Время обвилось вокруг колоннад

Вещи ждали Минхо на лестничной клетке. Получилось довольно много: чемодан и три сумки. Феликс даже не думал, что окажется настолько много. Он сидел на ступенях и ждал. Настроение было - закурить, но Феликс не умел и не любил это дело. Знал, что у Минхо есть сигареты, и то, что он прячет их от Хёнджина в зимней куртке - тоже знал. А зимой - в летних галошах в правом шкафу. И откуда он столько знает? Минхо выходит из лифта и сразу всё понимает. – Дашь мне попрощаться? – тихий вопрос. Минхо опустил взгляд, хотя обычно он не боялся зрительного контакта. – Нет. Ему ещё после первого раза надо было уйти от тебя, – Феликс злится. Не так сильно, как когда Хан ему только об этом сказал, но злится. Выпускает. – Надо было, – Минхо легко соглашается. Кивает. – То, что ты сделал - непростительно и мерзко. Не приближайся к нему. – Ты их защитишь? – Тебе правда есть дело? После того, как ты всё разрушил? Минхо подошёл к Феликсу. Близко. Поднял на него взгляд. Впалые щёки, треугольное лицо, опущенные уголки губ и колкий взгляд. Мелкие морщинки в уголках глаз, которые он прячет под слоем косметики. Запертые веснушки. Понятно, почему Хёнджин его не узнаёт - он совсем перестал светиться. – Гори, но не сгорай, Феликс, – он обнял его. Крепко. Никогда так не обнимал, – гори, чтобы светить. Феликс удивился настолько, что выдохнул. Захотелось спросить почему, за что и как это вообще произошло, но в ту же секунду он понял: это просто любовь. – Тебе же есть где перекантоваться? – он всё-таки прижался. Смысл злиться, если они оба любили одного. – Не переживай за меня. И за деньги тоже. Я буду присылать тебе, как договаривались. – Это не, – Феликс начал оправдываться, но Минхо обнял его покрепче, потопив его сопротивления где-то у себя в груди. – Пожалуйста, не переживай о деньгах, Феликс. Ты только-только о себе думать начал. Мне жаль, что я это сломал. Прости. Минхо отпустил. Затолкал сумки в лифт. – Тебе помочь? – Феликс планировал не так. – Нет. Если что - пиши мне. Хан… я буду очень благодарен, если ты иногда будешь писать мне как у него дела. – Ладно, – Феликс кивнул. Ему было очень грустно. Минсонов было жаль, они были прекрасной парой. Быстро научились понимать друг друга с полуслова и уравновешивать свои инь-янь чизкейком и айс-американо. Что-то в Феликсе билось и очень хотело, чтобы они помирились и всё вернулось на круги своя, но другая часть, взрослая, понимала, что как раньше уже не будет. Они не дети, чтобы такое быстро прощать. И Хан определённо достоин верности. Он вернулся в дом. Хан уже устал плакать - обнимал мишку Феликса и смотрел на него глазами оленёнка. – Тебе не нужно, чтобы он возвращался, Хани, – Феликс мягко приобнял за плечи. – Почему? Я же как-то жил с его любовью к другому все эти.. сколько? включая школу - пять лет? – Хани прижался и закутался в Феликсе, – ну иногда чувствовал себя заменой, но он же классный. Переживу. Я тебе сказал не потому, что мне больно, а просто, чтобы было честно.. Феликс подумал, что Хана надо к Джиму. И честно воспользовался одним из его приёмов: – Хэй, а как же ты, маленький? Ты тоже классный и ты достоин большой и верной любви. – Да где я её найду в 24? – Хан мялся и кусал губы. Прижимался. Феликс засмеялся и потрепал его по волосам. – Знаешь, у меня на работе все немного постарше и до сих пор играются в любовь. – А, ну… – Хана устроил этот аргумент, – я написал песню. У тебя классный низкий тенор. Хочешь, споём вместе? Чан нас спродюссирует, – Хану не хотелось жить