warm

Вообще-то, Чонин не любит объятия. Он любит сидеть, держа небольшую дистанцию, так, чтобы к нему точно не притронулись, и самое большее, что Ян делает — это мягко похлопывает по руке или плечу, если уж очень важно поддержать собеседника. Говорить об этом остальным Чонину ужасно неловко, и ужасно неудобно, что это может показаться грубым кому-то. Потому что, как назло, все его знакомые были ужасно, непозволительно для Яна тактильные, вечно обнимались абсолютно со всеми, и почему-то косо смотрели, когда в этих объятиях им отказывали. Хотя у всех правил есть исключения, поэтому когда-то в жизни Чонина появился Сынмин, всё время интересующийся, как Чонин себя чувствует и всё ли у него хорошо. Сынмин, который готов отдать Яну свою куртку в любую погоду, даже если знает, что, простояв в одной кофте хотя бы пару минут, он заболеет. Сынмин, который всегда ласково называет Чонина «Нини», в ответ на что получает лучи счастья, исходящие от парня, и его широкую-широкую улыбку. Сынмина, который однажды всё-таки обнял Яна, и в этих объятиях захотелось остаться навсегда. Чонину тогда было ужасно тяжело, ему хотелось просто сесть на пол, обхватив руками колени, и разрыдаться. Только вот в его планы не входило сделать это прямо во время дополнительной тренировки, оставшись один на один с Сынмином, отчаянно пытавшимся объяснить, как правильно выполнить движение, которое никак не получалось у Яна. Ким тогда аккуратно сел рядом, тихо спросив: «Я могу тебя обнять?», словно даже не надеясь на ответ, зная уровень тактильности Чонина. В ответ он получил несмелый кивок и через пару секунд, аккуратно приобняв парня, почувствовал, что его плечо уже мокрое от слёз, а весь воздух выбит из лёгких подрагивающими руками Чонина, прижавшегося к нему. Ян и сам не знает, почему тогда согласился, может, всё дело было в ситуации, а может, в Сынмине. Неожиданно для самого себя Ян почувствовал себя уютно, как будто руки Кима предназначены для того, чтобы несмело обнимать Чонина, а плечи — чтобы скрывать там свои слёзы, оставляя мокрые пятна. Ким проводил Яна до общежития, чувствуя тепло чужой ладони, крепко сжимающей его собственную, как будто Сынмин бросит Чонина и убежит. А Сынмин не убежит. Сынмин бы остался в этой минуте навсегда, когда они идут, держась за руки в кармане Кима, когда Чонин наконец-то рассказывает свои любимые шутки, не боясь, что его осудят, когда Сынмин искренне смеётся с этих шуток. Когда Ким рассказывает какую-то глупую историю из жизни, и теперь смеётся уже Чонин, так звонко и заразительно, что Сынмин бы хоть всю жизнь слушал его смех. Этим вечером Чонин неловко обнял Сынмина на прощание, мягко улыбаясь, невольно заставляя Кима тонуть в ямочках на своих щеках, чтобы снова обнять уже утром, на спонтанной прогулке. Всё так же неловко, всё так же невольно заставляя Сынмина засматриваться на свои ямочки. Всю жизнь Чонину говорили, что он умный, но он смотрит прямо на Сынмина, красного, как помидор, думая, что у него на что-то аллергия, или, может, просто от холода щёки краснеют. Точно, от холода. Ян отпускает руку Сынмина на секунду и снимает с себя шарф, криво повязывая его на шею Кима, тут же хватая руку обратно, ловя ничего не понимающий взгляд. — У тебя щёки красные, — объясняет Чонин, — замёрз, наверное? — Да. — Неловко кивает Сынмин, заливаясь краской ещё больше, — замёрз. Ян кладёт их руки в свой карман и направляется в сторону общежития, а Ким без вопросов следует за ним, даже не спрашивая, куда они идут. Через полчаса, когда парни уже будут сидеть на диване под одним пледом, держа в руках кружки тёплого какао и выбирая, какое аниме посмотреть, Чонин получит своё первое в жизни признание в чувствах от своей первой в жизни любви. И никакой холод уже не будет оправданием для пунцовых щёк Сынмина, сидящего в обнимку с Чонином, даже не пытающимся хотя бы делать вид, что он смотрит аниме, обсыпая чужие, но такие родные щёки невесомыми поцелуями.