в ней пальцы, пока она дергалась и сокращалась вокруг него, выжатая и вымотанная. Другая рука заботливо гладила ее дрожащую ногу. — Так красиво смотришься, когда кончаешь, такая нежная, отзывчивая и красивая, как ни один из этих крылатых мудаков на полотнах. Однажды напишу о тебе песню, клянусь, принцесса. Оставлю о тебе хорошую память… Станешь популярнее девы Марии, — он весело улыбнулся и, прижав последний поцелуй к ее клитору, взобрался липкой тропинкой к ее животу, между грудей и вверх по шее. Где остановился. Эдди провел пальцами, побывавшими в ней, по ее щеке, чуть повернув голову Крисси вправо. Их взгляды встретились — мазки акварели на холсте и деготь, стекающий по белым стенам. — Привет, — повторил он и улыбнулся. Поцеловав ее рот, с которого все еще срывались усталые вздохи, он уткнулся в ее висок и вдохнул соленый запах пота. — У нас осталось слишком мало времени… — Эдди отстранился, нависнув над ней, и печально оглядел ее румяное лицо. — Не хочу, чтобы это заканчивалось. Но по-другому не получится… не смогу. Даже если постараюсь еще сильнее. Черт. Он говорил с такой искренней грустью, что сердце невольно сжалось — от страха. Крисси моргнула и, не думая, протянула руку и невесомо провела кончиками пальцев по его лицу, на что Эдди вздрогнул и замер статуей, удивленно уставившись на нее сверху. Может быть, это ни к чему не приведет; может, она просто цеплялась за последнюю глупую молитву, слабый огонек в темном углу, который, она помнит, мама со смехом объявляла блестящей иголкой ее швейной машины. «Видишь? Никаких чудовищ, Крисси. Мамочка не станет тебе врать». — Пожалуйста, — прошептала Крисси. Что еще ей было позволено в остаток минут, кроме этой надежды? Мускулы на лице Эдди напряглись под ее пальцами, желваки заиграли под бледной кожей. На белом лице мелькнула тень, раздражения и борьбы с чем-то, чему он сам был удивлен, но и не рад. — Не могу, — упрямо ответил он, и тень отбежала, явив ей прежний голодный блеск. Он приник к ее губам в новом поцелуе, более грубом и настойчивом, чем прежде, а его руки тем временем ловко заработали над замысловатым ремнем его джинс. Крисси, разомлевшая от яркого оргазма и дымки в голове, раскинула слабые конечности. Голая, потная, она больше не противилась и просто устало наблюдала сквозь завесу сна, как Эдди приспустил низ одежды и взял себя в ладонь. Крупный и твердый, он прижал головку к ней и под молчаливое согласие ее тела погрузился внутрь, растягивая ее сильнее, чем что-либо до этого, даже его пальцы. Она судорожно вдохнула, вздрогнув нижней половиной тела, и раздвинула ноги пошире, облегчая путь. — Все хорошо, ангел. Буду двигаться осторожно, да? — пробормотал ей в губы Эдди и поцеловал, придерживая за щеку. Крисси приняла поцелуй и застонала, чувствуя себя непривычно полной. Это было приятно, но ее тело настолько размягчил прошлый оргазм, что эти импульсы удовольствия ощущались каплей в море. И все-таки даже сейчас, когда в его глазах осталась лишь решительная жажда, он не сделал ей больно. Он держал обещание до конца. — Эдди, — прошептала она, впервые за ночь назвав его по имени. Это что-то с ним сделало — Эдди замер на долю секунды и издал разочарованный стон, а потом толкнулся в нее сильнее и зарылся лицом в шею. Его дыхание инеем легло на разгоряченную ласками кожу, но облегчения не подарило. Крисси толкнула его плечи в нелепой попытке показать, что остатки ее рассудка по-прежнему противились ему, но потом вдруг закинула руки на спину и зарылась пальцами в густые волосы, сжав их до боли в пальцах. Язык провел по жилке, пристраиваясь, ища лучший угол. Новый протяжный стон сорвался с его губ. — Ты зря пришла сегодня на наше шоу, Крисси, — прошептал Эдди. Крисси лишь моргнула — она уже поняла это, еще в тот момент, когда они с Иден перешагнули вход в арену. Если бы не собственная слабость, не собственная глупость… — Лишить мир тебя худшее, что я, блять, делал за эти столетия. Но… М-м… — он задвигался быстрее, сжав зубы