одному с этой болью. Точнее, ему хотелось быть с Феликсом - обратной стороной этой истории. Так было чувство, будто ничего не закончилось. – Я же не умею петь, – Феликс вообще-то хотел. Если он так поможет Хану справиться, то он только за, – это точно тебе поможет, а не какой-то этап саморазрушения? У творческих людей лучше уточнять. – Если мы этим не займёмся, то я просто запрусь, буду есть мороженное и смотреть аниме. Сутками. И ты знаешь, что я не шучу, – Хан всё-таки улыбнулся. Феликс погладил его по волосам. – Хорошо. Так будет лучше для всех нас, – Феликс поцеловал Хана в лоб. Ему ещё Хёнджину объяснять, что случилось. Он боялся думать о том, как Хёнджин отреагирует. И морально настраивался. Заметно нервничал. Ближе к девятнадцати - Хёнджин обычно приходит именно тогда, начал ходить из угла в угол комнаты. Считать минуты. Хёнджин пришёл как обычно. Открыл дверь, крикнул, что дома и пошёл на кухню, где его ждали Хан и Феликс. – Воу, что за сборище? И куда делась куртка Минхо? Она всё лето была на вешалке, а сейчас, в последнюю неделю тёплых деньков, он-таки решил её убрать? И где вообще Минхо, сегодня вроде он рано должен был прийти. Феликса задело. Минхо да Минхо. А он? – Мы с Минхо расстались, – Хан произнёс это на удивление ровно. – Что? Почему? – Потому что он снова простонал твоё имя, – Феликс звучало хрипло. – Это я виноват, – Хёнджин перевёл на них взгляд и сжал кулаки, – я первым коснулся его губ, – он перевёл взгляд на Феликса и чётко прошептал, – своими. – Ты что? – Феликс был в шоке, а Хану очень захотелось спрятаться. Он спустился по стулу вниз, торчит только голова, потому что дальше - уже под стол. – И если вы прогоняете его, то и меня тоже, – Хёнджин опустился на колени. Губы начали дрожать, а голос ощутимо ломался, – я устал, что ты относишься ко мне как ребёнку. Устал, что ты не даёшь мне принимать решения. Устал, что ты мне не доверяешь, – к концу речи по его лицу катились слёзы. Феликс хотел накричать, выяснить отношения, задать вопрос - да что угодно, но. Они уже не дети, и он определённо не в том моральном состоянии, чтобы нормально говорить. – Ясно, – Феликс прошёл мимо Хёнджина. Обернулся, посмотрел на него и бросил: – Мог бы сказать мне это до того, как целовать Минхо. Феликс ушёл. Он набрал Джима. Сам сказал же, что ему можно звонить, когда станет тяжело. Стало. Феликс даже не знал, подписан он у Джима или нет. Возьмёт ли трубку. Время-то уже не рабочее, но и не полночь. – Где ты? – Феликс рад, что Джим всё-таки взял. – Вышел из дома. – Помнишь кафешку на реке Хан, где мы отмечали корпоратив на 14 марта? Тебе там ещё лимонад понравился. Феликс помнил. Он кивнул. – Езжай туда. Если приедешь раньше – напиши или подожди у третьего столика. Феликс достал плеер. Он порадовался тому, что в своё время отстоял его: теперь можно было отключить телефон и не смотреть на всплывающие уведомления. Обычно Феликс надевал наушники только в дороге, потому что в местах, где нужно взаимодействовать с людьми, надо было быть во внимании. То есть быть готовым слушать, слышать и отвечать в ответ. У него даже наушники были проводные: хорошие, дорогие. Чтобы все чётко знали, с ними он или нет. А то длинные волосы могли мешать. Феликс открыл дверь ресторана. Отпустил один наушник в свободное плавание и спросил, где третий столик. Девушка его провела и предложила меню. Есть Феликс не хотел, поэтому сразу попросил текиллы. Усмехнулся про себя: в прошлый раз она осталась у Криса, а сейчас, значится, закрываем гештальт. Джим дошёл до