Войти в контакт со звёздами

      Мы гуляли, общались, узнавали друг друга ближе. Поначалу я побаивался его: он был чуть ли не два метра ростом, и рядом с ним я, полторашка, чувствовал себя неловко и думал, что он в любой момент едва ко мне прикоснётся, и на моей коже появится огромный синяк. Но иногда я замечал, что он сам боится дотронуться на меня, думая, что я и вовсе на кусочки разобьюсь. Совсем немного времени мне понадобилось, чтобы понять, что он не есть такой, каким выглядит. Влад оказался очень улыбчивым, весёлым и добрым парнем со своими особенностями в речи, из-за которых он казался «самым крутым на районе». Одевался он достаточно стильно, а его кудряшки напоминали чёрный сгоревший одуванчик. Он часто рассказывал мне всякие интересные истории из своей жизни, смешно шутил. Время наших прогулок всё удлинялось, частота их увеличивалась. Я мог слушать его часами. И часами мог пялиться на его аватарку.       Наше общение удивительно хорошо и слишком быстро началось, ведь я всегда понимал, что мы очень разные. Не успевали мы расходиться после долгой прогулки, сразу же писали друг другу и переписывались до тех пор, пока не уснём. Точнее, пока он не уснёт в девять-десять часов вечера с телефоном, по его словам, в руках. Я за всю жизнь столько не гулял, сколько с ним за целое лето.       К сожалению, я нашёл слабость в себе во время наших прогулок. Я не ожидал, что меня так привлекают глаза необычного цвета; если мы пересекались взглядами, я уже не мог оторваться и поддерживал долгий зрительный контакт. Иногда я смущал его этим, как в первый день нашего знакомства: он отводил взгляд и отворачивался, дабы скрыть свою улыбку. Улыбался ли я? Не помню.       В один момент я снова засмотрелся, пока он рассказывал очередную историю. На его лицо внезапно упала одна кудрявая прядь, Влад заправил её за ухо. Это повторялось из раза в раз, пока ему не стало всё равно. Эта кудряшка меня выбесила. Конечно, они были прекрасны, но на его лице было место только шикарной улыбке и синим, как океан, глазам. Я осторожно поднял руку и пальцами заправил кудряшку за ухо Влада, слегка задев его серьги. Всё это время он продолжал что-то рассказывать, а я не отрывался от него, но после моего жеста он резко замолчал и посмотрел на меня. Я осознал, что делаю, и одёрнул руку. В этот момент я понял, что улыбаюсь как идиот и выгляжу так, будто заигрываю. Хотелось провалиться под землю. Я не знал, чего боялся больше: насмешки с его стороны или, наоборот, какой-то взаимности на мои неосознанные действия. Уголки его губ начали медленно и смущённо подниматься, щёки заметно поаллели, а глаза, как обычно, устремились в пол. Через долю секунды Влад попытался сдержать смех, но это явно была не насмешка надо мной. Впервые за всё время он не прикрыл улыбку рукой, дабы скрыть её. «Это хорошо или плохо?» — лишь думал я в ту секунду. А потом задавался вопросом, что сейчас будет «хорошо», а что «плохо».       — Обожаю, когда мои волосы трогают, — улыбаясь во всё лицо, смотря в землю, сказал Влад.       — Серьёзно? — удивился я. В ответ он вопросительно посмотрел на меня, давая понять, что я случайно сказал мысли вслух. — Нет, я просто удивлён... Правда любишь?       — Да, — тихо ответил кудрявый.       Что-то в груди приятно защекотало, сдавило сердце. Неужели именно так ощущается первая влюблённость? Впервые за 14 лет жизни испытать такое было... Неожиданно. Особенно с человеком, которого я знаю от силы месяц.       Тем же вечером я вернулся домой, погружённый в раздумья. Я действительно влюбился, или мне это только показалось? В любом случае, даже если это действительно так, спешить с этим я не собирался. Я старался не думать об этом. По возвращении домой, я упал в кровать и понял, что устал так, будто бежал марафон дистанцией 200 километров. Я даже не стал брать в руки телефон или приставку, я просто лежал и смотрел в потолок. В груди всё ещё было это щекотящее чувство, Влад не выходил из моей головы, а именно его улыбка. Каждый раз, когда перед моими глазами появлялась его смущённая улыбка, по всему моему телу пробегали приятные мурашки. Я даже не был уверен, что чувствую: вдруг люди всегда такое чувствуют рядом с друзьями? У меня ведь их никогда не было, мне не понять. Единственным вариантом было спросить у старшего брата, ведь у него куча друзей и даже есть парень; он должен знать, что я чувствую.       — Андрюх? — я осторожно открыл дверь в его комнату, не постучавшись.       — Стучаться ьазучился? — холодно прокартавил он.       — Извини, — выдавил я, — Просто, тут такое дело... — он посмотрел на меня вопросительно и с интересом. — А что ты чувствуешь рядом с друзьями и рядом со своим парнем? Есть какая-то разница?       — Почему ты спьашиваешь? — его явно смутил мой вопрос.       — Просто, интересно.       — Ьазница есть. Я люблю его, а друзей... Тоже люблю, но по-дьугому.       — Какая разница между любовью к нему и к друзьям?       — Ну, блять... — Андрей замялся. Было видно, что он сам не знал, как это объяснить. Немного подумав, он продолжил: — С дьузьями мне хочется пьосто повеселиться, да и с ними не поцелуешься в обнимку. Когда я с Сеней, я знаю, что он пожалеет меня и пьимет в любой ситуации, обнимет и поцелует. Я хочу пьовести с ним вечность. Да и дьузей может быть много, а Сеня у меня такой один, и я никогда не смогу найти замену ему даже если захочу. Сене я довеьяю гоьаздо больше, чем дьузьям.       — А когда ты с Сеней, что ты чувствуешь?       — М? — не понял он. — Что я чувствую? Ну, навеьное... Я знаю, что с ним я в безопасности. Мне спокойно и никогда не надоедает пьоводить с ним вьемя.       — А у тебя есть такое... Щекотящее чувство в груди?       — Бывает в опьеделённые моменты... Подожди, — его взгляд на меня стал подозревающим, — Ты завёл себе кого-то? Не ьано?       — Нет, нет... Просто почитал фанфик, а там про влюблённость пишут. В интернете всё слишком мудро, вот я и решил спросить тебя.       — Что за фанфик?       — По аниме...       — Какому?       — Какая разница?       — Ясно, нет никакого фанфика, — Андрей встал с кровати и тяжело вздохнул. — Бьатиш, ты влюбился?       — Нет.       — А в глаза? — он встал передо мной, давая понять, что я должен сказать ему это, смотря в глаза.       — Нет, — снова соврал я.       Он какое-то время посмотрел на меня, а затем тяжело вздохнул и раздражённо сказал: «Свободен». Скорее всего, он понимал, что я вру, ведь ненавидит, когда ему врут. Весь оставшийся вечер я провёл так же пялясь в потолок, а потом уснул.       Мне снилось, как мы гуляем, но как-то совсем... по-другому. Во сне он как будто был влюблён в меня, а я в него. Мы постоянно смотрели друг другу в глаза, и будто были готовы поцеловаться, но каждый раз смущались и начинали смеяться, оттолкнувшись друг от друга. Мой сон был похож на какой-то романтичный момент из фильма. Мне никогда не снилось подобное. Раньше снились только игры, в которых я проводил сутки; недавно снился тот самый майский вечер, а теперь снится Влад, ещё и в таком ключе. Разве это правильно? Он гораздо старше меня, да и я побаиваюсь его. А вдруг он вообще гомофоб? А я тут неосознанно мечтаю о всяком. Впрочем, во сне я об этом не думал, но проснулся я с очень странным, непонятным ощущением от непривычки видеть такие сны.       Со временем эти странные чувства, напоминающие влюблённость, поглощали меня, когда я находился один. Я думал о Владе, но тут же неосознанно представлял наши «отношения», и сразу понимал, что этого ни в коем случае быть не должно. Мне 13 лет, ему 16, а в отношениях нужно целоваться в губы, да и не только... И мысли о том, что он мог оказаться гомофобом, меня пугали и отталкивали. Я думал об этом постоянно, но как только он писал или звонил мне с приглашением погулять, я снова таял от его голоса и соглашался.       Я понимал, что Влад — всего лишь двухметровый ребёнок, ищущий глупые игры, несмешные шутки, радующийся всему и любящий играть в догонялки. Его кудрявые волосы молодили его ещё больше. Мне постоянно хотелось трогать его мягкие, всегда чистые и ухоженные кудряшки, которые, как я случайно заметил, пахнут мятным шампунем. Я как-то случайно сказал, что приближается мой день рождения, и Влад пообещал подарить мне на него что-нибудь. Я заинтересовался, но он не собирался говорить, что подарит мне, даже после моих мольб и уговоров.       