Беспечный демон

      — Срочно приезжай, Марти! Катастрофа! И меньше вопросов, — и профессор сбросил трубку.       На часах три ночи, поздние машины тихонько стрекочут по автостраде. Марти, кажется, уже привык к таким выходкам, как ночные звонки. Видимо, очередная сверхъестественная пакость.       — Марти, как хорошо, что ты здесь. Я потерял свои очки! — воскликнул профессор, стоило Марти появиться на пороге лаборатории спустя двадцать минут.       — А где нечисть, ради которой я сюда примчался? Вы просили приехать побыстрее.       — О… — запустив руку в волосы, профессор слегка их оттянул, выпучив глаза. Странная привычка, делающая его похожим на рыбу. — Я потерял очки, и нужно, чтобы ты их мне нашёл. Это катастрофа.       Спустя пять минут цоканья и найденные очки, профессор оторвался от переливания жидкостей в колбочках и похлопал себя по халату, что-то ища. Наконец он вытащил откуда-то бумагу, выдернул из рук Марти свои очки и погрузился в чтение.       — Что всё-таки случилось ночью? Вы что-то нашли?       — Кое-что… Мне пришла телеграмма... — просопел профессор, не удостоив Марти ответом. Заглянув за его плечо, Марти прочёл:       «…Мой старый добрый друг… Прошу помочь… Девочка одержима демоном… Мать на грани истерики…»       — Одержимая демоном? Разве мы такое исследуем?       — А что, друг мой, мы с тобой тут исследуем, если не это? Другой вопрос, просто ли это ошибка человеческого мышления, ранняя стадия безумия, или она действительно одержима… — профессор свернул телеграмму и протянул её Марти, не заботясь о том, берёт ли он её. — И во втором случае стоит отбросить гуманность, мы проведём над ней опыты!       Профессор обернулся на Марти, который задумчиво выдохнул и прокашлялся. Безумец не ждал ответа:       — Мы должны увидеть реальную картинку. Ты ведь знаешь, Марти, люди слишком часто искажают реальность, их... наш мозг... не совершенен. И это сильно усложняет нашу с тобой работу. Думаешь, почему меня назвали помешанным и сослали сюда, в эту Богом забытую окраину, в штат самой очерствелой психушки?       У Марти были мысли, почему можно было бы считать профессора безумцем, но он решил ими не делиться. В конце концов, профессор ещё должен будет подписать его научную диссертацию по когнитивистике.       «Как бы там ни было... Поезжай за девчонкой, адрес в телеграмме», — протянул профессор и исчез среди колбочек, флаконов и штативов. Развернув бумагу снова, Марти увидел почтовый индекс одного из соседних городков — путь предстоял неблизкий.       ...Дорога извивалась под колёсами автомобиля, поля и леса пролетали за окнами, смываясь в яркие пятна, колющий ветер бил в лицо. Впереди были триста миль и августовская жара. Слишком рано день стал темнеть, сменяясь сумерками. Стремительно небо закрыли тучи, а холодная тень опустилась на дорогу. Навигатор перестал ловить связь.       — Твою мать! — выругался Марти, хлопая по корпусу экрана, показывающего его машину как не двигающуюся точку, хотя сам он ехал под тридцать семь миль в час. Кажется, от сильного удара экран потух.       Дорожного атласа Марти никогда не имел, а потому сейчас решил просто держаться на север. Кроме того, он смог припомнить, что через пару миль должен был быть съезд.       Съезда на прилегающее шоссе не обнаружилось ни через пару миль, ни через десяток. Через двенадцать он, наконец, показался, однако не выглядел, как съезд на шоссе. И Марти понял, что ближайший час он не видел ни одной машины — ни едущей на встречу, ни спешащей в одном с ним направлении.       Когда дорога стала петлять, а света от собственных фар не хватало, чтобы сохранить спокойствие духа. Наконец Марти признал, что потерялся. Блуждая ещё около получаса среди просторных равнин, на возвышении он заметил какое-то строение. Тревога обдала Марти, словно горячей водой.       Подъехав ближе, Марти смог различить очертания церквушки.       «Кому понадобится тащиться в такую глушь каждое воскресенье?» — пронеслась в голове мысль.       Остановившись у церкви, Марти наконец понял, в чём дело. Церковь была какая-то... Брошенная. Забыта людьми и, похоже, Богом. Во тьме голодными ртами выделялись окна. Фасад опутали заросли и поели трещины. Скрипучая дверь открылась — замка на ней не было.       — Эй! Здесь есть кто-то? Эй, слышите меня? — ответом стало глухое эхо, словно появившееся из старого колодца, издевательски передразнивая. — Да пошло всё к чёрту!       Сказанное с раздражением, усталостью и от бессилия эхо отдавалось в ушах ещё много позже того, как настоящее эхо затихло. На разные лады всё повторяло: «К чёрту! К чёрту! К чёрту!»       Заночевать решил в машине. Ночь тянулась бесконечно долго. Марти ворочался, затёкшие мышцы ломило. Мрачные окна-рты церквушки всё следили за ним.       Едва заступался рассвет, когда Марти устало вылез из машины, опёрся бёдрами о машину и достал письмо, перечитывая его в очередной раз. Демоны, вселяющиеся в людей, не выходили у него из головы.       Пришлось повозиться с навигатором, и скоро дисплей снова загорелся, указывая путь. Ещё каких-то несколько часов, и до обеда он уже будет по адресу.       ...Когда дверь маленького домика на окраине открылась, на пороге замерла девочка лет десяти с тёмными косичками, грозным лицом и насупленными бровями.       — Мамы сейчас нет.       — А когда вернётся?       — Не знаю. Её давно уже нет.       — Давно нет? Что-то случилось? — Марти осмотрел девочку ещё раз. Речь об одержимой, похоже, была о ней. — Разрешишь мне зайти?       Девочка отступила, пропуская, но продолжала насупленно молчать.       — Ты Анабель Ли, да?       — Да, — кивнула она, теребя свою кофточку. — А ты кто?       — Марти. Я лабо… Помощник профессора Виктора Мефистофеля. Твоя мама просила помощи у одного из его коллег. Когда я смогу поговорить с твоей мамой?       При этих словах она вся вытянулась, как гитарная струна, насупленные брови исчезли, а глаза слегка заблестели, кажется, от сдерживаемых слёз.       — Мама ушла. Может, неделю назад. Я просто проснулась утром, а её нет.       Марти опешил: «Так. Здесь явно было что-то не так. Разве можно было оставить девочку просто так?»       — Знаешь что, Анабель? Мне нужно позвонить. Принесёшь мне воды, ладно? — Анабель кивнула и ушла в глубь дома, зазвенев посудой.       Профессор должен узнать, что здесь что-то происходит. Всё пошло не по плану. Спустя три смертельно долгих звонка включился автоответчик:       «Профессор… Я приехал по адресу, но тут… Девочка в доме одна, мамы нет, и, по словам девочки, нет её уже давно. Не знаю, что здесь произошло, но… Профессор, ответьте, пожалуйста, как можно скорее. Не знаю, нужно ли мне везти её в лабораторию...»       Марти обернулся, заглянув в гостиную, и холод прошиб его — Анабель там не было. Она оказалась перед ним.       — Я слышала, что ты говорил. Ты приехал мне помочь. Приехал увезти меня к тому, кто вылечит одержимость?       Марти растерялся, но медленно начал:       — Да. Да. Я приехал, чтобы помочь. Доктор Мефистофель просил привезти тебя, и он сможет помочь… Я надеюсь.       — Поедем!       Глаза Анабель чуть расширились, с надеждой впились в лицо Марти. Она слегка неверяще улыбнулась.       — Я не могу увезти тебя просто так. Мне нужно поговорить с твоей мамой, может быть, она тоже захочет поехать.       — Давай оставим ей записку, мы ведь не знаем, когда она вернётся, — Марти замер в нерешительности, глядя на наполненный стакан в руках девочки, она добавила: — Я боюсь оставаться одна!       Рюкзак с вещами был собран, записка написана и оставлена на столе. Анабель уселась на переднее сиденье, и они тронулись в путь.       ...Время летело мимо, будто обочина за окном машины. Рок-н-ролл звучал из колонок, и Анабель, поначалу настороженная и тихая, скоро расслабилась и тихо подпевала.       — Знаешь что помогает от одержимости? — лопотала девчонка, задумчиво глядя в окно и не подозревая, что Марти за рулём вытянулся, как гитарная струна. — Мама давала мне святую воду. Она, представляешь, добавляла её во всю еду, которую готовила. Ты когда-нибудь ел тыквенный суп со святой водой?       Анабель просто болтала, не обращая внимания на то, о чём говорит, но Марти насторожился и подумал, как легко она говорит о таких странностях.       — Мне, кстати, никогда не нравился этот тыквенный суп. А ты любишь тыквенный суп? Даже не знаю, что за вкус у святой воды, но я уже давно кушаю только в кафетерии в школе.       ...Прошло несколько часов, как они покинули дом Анабель, и час, как Марти и девочка увлечённо болтали. Точнее, болтала Анабель, а Марти слушал.       — Мы каждое воскресенье ходим в церковь. Мама говорит, отец сможет избавить меня от дьявола, если я буду достаточно внимательно слушать службу и буду послушной девочкой...       — А ты слышал что-нибудь о Вельзевуле? Пастор рассказывал мне, что это нечистый дух. Я думаю, это из-за него во мне бес. Пастор сказал, чтобы я молилась святому Франциску... Так что я молюсь каждое воскресенье в церкви и каждый день дома...       — Я думаю, много людей одержимы. Мама однажды сказала... Моя подруга, Нэнси Кэртман, она приходила ко мне домой делать домашку... мы сделали сэндвичи, а потом мама сказала, что Нэнси тоже одержима. Выходит, это не такая уж и редкость? А ты боишься одержимых? Мама боится, так что Нэнси я больше не приглашала...       Если вначале болтовня Анабель его не напрягала, то теперь он сидел, покрывшись холодным потом. Дорога перед глазами Марти стала петлять и рябить, словно старый телевизор с помехами. Тошнота едкой желчью подступала к горлу Марти, он задышал чаще и приложил ладонь ко рту. Марти прижал тормоза и распахнул дверь. Вылетел из машины.       Он отошёл от машины достаточно далеко, и его так и не стошнило. Похоже, просто укачало. Впервые в жизни.       Марти бросил на машину с сидящей в ней Анабель короткий взгляд. То, что говорила эта девчонка, было странным, было... пугающе странным.       «Её мать безумна или... в Анабель есть что-то такое, что пугает не только меня», — подумал Марти, так и не решившись оформить мысль во что-то понятное.       Его дело — привезти девочку. Даже если она действительно одержима. Даже если в ней сидит бес. Дьявол. Даже если она несёт такую странную чушь. Даже если её голос так пугающе тих и спокоен, будто шёпот дьявола наяву. Даже если вдруг Марти поймёт, почему же её мать заставляет её молиться каждый день...       ...Всю дорогу после этого они не разговаривали. После полудня Анабель наконец сообщила, что проголодалась. Они остановились в этот раз у дайнера на дороге, где съели по большой порции блинчиков с сиропом и картошки фри.       Вернувшись в машину, наевшаяся Анабель вновь принялась за болтовню. Вдруг протянула руку и схватила с панели что-то блестящее, тут же резко швырнула обратно. Марти недоумённо посмотрел на неё, а потом на предмет, который она отбросила.       «Моё кольцо… — удивлённо подумал Марти, — моё серебряное кольцо…» Глянул на левую руку, сжимающую руль. Он и не заметил, что потерял его.       — Горячее, — пролепетала Анабель под взглядом Марти и отвернулась, уставившись в окно.       Чуть позже Марти заметил ожог на её ладони: «Может ли такое быть, чтобы она обожглась серебром?»       А до того... Во время обеда, когда она ела блины руками, изображая Антихриста. Попросила Марти добавить молоко в свой кофе... Молоко из серебряного молочника.       ...К вечеру они остановились у мотеля. Оставаться на ночь одна в комнате Анабель побоялась. Наскоро перекусив захваченными с заправки сэндвичами и запив ужин шипучей содой, они легли спать. Марти лёг на пол, по левую сторону от кровати Анабель. Настольную лампу оставили включённой.       