него раньше, чем хайбол. Он сегодня выглядел странно: зелёная флиска, синяя футболка под ней и джинсы с кроссовками. Видеть Джима вне офисной одежды было странно. Феликс не знал, куда деть глаза. Он начал теребить рукава рубашки. – Ты даже дома в футболках не ходишь? – Джим приподнял бровь. Добрый голос и улыбка никуда не делись. Феликс помотал головой. – Иногда хожу в кофтах. Мне нравится закрытая одежда. – Даже летом? Феликс кивнул. Ему принесли ром, но Джим отставил. Заказал какие-то закуски и сказал, что пить на голодный желудок вредно. – Хёнджин изменил мне. Джим удивился. Феликс успел это заметить. Но старший быстро справился с лицом: – Как ты это понял? – Он сам сказал. Точнее, мне рассказал Хан, что Минхо простонал имя Хёнджина, я выселил Минхо из квартиры, а потом пришёл Хёнджин, расплакался на кухне и заявил, что это его вина. Что он не ребёнок, может принимать решения, и это он инициировал поцелуй, – Феликс чувствовал, что его что-то накрывало. Волной: живот, грудь, горло. Потом отпускало. Голова, горло, живот. Редко, но сильно. Настолько, что Феликс переставал дышать в такие моменты. – А что Минхо? – Джиму было жаль Феликса. Он хотел взять его за руку или приобнять, но понимал, что такие действия сотрут их границы. Поэтому просто сидел и мягко смотрел. Ему всегда говорили, что его взгляд умиротворяет и расслабляет. – Мы нормально с ним поговорили. Я сейчас понимаю, что он не сказал мне, кто был инициатором, но… нормально в общем. Феликс начал играться с пуговичками: расстегнуть, застегнуть. – И что ты хочешь? Феликс пожал плечами. Что-то среднее между ничего и быть любимым, желанным, нужным. Какая разница? – В смысле какая? Феликс, ты ничему у меня не научился за 4 года? Твои желания важны. Оу, последнее было вслух. Феликс проморгался, а Джим нахмурился. – Я не знаю. Видеть его не хочу. – Уже что-то. Принесли салат и лимонад, который нравился Феликсу два года назад. Джим надеялся, что они не изменили рецептуру, а у Феликса остался прежним вкус. Он налил ему стакан и пододвинул еду. – Он, наверное, волнуется, – Феликс отпил лимонад, – вкусно. – А ты за него? – Он с Ханом, – Феликс начал потихонечку есть. Так чувство боли исчезало. – Не боишься на него оставлять? – Если что, он позвонит Минхо, – Феликс понял, что не переживает за Хёнджина. Вообще. С ним ничего не случится. Он продолжил есть более активно. Джим нахмурился. – Феликс, ты опять запрещаешь себе чувствовать? – Ага, – Феликс снова попытался улыбнуться, но снова, как тогда, в самом начале их знакомства, губы не слушались. – Зачем? – Потому что я хочу побыть один. А если позволю этой боли меня коснуться, то вспомню о том, что люблю его. Мой комплекс спасателя победит, и я вернусь. А я хочу побыть один. – Хорошо, – Джим хмурился. Надо было узнать про суицидальные мысли. – Скажи, Хёнджин когда-нибудь угрожал убить себя? Феликс замер. – Я не собираюсь выходить в окно. – О как. А резаться, принимать таблетки, ходить на красный свет, прыгать с моста, вешаться? – Джим обычно не злился на пациентов, но сейчас Феликс был очевиден. Он не один хочет побыть, а чтобы этот придурок-Хёнджин выбрал, наконец, его. – Дай свой телефон. Феликс послушно дал. Джим удивился: вот это доверие. Он посмотрел, что ему пишет Хёнджин: сплошные извинения и благодарное «о, ты онлайн, ты живой, слава богу». В пропущенных: Хёнджин, Хан, Минхо, какой-то Чан. Даже до коллег добрались. Странно, что до него - нет. – Ты им обо мне не рассказывал? Феликс помотал головой. Джим вздохнул: – Я как твой психолог