Однажды, когда мы гуляли, он стащил мой рюкзак и заставил бежать за ним и пытаться отобрать его. Он убегал и смеялся, пока на него падал лунный блик и тусклый свет от фонарей вдалеке, а в глазах отражались звёзды и из-за цвета радужки создавали ощущение, что его глаза — это и есть звёздное небо или океан, в котором оно отражается. Через какое-то время он начал кашлять и замедляться, а затем и вовсе остановился, оперевшись руками на собственные колени, чтобы отдышаться. Одной рукой он схватился за горло; я услышал звуки, будто он задыхается.       — Всё хорошо? — забеспокоился я. — Я могу помочь?       — Пройдёт, — лишь ответил он, продолжая кашлять. — Добегался, блять...       — Ты о чём?       — Астма, — коротко ответил Влад, наконец-то откашлявшись.       Он кинул мой рюкзак где-то на траве, кувыркнулся и лёг в форме звезды рядом с ним. Я огляделся: мы прибежали в какой-то сквер. Недалеко от нас был высажен ряд из декоративных квадратных кустиков, аккуратно постриженных, где-то рядом журчала Нева, стрекотали сверчки. казалось, будто уже глубокая ночь, около двух-трёх часов. Я облегчённо вздохнул и подошёл к лежачей фигуре Влада. Он любовался звёздами, а потом перевёл взгляд на меня, шустро глянул на свободное место рядом с собой, как бы приглашая меня лечь рядом. Я послушался и устроился так, чтобы наши головы лежали в противоположных направлениях по отношению друг К другу, и так, чтобы, повернув голову налево, мы оба могли встретиться взглядами. Я стал любоваться звёздами вместе с ним. Мельком я поглядывал на его выражение лица: оно было спокойным, умиротворённым и давало понять, что ему сейчас комфортно. Он внимательно рассматривал звёзды, будто пытался увидеть в них что-то особенное. Раньше я никогда не всматривался в ночное небо, но в тот момент я решил изучить его вместе с Владом. Мы молча лежали какое-то время, увлёкшись звёздами, а затем Влад начал спокойным, еле слышным голосом:       — Смотри, — он поднял указательный палец в небо, — Видишь вон ту группу звёзд? Они похожи на какой-то натюрморт.       — Где ты там натюрморт видишь? — прищурился я.       — А вот: бутылка, тарелка мандаринов или апельсинов, и всё это на скатерти лазуритового цвета. А в тарелке и в стекле бутылки очень сильно отражается этот цвет и рефлексом создаёт такую однородную картину в сине-фиолетовых оттенках. — он говорил это так спокойно, даже не задумываясь и не подбирая слов; ни одно слово не вертелось на его языке, он будто читал красивый нескладный стих с бумаги.       — Подожди, «лазуритового»? Это какого?       — На простом языке лазуритовый — это оттенок синего.       — Ты разбираешься в оттенках?       — Да. А ты нет?       — Честно, если бы ты не сказал, что лазуритовый — это синий, я бы в жизни не догадался.       — Это не синий, — деланно разозлился он, — Это лазуритовый.       — А какого оттенка твои глаза? Тоже лазуритового?       — Сапфирового, — выдохнул он. — Мой любимый цвет.       Я повернул голову и пригляделся к его глазам. Из-за отражающейся в них луны было плохо видно настоящий цвет глаз, и тогда, будто помогая мне разглядеть их в тысячный раз, Влад повернулся и посмотрел в мои глаза. «И правда сапфировые» — думал я, представляя у себя в голове драгоценный камень.       — А у тебя, м-м-м... — он задумался, прищурившись, — Махагоновые.       —...Чего? — я не имел даже представления, как выглядит этот непонятный цвет, но точно понимал, что он как-то связан с моими глазами.       — Оттенок коричневого. Честно, я впервые вижу такие глаза, которые карие, но при этом в них есть глубокий красный оттенок. Это и называется махагон.       В голове что-то щёлкнуло. Я и вовсе забыл, что на мне надеты линзы, ещё и полупрозрачные. Коричневые линзы на моих глазах прятали их настоящий цвет — красный. В какой-то момент я подумал, что будет нечестно, если Влад, которому я достаточно доверяю, чтобы сказать о своей болезни, будет думать, что у меня действительно карие глаза.       — Они не коричневые, — я повернул голову в небо.       — Ну да, они махагоновые, — усмехнулся Влад. — Видишь, ты уже различаешь.       — Нет, это они с линзами «махагоновые».       — Ты носишь линзы?       — Да.       — Насколько я знаю, контактные линзы для зрения не меняют цвет глаз ни на один тон, — краем глаза я заметил, что Влад снова начал смотреть на звёзды. — Так что, я уверен, ты преувеличиваешь.       — Это цветные линзы. Мои глаза совсем другого цвета. — я пытался оттянуть момент, когда уже скажу ему правду.       — И какого же?       — Красные, — выдохнул я.       — Смешно, — с сарказмом сказал Влад. — Да быть не может. Тогда зачем ты носишь линзы?       — Потому что меня из-за моих глаз называют вампиром! Знаешь, как это вымораживает, когда слышишь это каждый день?       — Кто называет? — Влад снова повернулся ко мне.       — Одноклассники.       — А почему у тебя вообще красные глаза? Это особенность такая? Дефект?       — Болезнь, — грустно ответил я.       — Болезнь?.. Какая?       — Слышал про альбиносов? — Влад нахмурился, показывая, что не понимает, о чём я, — У них ещё обычно белые волосы и очень светлая кожа.       — Ты что ли? — он вскинул брови. — Так ты и не красил, получается, волосы?       — Нет, это мой родной цвет. За белые волосы меня тоже обижают, но мне слишком нравится их цвет, чтобы красить. Но вот за глаза меня совсем загнобили...       — Слушай, что-то я тебе не верю. Ты пытаешься привлечь внимание?       Я лишь раздражённо выдохнул. Почему-то сейчас я очень хотел, чтобы Влад поверил мне. Резким движением я сел, отряхнул свои ладони и принялся снимать линзы. Влад лишь наблюдал за этим и молчал. Я уже научился снимать линзы голыми руками в крайних случаях, поэтому быстро снял их с глаз и выбросил, а затем лёг обратно и посмотрел на Влада.       — А теперь? — я ожидал, что Влад поверит мне и назовёт меня вампиром, как и все остальные люди.       — А теперь рубиновые.       Я расслабил свои нахмуренные брови и вник в ситуацию. Влад со спокойствием и доверием смотрел в мои глаза, и, казалось, у него и в мыслях не было обозвать меня как-то. Он лишь улыбался одним краешком губ и ждал моей реакции. Я удивлённо смотрел на него и не понимал, почему ему всё равно на мою болезнь. Разве она не была причиной насмешки надо мной?       — Почему ты не оскорбляешь меня?       — А должен? — удивился Влад.       — Ну, я ведь не такой, как все.       — И что?       — Разве ты не будешь смеяться надо мной из-за этого?       — Зачем смеяться над человеком, который всего лишь не похож на остальных? Это даже круто, что у тебя есть свои особенности. У меня они тоже есть, просто не такие яркие, как у тебя. Да и вообще, белые волосы и красные глаза — это круто, делает тебя необычным. Мне наоборот нравится.       Я ничего не ответил. Впервые кто-то не выделил мою внешность в плохом ключе. Он ни разу не сказал, что я «низкий, потому что больной» или «белый, потому что меня снегом занесло зимой», и так далее. Он говорил, что всё это абсолютно нормально, и даже круто. Но главным для меня было то, что ему это нравится.       — Ты прикольный, Сань, — продолжил он, — И волосы у тебя тоже прикольные. Такие белые, как молоко.       Сердце в моей груди забилось очень громкими стуками. Мы всё ещё смотрели друг другу в глаза, Влад улыбался, а у меня внутри снова начало щекотать. Казалось, это была та самая щекотка, от которой хотелось смеяться, и я не смог сдержать улыбку. Создавалось ощущение, что вокруг нас мир заканчивался, что он был только там, где лежим мы. Вокруг было очень темно, но от улыбки Влада будто исходил свет.       — Я не удивлюсь, если ты ко всему толерантный, — тихо сказал я.       — Не то что бы, — он слегка помотал головой; земля под левой щекой не давала ему сделать полноценный жест, — Просто, если меня это не касается, то какая мне должна быть разница, как человек выглядит, какие у него взгляды или... Предпочтения?       — Предпочтения? — не понял я.       — Ну, типо... Например, если девке нравится девка — мне от этого, если честно, даже лучше.       — Почему?       — Мне больше парней достанется.       После этой фразы Влад снова повернулся к небу. Я моментально задумался вслух:       — Это намёк или гейская шутка?       — Гейский намёк, — он усмехнулся от своих же слов. — Как понял, так понял.       — Ты гей? — я хотел добиться точного ответа.       — А я похож на натурала? — Влад деланно обиделся, — Обижаешь!       — То есть да?       — То есть да, — он продолжал смотреть в небо, ожидая моей реакции. — Можешь обосрать меня, мне всё равно.       — Я не буду.       — Спасибо за сдержанность.       Я задумался.       — Я, кстати, тоже, — в ответ на мои слова Влад снова повернулся ко мне и вскинул брови, — Наверное. Не знаю...       — Братские гены? — он улыбнулся, показывая, что опять глупо шутит.       — Андрюха, вроде, не гей. Девушки ему тоже нравятся.       — Да какие ему там девки нравятся? Сени в юбках? Не заморачивайся.       — Ты знаешь про Сеню?       — Они меня заманали уже своими сюсюканьями. Как будто специально ждут встречи со мной, чтобы понежиться передо мной и поиздеваться, типо: «Смотри, мы влюблены! Мы любим друг друга!» — Влад передразнивал их писклявым голосом.       — У тебя никого нет?       — Нет. Давай закроем тему, — значило ли это, что он одинокий и у него не получается с парнями? Или ему уже кто-то нравится, но он не хочет говорить? Лично мне казалось, что Влад — тот парень, за которым должны «бегать» сломя голову и девушки, и парни. По крайней мере, я уже.       — Мне нравятся твои кудряшки. Они прикольные. И ты тоже... прикольный.       Влад улыбнулся и посмотрел на меня. Наверное, мы уже тысячный раз за день встретились взглядами. Мне хотелось, чтобы мы всегда смотрели друг другу в глаза.       — Заметил, какие мы контрастные друг с другом? Ты — весь белый, я — чёрный. А глаза у тебя рубиновые, а у меня сапфировые. Мы, типо, полные противоположности?       — Наверное.       Возможно, этой фразой Влад хотел сделать мне приятно, но мне стало лишь грустно: звучало так, будто мы никогда не будем вместе. Да и вообще, на что я надеялся с такими мыслями? Конечно, мы никогда не будем вместе. Мы только лежали и смотрели друг другу в глаза, находящихся в пяти сантиметрах друг от друга, и наблюдать, как в них отражаются звёзды.       Совсем скоро наступил мой день рождения. Несомненно, в этот день Влад позвал меня гулять. Меня разрывало изнутри от предвкушения, что же он мне собирался подарить? А может, он вообще забыл про мой день рождения? Или про подарок? Однако, пока я об этом думал, пришло ещё одно сообщение от Влада:       «Ты не забыл, что у тебя сегодня днюшка? у меня есть прайз😽»       Я которотко ответил: «Не забыл,» — улыбнулся и пошёл собираться. Всю дорогу с меня не спадала улыбка.       Встретились мы, как обычно, в сквере. Уже издалека, метрах в двадцати-тридцати от меня, Влад увидел меня, подпрыгнул и энергично помахал рукой. От него веяло теплом, радостью, солнцем. Я не сразу заметил, но в тот день он впервые за лето надел шорты, которые, как ни странно, тоже были чёрными как и весь его гардероб. Однако, толстовку он снимать не собирался. Как ему не жарко в ней?       — Привет, — радостно сказал Влад, как только добежал до меня, и обнял, — Хеппи бёздей!       — Привет... — выдохнул я, улыбаясь, — Спасибо.       Он обнял меня. Сам. Что это могло значить? Может, это и есть подарок? В таком случае, я буду ценить этот подарок всю свою жизнь. Стоило мне только робко положить свои руки на его спину, через пару секунд он отстранился и стал рыться в кармане толстовки. Оттуда он достал что-то небольшое, белого цвета, и положил у себя в ладонях, которые он раскрыл специально для этого и показал мне подарок.       — Дай руку, — сказал он после нескольких секунд «показа» браслета. Я послушно, но аккуратно, протянул руку, и его руки коснулись моей. Через секунду он понял, что забыл расстегнуть браслет.       — Бля... Пошли сядем.       Мы нашли ближайшую скамейку. Он сел, а я остался стоять напротив него, вытянув руку вперёд. Он расстегнул браслет и снова дотронулся до меня. Когда он случайно касался моей руки своими, я чувствовал, будто по коже ударяла искра тока. Я нервничал, пытался сдержать улыбку и внимательно наблюдал за происходящим. В процессе он что-то бурчал себе под нос, ругался, матерился на этот браслет, когда у него не получалось его застегнуть, и был очень сосредоточен. А мне нравилось, что он всё чаще и чаще дотрагивается до моей руки.       — Вот, — Влад гордо встал со скамейки, не отрывая глаз от моей, теперь нарядной, руки. — У меня, кстати, такой же есть.       