Тьма затянула горизонт слишком быстро. Марти всё ворочился, не мог уснуть. Слушал мерное дыхание спящей, скрипучую оконную раму, бегущую по каналам воду... Слышал странные шорохи и шёпот — в конце концов, какие только люди не останавливаются в загородных мотелях в глуши.       «Её душ-ш-ша принадлеж-ш-шит мне-е-е...» — скрипели половицы, когда Марти переворачивался на другой бок.       «Её те-е-ело принадлеж-ш-шит мне-е-е...» — завывал сквозняк, проникший в приоткрытое окно, и подхватывал разбросанные по подушке чёрные кудри Анабель.       «Я убью все-е-ех, кто попытается з-с-сабрать её у меня... Как я убил её с-с-святую мамаш-ш-шу...» — откровенничало висящее на обшарпанной стене зеркало со сколами, отражало ночную тьму и девичий силуэт за краем света.       «Она умр-р-рёт... Если поедешь к профес-с-сору, если позволиш-ш-шь ей из-с-сбавиться от меня, я убью её и тебя...»       Марти распахнул глаза, будто вынырнул из-под тугой завесы воды, из жуткого ночного кошмара. Лампа не горела. За окном всё та же тьма.       «Это просто плохой сон. Дурацкий кошмар, вызванный усталостью и глупыми мыслями о демонах...» — Марти встал, направляясь в ванную, чтобы умыться и выпить воды.       Тошнотворно-жёлтый свет ударил в глаза, пятнами расползаясь по ванной и проникая в комнату.       Убеждая себя в разумности и опуская на лицо ладони с ледяной водой, Марти онемел. Анабель закричала. Надрывно, испуганно. Уши резал крик, а перед глазами расплывалась чернильными пятнами тьма.       Что бы за сущность ни была в Анабель, что бы ни говорило с Марти, оно не хотело ехать к профессору.       «Боится? Я так вот точно боюсь...» — прошептал Марти, натягивая кеды и шаря по карманам куртки в поисках ключей от машины. Решиться было не сложно, долго Марти не думал. Анабель поспит и в машине. Сейчас главное — ехать быстро.       ...Марти надавил на виски, распахнул зажмуренные глаза. Впереди лежала пара часов пути в предрассветной тьме. Анабель тихонько сопела на заднем сиденье, кутаясь курткой Авирекс, забытой на багажной полке. Едва ли она хоть что-то поняла, когда он разбудил её среди ночи, взъерошенный и испуганный, но возражать она не стала. Недовольно устроилась сзади и скоро заснула.       На Анабель Марти упорно не смотрел. Потому что всякий раз, стоило ему скосить глаза на зеркало заднего вида и найти взглядом хрупкую спящую фигурку, он вспоминал дико изогнутые конечности, чёрные глаза, смеющуюся кривую улыбку и дикий крик.       ...Её глаза были прикрыты, будто она спала. Пока Марти зацеплял ремешки специального кресла вокруг рук Анабель, та не издала ни звука.       «Наверное, ещё сонная», — пронеслось в голове лаборанта.       Пока профессор подготавливал приборы, в лаборатории появился местный церковник. Мерзкий, дряхлый и злобный змей, смотрящим на всех из-под заросших косматых бровей.       — Вы ведь даже не священник! — вырвалось у Марти, за что он поймал неодобрительный взгляд профессора и гневливый — церковника. Анабель распахнула глаза.       Профессор зацепил большие прищепки на кистях и лодыжках девочки, бегущие проводками к компьютерной машине и лупоглазому экрану. Тысячи датчиков объявили о готовности.       «Он убьёт меня, этот демон! За то, что привёз её сюда!» — мысли в голове Марти кричали и бежали, обгоняя друг друга.       Анабель сонно следила за ниточками проводов, совершенно забыв о страхе. Будто она даже не знала, что такое страх. А может, и не понимала, что это за приборы, потому и не боялась.       — Эти штуки помогут мне? Мне уже нужно читать молитву?       — Дыши ровно. И молчи, — потребовал профессор, Анабель кивнула, и он сразу побежал пальцами по кнопкам управления. Аппарат задребезжал.       Датчики и линии на экране спокойно спали, но Марти ждал, когда же покажется демон, чтобы задокументировать — он сидел за ноутбуком. Профессор дал знак церковнику, чтобы тот начал читать принесённую с собой книгу.       