настоятельно рекомендую тебе съездить к родителям недельки на две. Я как твой друг прошу тебя: расстанься ты уже с ним. Сам он не уйдёт. – Но и не выберет меня. – Но и не выберет тебя. – Я не думаю, что мне нужно быть единственным. – Да? Феликс, когда и с кем ты в последний раз ощущал себя дома? – Когда ты сказал, что я отлично поработал. На семинаре. Месяца четыре назад, мы проект закрывали. – А с Хёнджином? Феликс задумался: а чувствовал ли он себя дома с Хёнджином в принципе? – Я хочу побыть один и подумать. Три часа назад я даже не мог вообразить, что задумаюсь о расставании с ним. Джим хмурился. Нехотя произнёс: – Одному нельзя. Я классифицирую твоё состояние как близкое к суицидальному, поэтому кто-то должен быть рядом. – Я не думаю о таком. – Я знаю, - Джим кивнул. – А вы - точно не вариант? – Ладно. Возьмём две кровати в отеле. Пойдём.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

Хёнджин не находил себе места. Он обзвонил всех, до кого дотянулся, но никто ничего не знал. Как он, где он, с кем он. Хан не особо хотел с ним разговаривать, поэтому просто посматривал, что Джинни не самоубился. А тот метался по квартире и ругался на каком-то своём причудливом языке. – Ну а чего ты ожидал? – Хану надоело. – Не знаю. Не его побега точно, – Хёнджин снова уселся на пол. – Обвиняешь его в том, что он считает тебя ребёнком, а сам рушишь пятилетние отношения одним движением. Тебе не стыдно? Извиниться не хочешь? – Хан злился. Пусть этого мудака жалеют его рыцари, а он может и поругать. – Стыдно. Прости меня, – Хёнджин опустился на колени, опустил руки и взглянул исподлобья. – Зачем ты вообще это сделал? Почему нельзя было просто адекватно сказать, мол, Феликс, я уже не ребёнок, давай примем решение вместе? За что ты с ним так жестоко? Он блин всё ради тебя делает! – Хан кричал. Распалился. Хёнджин молчал. Он опустил взгляд. Хан видел, как его слёзы падают ему на руки, но не жалел. Он должен был это услышать. Они молчали минут десять. Хёнджин сидел на коленях, Хан перебрался на стол и смотрел на него сверху вниз. Писал Феликсу, что Хёнджину стыдно. Даже фотку ему скинул. Даже успел Минхо написать, мол ты чего не сказал, что Хёнджин первым начал. – Я не знал. – Что? – Хан просто не услышал, был занят поиском мема, подходящего под ситуацию. – Я не знал, что это не он. – Ты типа шизик? – Хан испугался. Даже уселся по-турецки. Отгородился. – Просто Минхо так улыбнулся. И он сказал какую-то фразу, которая вернула меня в детство. И я забыл… точнее, подумал. Я не помнил о Феликсе в тот момент. Когда это случилось. Мне казалось, что мне снова семнадцать, но если тогда мне было страшно, то сейчас наоборот. Я не знаю. Я, конечно, мразь. Я виноват. И я его не достоин, – Хёнджин не мог справиться с голосом. Он-то утихал, то наоборот. С уверенности на неуверенность. С баса на фальцет. Хёнджин обнял себя руками. – Тебе просто надо пойти лечиться. Это какой-то сдвиг в мозгах. Ты же биолог. Ты же должен шарить, – Хан отодвинулся подальше. Мало ли что взбредёт в голову. – Я занимаюсь совершенно другим, – Хёнджин смотрел в пол. Он не видел реакции Хана. И не увидел бы, даже подними он глаза. Потому что их застилали слёзы. – Да даже если. Сейчас же ты помнишь о существовании Феликса? Кого бы ты выбрал? Минхо или его? – Хан, на всякий случай, взял в руки доску. С ней было поспокойнее. – Я не знаю, – Хёнджин закрыл лицо руками, – прости меня, пожалуйста, Хан. Феликс проснулся и понял, что не хочет. Вообще ничего не хочет. Ни на работу, ни к