Влад принялся трясти левой рукой и еле поднимал рукав толстовки, будто пытался там что-то скрыть. Из-под ткани показалось украшение. Он вытащил браслет наружу, спрятал запястье под толстовкой, а бижутерию подтянул максимально на кисть, чтобы показать мне. И действительно, на его левой руке был точно такой же браслет, только чёрного цвета. Украшения выглядели парными, ведь были абсолютно одинаковыми, но являлись совершенно противоположными по цвету. Я поднёс свою правую руку к его левой, чтобы сравнить их. Мы снова случайно коснулись друг друга.       — Нравится? — с предвкушением спросил Влад.       — Очень, — я всё ещё не мог сдержать улыбку и говорил тихо от смущения. — Только вот... Почему именно этот браслет, такой же как у тебя? Идей не было?       — Честно, не было... Мы не особо давно дружим, и я понятия не имею, что тебе дарить, да и денег немного... — Влад грустно улыбнулся. — Подумал, может эта штука сойдёт.       — Спасибо, мне очень нравится. — но у меня чесался язык. — А что ты прячешь под толстовкой?       Улыбка с лица Влада сразу упала. Он опустил взгляд в пол и начал мять концы рукавов, а затем и конец самой толстовки. Он долго думал над ответом, нервничал, его глаза бегали по земле. Несколько раз он пытался что-то выдавить, придумать ложь, но сразу же сам себя одёргивал от ответа. В конце концов сказал лишь одно слово: «Ничего» — сухо и холодно.       Я жалел, что задал этот вопрос и, возможно, задел его, но мне всё ещё было интересно, что он прячет. Скорее всего, там было что-то личное, о чём он не хотел со мной разговаривать, как и о своём положении в отношениях с другими парнями. Я слабо кивнул и пригласил Влада погулять вдоль набережной. По пути я любовался браслетом, пока Влад молчал. Он отходил от моего внезапного вопроса, поэтому я не настаивал на разговоре. Постепенно он сам начинал мне что-то рассказывать, переходя из грустного настроение в снова энергичное, забывая о моих словах. В течение нашей прогулки я хотел ещё сто раз поблагодарить Влада за подарок. И всё-таки, подарком на свой день рождения я считал вовсе не браслет, а его объятия. Я ненавидел, когда меня кто-то трогает, но когда до меня дотрагивался Влад, моё сознание улетало куда-то в другой мир. Мне было одновременно приятно ощущать его прикосновение, и одновременно я был в замешательстве, почему именно с ним мне так хорошо и почему я влюбился именно в него — того, за кем явно целая толпа влюблённых в него людей; того, с кем меня никто не хотел бы видеть; того, кто мне совершенно не подходит; того, с кем у меня совершенно нет шансов.       Прогулка подходила к концу, папа уже названивал и звал меня домой. Влад вызывался проводить меня сегодня. Мне было не по себе, когда он провожал меня: вспоминалась та страшная ночь, когда те парни уговаривали меня проводить до дома, а потом случилось то самое. Но Владу я, почему-то, доверял больше, чем им. Всю дорогу он абсолютно не затыкался, что-то рассказывал мне про всё на свете, что-то обсуждал вместе со мной, спрашивал меня о чём-то. А я не отрывал от него глаз. Я постоянно любовался им, его волосами, сверкающими глазами, его манерой речи, его чудесными кудрявыми волосами, чёрными, как нефть, и постоянно мне хотелось заправить эту раздражающую прядь, которая висела с левой стороны его лица и загораживала мне его, мешала любоваться. В конце концов, эта прядь снова меня взбесила.       — Стой, — я перебил Влада и остановился, поворачиваясь к нему лицом, — Наклонись.       Он непонимающе наклонился, повернувшись ко мне лицом, и внимательно смотрел на мои глаза. Когда я поднял руку, он перевёл взгляд на неё. Я резкими движениями заправил прядь за ухо Влада, надеясь, что она больше никогда оттуда не вылезет. Мельком я разглядывал его лицо, пока оно находилось вблизи: его чудесные сапфировые глаза, обведённые вокруг чёрной подводкой, прокол на одной из его густых бровей, серьги на левом ухе, длинную чёлку, перекрывавшую брови, слегка зачёсанную вправо. Он внимательно и молча смотрел в мои глаза, пока я своими глазами разглядывал всё его лицо. Прядь я уже давно заправил, но подниматься обратно Влад не собирался. Он так же внимательно смотрел на меня, как и я на него. Мне казалось, что я больше нигде не увижу такого красивого человека, и не видел раньше.       