от удовольствия, скручивающего его изнутри, затем в запале согнул ее ногу в колене и задрал выше. Угол изменился, возвращая сладостное давление на место внутри нее, и звезды на прощание вспыхнули на внутренней стороне век Крисси, встреченные ее тонким жалобным стоном. — Вот так, красавица, наслаждайся. Хотя бы… черт… хотя бы дам тебе уйти красиво. Блять, блять, как же в тебе хорошо… как же, черт подери, хорошо, милая. Как потом забыть об этом, а? Думаешь, у меня получится забыть? Крисси не ответила, вместо этого закусив губу. Его толчки участились, руки жадно хватали ее и впивались ногтями до лунок на нежной коже. Крисси задыхалась, чувствуя, как новая сокрушительная волна оргазма приближается к ней, вцепилась в его волосы сильнее, хваталась с надеждой утопающей за его одежду, а Эдди в ответ увеличил темп и принялся целовать ее шею жадно и беспорядочно. Ее поразило, что он не пыхтел, не задыхался; что его лицо не покрыл румянец или пот, а во взгляде, несмотря на похоть, оставалась полная сосредоточенность. Ни один мужчина не был таким в постели, — просто потому, что был человеком. Чем был Эдди? Какой монстр на этот раз оскалился на нее из темного угла? — Посмотри на меня, Крисси, дорогая, — шепнул Эдди. Крисси повиновалась, и он сжал губы в линию, почему-то выглядя злым, когда смотрел на ее круглые яркие щеки и глаза, окутанные бессмысленностью. Смотрел так долго, не прекратив даже когда она выгнулась и закатила глаза, падая в последний за вечер — за ее жизнь — оргазм. И только когда она окончательно обмякла, устало пульсируя вокруг него и лениво проводя руками по его бокам, хрипло сказал: — А теперь закрой их. И не открывай, солнышко, хорошо?.. Что бы ни случилось. Мне… очень жаль. Крисси устало запрокинула голову; мокрые волосы скользнули по лицу. Эдди убрал их, безудержно нежно покрыв ее шею чередой мелких поцелуев. Он все еще был в ней, глубоко и так хорошо, так тесно, что на секунду ей почудился мелкий стук сердца под твердью ледяной кожи, доказательство, что она, глупая, все-таки ему могла доверять… А затем — он вошел до предела, соединившись с ней в последнем отчаянном порыве, и, издав короткий рык, уткнулся всем лицом в ее горло и вонзил два ряда острых клыков туда, где маняще громко бился сердечный пульс. Крисси закричала; кровь брызнула, словно смахнутая с кисти художником краска, и пара алых капель упала на ее нос и щеку. Ее тело забилось под ним, совсем как в момент оргазма, теряя с утекающей кровью жизнь и последние остатки подаренного им блаженства; но она не открыла глаза — слушалась его до последнего. Теперь Эдди щедро дарил ей боль: та сосредоточилась огнем в месте на ее шее, которое будто разрывали на лоскуты раскаленным лезвием. С каждым сосущим движением губ, что всего несколько минут назад таким образом отправили ее за край эйфории, крови стекало больше, она горячими ручейками лилась с ее тела на диван, затекая в углы и под мягкие подушки. Запах железа, как тот, что она ощущала от его бутылки, резанул по носу и затопил рот. Крисси хрипела, толкая его в порыве чистого адреналина, но тело Эдди вжало в диван намертво, пружинистое и мощное, как тело барса. Он пил ее, вылизывая из рванной раны кровь, мычал и подрагивал, словно они до сих пор занимались сексом, и, прежде, чем она навсегда закрыла глаза, она вдруг увидела его резко отстранившееся лицо. Перемазанное в крови ниже носа, с огромными дикими глазами, пораженное вкусом, пролившимся на язык, но переполненное раболепным восхищением от одного лишь вида ее окровавленного, умирающего тела под ним. Он согнулся вновь, голодно вонзаясь в нее — внизу, промеж бедер, и в шею, смачивая слюной рану, насыщаясь ее телом как только возможно. Глотал ее кровь, глотал ее душу. Еще. И еще. «Ложись спать, Крисси. Умная девочка. Я тебя люблю. Мы еще помолимся завтра, утром, перед завтраком. А теперь засыпай. И не зови мамочку по ночам из-за своих глупых страхов.» «Хорошо, я больше не буду. Прости, мамочка. Я тоже тебя люблю».