Хёнджину. Ни-ку-да. И ни-че-го. Даже подниматься с кровати. Поэтому он просто лежал и смотрел в потолок. Джим принёс ему чай. – Извини, не смог найти цитрусовый, у них только пакетированные. Зато добыл тебе сахар, – он осторожно и тихо поставил кружку рядом. – Я не уверен, что Хёнджин знает какой чай я люблю. Я даже не уверен, что он знает, что я не люблю кофе, – Феликс не хотел, оно само прорывалось. Он сел на кровать и взял кружку. Напиток был невкусным, но горячим. Это было лучше, чем ничего. Чем пустота, которую он старался _не_ ощущать. – Феликс, – надо было обратить его внимание на то, что он может существовать без Хёнджина, – давай устроим день только для тебя. Куда бы ты хотел пойти? Феликс пожал плечами. Никуда. Ему не нужен был день Феликса. Ему вообще ничего не было нужно. – Можно просто никуда не ходить? – он допил чай и лёг обратно. Отвернулся от Джима и обнял одеяло. – Может мороженое тебе принести? Ещё что-то? – Джим осторожно коснулся плеча, утешая. – Ничего. Я правда хочу побыть. И я правда ничего с собой не сделаю, – Феликс закрыл глаза. Хотелось позволить пустоте съесть себя. Джим вздохнул, поправил ему одеяло и ушёл.

а феликса съела коробка тишины.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

Хан потащил Хёнджина к Чану, потому что понятия не имел, можно ли оставлять его одного. А ещё в квартире было страшно одним. Минхо не отвечал. Ни на звонки, ни на смски, ни на сообщения. И Хан банально испугался. Того, что Хёнджин может сделать с собой. Или с ним. Чан их спокойно принял. Уложил Хёнджина в кровать, уверенно заявив, что он всё решит. Тот не смог не поверить, Чан умел звучать твёрдо и непоколебимо. Даже Хан проникся. А сам попытался дозвониться до Ликса. Не получилось. А вот Минхо трубку взял. – Он скоро будет, – Чан перевёл взгляд на Хана. Тот выглядел испуганным и потерянным, – давай я сделаю тебе какао. Если хочешь, можешь пойти в студию, она звукоонепроницаема, Хёнджини не проснётся. – Разве мы не должны звонить в больницы? Вдруг Феликс, – голос Хана задрожал, – он так внезапно ушёл. Чан обнял его за плечи. – Тише. Мы всё решим. Пойдём, посмотришь, как я делаю какао, – он потащил его за собой. Хани отвлёкся: у Чана была коллекция из разных какао-бобов и добавок. Маршмеллоу, печеньки, ммдмс, ягодки. Как в кафешках. Хотелось попробовать всё. Он перестал нервно поглядывать на телефон и шарахаться от каждого уведомления, а когда Чан завершил свой шедевр, даже улыбнулся. – Спасибо, – у Хана слипались глаза. А когда он выпил, то окончательно расслабился. Развалился на столе и прямо там и уснул. Чан знал об этой особенности младшего и научился аккуратно его перемещать на кровать. И Минхо он встретил, когда младшие уже спали. – Запираемся в студии и обзваниваем больницы? – серьёзный тон. Минхо кивнул. Его немного шатало, он был пьян, но кивнул. Это же Феликс. Надо держаться. Утром новостей не было, и Хёнджин посмурнел. Сжимал в объятиях одеяло Чана. Винил себя, но молчал. Хан молчал и жался поближе к старшим, подальше от Хёнджина. Выходило, что к Чану, потому что Минхо периодически гладил свою принцессу по спине и просил её не отключаться. – Может, пойдём к нему на работу? – аккуратная идея Чана. – А ты знаешь, где он работает? – Минхо держал Хёнджина за руку. Чан помотал головой. – У меня есть номера коллег, мы с ними играли как-то. Они вчера не дозвонились и пишут, что на работе его нет, – Хан потряс телефоном, мол, смотрите. Хёнджин весь сжался. Он хотел слиться в точку. Хотел переиграть. Чтобы ничего этого не было. Он зажмурился и услышал как Минхо, голосом Феликса шепчет на ушко: – Тише. Всё будет хорошо. Мы его найдём. Очень не хватало «живым», и Хёнджин зажмурился сильнее. – Отец был прав. Она ушла из-за меня, – он оттолкнул от себя ладонь Минхо и спрятался в комочек под одеяло. Обнял колени. – Кто, родной? – Минхо обнял его поверх одеяло и положил побородок туда, где должно было быть плечо Хёнджини. – Любовь.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