За моей спиной захлопнулась входная дверь нашей квартиры. Я глубоко вдохнул, а на выдохе медленно опустился на пол, сгибая колени. Я закрыл своё лицо ладонями и еле слышно запищал от умиления, как девочка. За эту прогулку во мне накопилось столько эмоций, сколько невозможно было выразить даже в улыбке до ушей, которая весь день не спадала с меня в присутствии Влада. Я еле держался, чтобы не заорать на весь дом, ведь на кухне сидел папа. Благо, он не заметил моих странных действий. Через время на кухне появился силуэт мамы. Я слегка раздвинул пальцы рук, а затем понял, что всё это время не слышал того, что происходит в доме.       Мои родители снова о чём-то «спорили»: мама ругалась с папой, кричала на него, а тот старался спокойно с ней разговаривать. Скорее всего, они даже не заметили, как я вошёл. Однако, мне стало интересно, что же произошло на этот раз, но я боялся попасть под горячую руку мамы. Я намеревался узнать у Андрея.       Я заглянул в его комнату. Она пустовала: бардак был, а Андрея не было, как и его важнейших личных вещей, таких как телефон, старые наушники, которые он украл у меня, сигареты, большинства одежды и ноутбука. Папа за стеной повышал тон на маму. Краем уха я услышал, что они говорят про Андрея. На ум пришла идея позвонить брату. Долгие мучительные из звонка в звонок гудки заканчивались одним и тем же: «Абонент не отвечает». «Наверное, у Сени», — подумал я. Я подошёл к входной двери, чтобы закрыть её на замок. Поворот ключей услышал переживающий папа.       — А, это ты, — на выдохе сказал он. — Ты Андрюшу не видел по дороге?       Я отрицательно покачал головой. Папа махнул рукой и вернулся к маме. Под шумок я пробрался в свою комнату и закрылся там. «Ничего нового» — думал я. Я предполагал, что Андрей поссорился с мамой и ушёл из дома к Сене на несколько дней. И бросил меня с этими скандальщиками №1. Я нашёл свои наушники, надел их, запустил первую попавшуюся мне видеоигру, чтобы не слышать этих криков и битья посуды.       Даже сквозь наушники я мельком слышал фразы, которые выкрикивал каждый из родителей, перебивая другого. Они не переставали упоминать моего брата. Любопытство одолело меня и я повесил наушники на шею. Папа говорил что-то о том, что мама сломала жизнь парню, а мама в ответ унижала нас всех, говоря, какие мы все в этой семье никудышные мужики. Я усмехнулся: в нашей семье были только смазливые мальчишки, даже наш папа, который не был силён настолько, чтобы поставить мамино эго на место. По крайней мере, ни разу за 14 лет своей жизни я не слышал, чтобы папа кричал на маму, в отличие от неё. Меня раздражало, что он терпит её отношение к себе и к нам, своим сыновьям. Я ни разу раньше не слышал, чтобы папа кричал на маму громче, чем сегодня. В какой-то момент папа начал перекрикивать маму: честно, я не знал, что папа умеет так громко орать от злости. Мне стало страшно. Я и приблизительно не знал, что могло случиться, чтобы довести нашего доброго и спокойного отца до такой истерики. Я чувствовал, как стены дома будто разрушаются под накалом гнева и ненависти друг к другу от родителей. Через мгновение я снова услышал треск посуды и вознадеялся, что там не окажется моя любимая кружка с жёлтым Винни-Пухом, которую мне подарил на пятый день рождения какой-то дальний родственник. «Лишь бы не развод, — думал я, — Мать заберёт меня к себе и будет орать на меня каждый день». Я уже представлял, как мы с братом сидим в зале суда, а какой-то злой дед с бородой как у Ленина спрашивал нас мерзким голосом: «Кого вы выберете: маму или папу?» Я не хотел никого из них. Я хотел держаться подальше от них обоих. В какой-то момент я подумал о Владе. Я задумался, что с ним мне ещё ни разу не было страшно. Проскочила мысль: «Между мамой и папой я выберу объятия Влада». Останавливало лишь одно: я шарахался своих желаний из-за одной лишь мысли о том, что если я его обниму или возьму его за руку, он больше не отпустит меня, как то быдло в подворотне.       Пока я тонул в своих мыслях, бездумно тыкая на кнопки джойстика и пялясь пустым взглядом в экран монитора, крики родителей утихли. Я отложил наушники с джойстиком и подкрался к двери своей комнаты. Я выглянул в небольшую щель, пытаясь понять по тени на стене, кто сидит на кухне. Это был папа. На стене также проявлялась тень от дыма сигарет. Я осторожно зашёл в кухню.       — Пап? — робко спросил я. В ответ он промолчал. — Можно вопрос?       — Давай, — папин голос совсем охрип; он будто бы прошептал это, а затем затянулся.       — Где Андрей?       — Не знаю, — после нескольких секунд молчания прохрипел папа.       — Он куда-то ушёл или ещё не возвращался?       — Ушёл, — папа опустил голову в стол, — И, наверное, уже не вернётся.       — Почему? — я дёрнулся.       — Скажи спасибо своей маме.       Папа разговаривал со мной в абсолютно холодном тоне. Я понимал, что у него только что случился нервный срыв. Однако, живя с такой женщиной, как моя мать, под одной крышей уже 25 лет, рехнуться можно было ещё очень давно.       — Ты в порядке? — я сделал шаг в сторону папы.       — Да, — он снова затянулся, а ответ звучал максимально фальшиво.       — Что случилось?       — Мама выгнала твоего брата из дома. Я понятия не имею, где он. Трубки не берёт.       Папа стряхнул пальцем пепел с сигареты в пепельницу и снова затянулся. Моё сердце ёкнуло. Теперь я понял, почему папа сорвался: Андрей был ему дороже жизни, дороже нашей мамы, дороже меня. А сейчас он даже не представлял, где его любимый сын. Очевидно, что он у Сени, но номера его у папы не было, а адрес он и подавно не знал, как и я. Я медленно развернулся и поплёлся назад в свою комнату. Упал на кровать, забыл выключить монитор, наушники, джойстик... Забыл обо всём. это был самый «насыщенный» день рождения за всю мою жизнь.       Засыпая, я снова думал о Владе. Когда я закрывал глаза, я снова видел его блестящие на солнце чёрные кудряшки, его ослепительную улыбку, его руки с аллергией на коже, с кольцами на пальцах; его глаза, создающие ощущение, когда смотришь на них, будто с неба тебе удаётся посмотреть на океан, на водоворот в нём; кажется, из этого океана вот-вот вынырнет кит и споёт свою печальную песню. В тишине я слышал его сладкий голос, его бархатный нежный звонкий смех, его глупые, но такие милые и смешные штуки. Но мои мысли всё возвращались в ту ночь, когда мы вдвоём смотрели на звёзды, сверкающие в его глазах, точно как в ночном небе. Мне хотелось вечно смотреть в его глаза, хотелось утонуть в них; и каждый раз, когда он не смеялся, я замечал грусть в его взгляде, будто бы он хочет высказаться о чём-то, поделиться своими переживаниями, но не со мной.       «Не со мной», — повторил я свои же мысли вслух. Я прекрасно понимал, что с Владом мне ничего не светит, да и не особо-то и хотел принимать тот факт, что мне хотелось быть с ним ближе. Я хотел знать, о чём он переживает, из-за чего плачет, из-за чего смеётся, и благодаря чему выглядит красивее, чем сама богиня Афродита. но ни одной мысли в голове не было о том, что я хотел бы встречаться с ним. Я действительно был влюблён и это было ясно по всем признакам, но я не понимал, что хорошего даёт мне эта влюблённость. Когда-то она помогала мне забыться, как в ту ночь, когда Андрей перестал жить у нас дома; или в моменты, когда я снова думал о том страшном событии 13 мая. Казалось, я никогда в жизни не забуду этот день и не смирюсь с произошедшим. Мои родители всё ещё думали, что я тогда всего лишь заболел, что я до сих пор девственник и никогда не лишусь этого не по своей воле. Мне всего 14 лет, а ему — целых 16. Мысли снова возвращались к Владу, и это был один из жирнейших минусов моей влюблённости в него. Я постоянно думал о нём, иногда даже «выпадал» из мира, снова видя его силуэт перед собой и слыша его нежный смех вместо игры в наушниках. Казалось, я помешался на нём.       Меня стали меньше интересовать игры: теперь я играл только ночью, а не сутками. Днём я был занят прогулкой с Владом. Не спал до утра, проводя время за приставкой, а потом просыпался в обед и уходил на улицу через 20 минут после подъёма. Я продолжал мало есть. Я нормально ел только раз в неделю, когда ходил гулять с Владом и мы вместе заходили в МакДональдс. Там он буквально заставлял меня есть, а мне было неловко заедаться за его деньги, да и меня рвало потом по приходе домой: РПП давало о себе знать. В то время, как меня тошнило от еды, с Владом мне казалось вкусным абсолютно всё.