Полилась рваная речь на латыни, сопровождаемая стрекотом приборов и клацанием клавиш. Датчики чуть подпрыгнули и ожили, Анабель же сидела тихо.       — Не работает, — не сдержался Марти, загипнотизированный увиденным.       — Ладно. Помолчите, — прервал церковника профессор. — Я попробую поговорить с демоном. Daemon, quid tibi opus est de virgine?* (Демон, что тебе нужно от девочки?)       Профессор встал перед Анабель, подняв её голову за подбородок. Словно сонная муха, она смотрела на него, боялась произнести и слово. Пауза затянулась. Тогда он повторил ещё раз. Ответа всё так же не было.       «Понимает ли этот демон латынь?» — напечатал в отчёте Марти.       — Так, ладно... Ладно! — профессор поднялся, потирая ладони, и умчался в другую часть лаборатории. — Возможно, демон просто не хочет разговаривать с нами. Тогда применим шоковую терапию!       Марти не успел оглянуться на профессора, как тот стремительно вернулся, сжимая в руках ведро, наполненное водой. Марти не успел сказать и слова, как профессор опрокинул ведро на голову девочки.       — Responde, diabolo paries, cur puellae corpore indiges?* (Ответь мне, дьявольское отродье, зачем тебе тело девочки?)       Испуганно вскрикнув, Анабель подняла голову и забрыкалась, точно связанный оленёнок. Смотрела на профессора загнанно, блестя чёрными глазами, и часто дышала. Говорить всё ещё боялась.       Профессор продолжал кричать и ругаться на латыни, желая ответа от демона. Марти не сводил потерянного взгляда с мокрой и поникшей Анабель. С её опущенной головы, с её чёрный волос стучала о холодный пол капельками вода.       — Профессор, можно вас? — бесстрашно громко в этом аду спросил Марти.       — Марти? Что такое?       — Выйдем? — прекратив ругань, профессор вышел на лестницу вместе с Марти. Остановились у открытого окна. Солнце уже пекло подоконник.       — И латынь ни черта не работает, зря заучивал фразы, — начал профессор, ища в карманах сигареты. — Знаешь, Марти, давай попробуем шок посильнее. Я хочу пустить ей ток, слабенький, она ребёнок.       Взглянув на широко распахнутые глаза Марти, профессор понимающе усмехнулся, продолжив:       — Да не бойся ты, её мама дала добро. Уточнял у коллеги, она прислала телеграммой — делайте, мол, что угодно, главное, чтобы дочь стала нормальной! Ну-ну, ты думаешь, шоковую терапию запретили из-за преступления против гуманности... Брось, я по твоим глазам вижу. Ты скажи мне, Марти, где бы мы были, если бы не Милгрэм, если бы не Фестингер и Карлсмит!       — Мы и сейчас видим, что она не одержима, профессор Мефистофель! Она совершенно обычная девочка!       — Совершенно обычная? — рассмеялся профессор. — Брось, Марти, совершенно обычная! А как же всё то, о чём ты рассказал мне, как только приехал? Прибежал, распинался, что она обожглась о серебро, что её боятся окружающие, что сама она кричит во сне и ползает по потолку, что шептала тебе, что убьёт тебя?       Марти смотрел на августовское солнце и жмурился. Думал долго и так громко, будто кричал в черепной коробке. Желчь подступала к горлу, когда он вспоминал всё, что произошло за последние дни. Сейчас его точно должно стошнить, вывернуть внутренности от жалости к девочке и стыда.       — Я ошибся, — неуверенно, но твёрдо признал Марти и, прежде чем успел подумать и прежде чем рациональность остановила бы его, выплюнул: — Это я одержим, старик. Ты так и не понял. Хреновый из тебя учёный!       ...Марти всегда хотел помогать людям, обществу. Не ему судить о гуманности. Он лишь хотел докопаться до истины, защитить диссертацию, получить работу, возможно, играть в театре и выучить просто так латынь. Хотел задушить маму Анабель и спасти её.       Только теперь, что бы Марти ни говорил и ни делал, он знал, что видит при виде него профессор: его глаза, глаза Марти, обычно ярко-карие, сейчас — затянутые тьмой.       И эту тьму, которая пожирает уже и глазные яблоки.