Джим заглянул к Феликсу к обеду. Он не спал, просто смотрел в одну точку. – Обедать пойдём? – Нет, – есть не хотелось. Пить тоже. Ничего не хотелось. И ни о чем не думалось. – Можно взять твой телефон? – Да, – было плевать, – день рождение Хёнджина. Двадцать пятое марта. – Они волнуются, – очень много сообщений ото всех. Джим зачитал особо трогательные, но Феликс будто бы их вообще не услышал. – Я напишу им, что ты живой, – Джим вздохнул. Присел с Ликсом и аккуратно потрепал его за плечо, – Феликс, я как твой психолог обязан доставить тебя в больницу. – Ладно, – Феликсу было всё равно. В больнице от него отстанут? Дадут побыть одному хотя бы чуть-чуть? Ещё чуть-чуть? Он всё никак не может ухватиться за мысль. Время бежит юркой змейкой, ускользая от него прочь. От колонны к колонне. А Феликс всё никак не может догнать. Ни время, ни мысль. Но если ему дадут ещё несколько жизней, он ведь выиграет? – Кого из своих друзей ты не против сейчас видеть? – Джим вздохнул. Нужен был кто-то близкий. – Никого, – Феликс закрыл глаза. Увидел семнадцатилетнего Хёнджина, протягивающего ему цветочек. Минхо, пуляющего ему бумажку в спину с хитрой улыбкой на лице. Кудряшку-Хана, жмущегося к стене, потому что вокруг слишком много людей. Повторил: – Всех.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

– Забавно, но я думал, что в психиатрическую лечебницу я буду провожать тебя, – Минхо вздохнул, держа Хёнджина за руку, – никак не его. – Это ненадолго, – Хёнджин мёрз, мялся и сжимал руку хёна, – он поправится, – в голосе чувствовалась вина. Они стояли у ворот и ждали. Все четверо: Минхо, Хёнджин, Хан и Чан, против воли вплетённый в эту историю. Ворота были красивыми, Хёнджину понравились. Совсем нестрашные. И вокруг был лес. Ему тут было чудно. Он не был уверен, что Феликс, его городской мальчик, это заметит. Но был уверен в своей вине. И не знал, куда себя деть. Хорошо, что был Минхо и разрешал творить со своей рукой всякое: сжимать, мять, царапать. Хёнджин чуть не висел на ней, пытаясь спрятаться. Или сжечься. Он закрывал глаза и думал, что всем было бы легче, если бы тогда он погиб. – Я делаю его несчастным, – Хёнджин пожал плечами, – наверное, мне стоит уйти. – Спроси его мнения, – Хан звучал зло. Он дёрнулся, будто готов дать Хёнджину пощёчину, но Чан взял его за локоть. – Давайте без рукоприкладства, – хотя бы так. Он приобнял своего младшего, успокаивая. Минхо смотрел на это с болью в сердце, но думал, что у Хана всё будет хорошо. Кристофер о нём позаботится. Он не смел к нему прикасаться. Заговаривать или смотреть в глаза. Только Хёнджин.

Впрочем, как и всегда.

Хан это принял. Джим привёз Феликса минут через пятнадцать. Его мальчик вышел из машины, и у Хёнджина сжалось сердце. Он хотел подбежать, но Феликс на него даже не взглянул. – Забирай, – это было сказано Минхо. Бесцветным тоном уходящего лета. Феликс кивнул Хану, поздоровался с Чаном и велел беречь ребёнка, а то он многое пережил. И пошёл сдаваться.

Как на расстрел.

Хёнджин выдержал три секунды. А потом побежал за ним.