сила в слабости

Когда-то в моменте Марат сказал о своём этом желании, а потом почему-то засмущался и попросил не спрашивать об этом. А Андрея эта мысль завела, он не мог перестать думать о том, что Марат будет сверху. Конечно же, податливый, поддающийся на любое действие Марат — лучшее, что с ним случалось. Но Васильеву хотелось в с е г о с Суворовым. Во всех позах. Во всех местах. И Андрей, как бы ни пытался, не мог вытащить ни слова из Марата на эту тему, поэтому отбросил (пока что) эту мысль, давая Суворову столько времени, сколько ему нужно. Маратик сложно мирится со своими предпочтениями — это они давно выяснили.

***

— Послушай, нельзя просто брать и бить людей на ровном месте, Зима, — вздыхает Вова и ложкой ковыряет кашу, которую сам сварганил на скорую руку. — Не по-пацански это, выяснять нужно, разговаривать с людьми. Мы же не звери, ну? — Маратик точно зверь, — фыркает и смеётся Турбо, но почему-то не поясняет, даже после хмурого взгляда Андрея в свою сторону. — Херню не мели, — огрызается Марат, а Адидас смотрит на него, как на дурака. — Ты рот-то закрой, он старший твой. Суворов-младший опускает голову, сидя на диване, и Андрей обнимает его за плечо успокаивающе, бросая грозный взгляд на Валеру. — Не обращай внимания, — шепчет Васильев и незаметно целует в висок, пока все смотрят на Вахита. — Он лох. Вова долго не говорит, просто рассказывает, что сходу они в морду не бьют, что сначала разговор. Пацаны не звери. Зима кивает и почти благовейно смотрит в рот Вове, слушая каждое слово с особым вниманием, а Валера рядом фыркает, но молчит. Марат усмехается над этой молчаливой сценой ревности и прижимается к боку Андрея. Васильев слегка касается бедра Суворова, намекая, что ему нужно встать, и Марат чуть двигается, выпуская его. — Ладно, Вов, малой у нас вообще хадишевскому без объяснений кабину проломил, — смеётся Турбо и обнимает Андрея за шею, подтягивая к себе и начиная его дразнить. Он чмокает его в голову примерно тысячу раз по подсчётам Марата, который скрипит зубами от этого зрелища, и начинает щекотать Андрея, что тот смеется в голос, прося отстать, но активных попыток отойти не предпринимает. Валера, как кажется Суворову, слишком светится от этого действа, поэтому только продолжает, а Вова подбадривает это своим смехом и просьбами наказать по-настоящему за косяк. В шутку, конечно же, наказание в это контексте — суперсильная щекотка. — Пожалуйста, — на выходе произносит Андрей и делает шаг назад, тяжело дыша. Он растрёпанный, раскрасневшийся, еле дышит, и эта картина торкает Марата слишком сильно, что он залипает на Андрее абсолютно бесстыдно, и осознание, что Васильев такой и не от действий Марата — торкает еще сильнее. — Так, отошёл от него, — вдруг командует Марат Валере, — а ты иди сюда, жопу прижми. Это уже он говорит Андрею, который не успевает опомниться, а просто идёт и послушно садится рядом со своим парнем, даже не возникнув от такой наглости. Возможно, ему даже понравилось. — Ты сейчас лопнешь, Маратик, — смеётся Турбо и подмигивает Андрею, надевая куртку, — пошли, Зима, у нас дела. Марат, видимо, слышно скрипит зубами и лишь волком смотрит в сторону уходящих Вахита и Валеры, пока Андрей восстанавливает дыхание под боком у Суворова-младшего. — Маратик, всё тут уберёшь, и можете оставаться на ночь, — говорит Вова, который лишь с усмешкой наблюдал за этой сценой, словно они в кино. — Я к Наташке, родителей предупрежду, — добавляет старший и одевается, чтобы уйти. Андрей лишь молчит, потому что вопросов много, а задать их как-то язык не поворачивается, поэтому ждёт, что Вова захлопнет за собой дверь и Марат сам как-то объяснит всё. — У меня нет объяснений, если я нагрубил, то прости, — выдает Суворов сразу же, как только они остаются одни. — Я не хотел. — Да нет, всё хорошо, — тихо говорит Андрей и поворачивает голову к Марату. — Мне даже понравилось, если честно. Марат поворачивается к Андрею и их лица слишком близко, но это довольно привычно, хотя все еще вызывает бешеную реакцию сердца. Васильев тянется и лишь мажет по губам Суворова, обнимая его за талию и прижимая к себе. Марату мало, Марат всё ещё слегка зол и хочет доказать что-то, хотя даже непонятно кому и что, просто хочет, поэтому легко перекидывает ногу через бёдра Андрея и усаживается на него, впиваясь в губы жадным поцелуем. Куртки хорошо бы было снять, но вот ладонь Андрея скользит под свитер Марата и оглаживает спину, спускаясь ниже. Суворов тяжело выдыхает и толкается бёдрами вперед, чувствуя, что встает не только у него. — Блядь, какой же ты… – шепчет Андрей и проводит языком по рельефной шее Марата, прижимая его к себе за поясницу, и добавляет: — классный. Суворову мало, всегда мало, и будет всегда мало, поэтому он сам передвигает руки Андрея себе на задницу и чуть прогибается. Васильев, конечно же, не теряется, сжимает ягодицы и прикусывает кожу на шее Марата, оставляя хороший такой засос. — У тебя всё с собой? — запыхавшись, говорит Марат, смотря на Андрея сверху вниз и упираясь ладонями ему в плечи. — Обижаешь, — усмехается Андрей, облизываясь. — Только проверь дверь нормально, да? Марат молча встаёт и закрывает сначала входную дверь с улицы, а потом и внутреннюю. Руки чуть дрожат, как и всегда, потому что возбуждение накрывает с головой, и когда все манипуляции проведены, Марат опирается на дверь спиной, закусывая губу и смотря на уже раздевшегося Андрея. Мышцы красиво перекатываются, пока он избавляется от штанов, и хочет вылизать каждую. — Иди сюда, кис, — хрипло шепчет Васильев, и Суворов идёт на подгибающихся коленях к нему. Только тут они и не трахались.

***

*** Вова проходит в центр и улыбается слишком ярко для тёмного вечера. — Ну что ж, пацаны собрались, значит говорить можно, — начинает свою речь Адидас и оглядывается на Турбо и Зиму, которые стоят дымят. — Ну вы подбросайте пока сигарки-то, важный момент происходит. Они мигом тушат сигареты о мокрый асфальт, растирая бычки ботинками. Все возраста собрались на коробке, чтобы послушать что-то важное, поэтому стоит небольшой гул от шёпота. — Как думаешь, чё он такой радостный? — спрашивает Андрей у Марата, который осматривается по сторонам стабильно. — Надеюсь, они женятся с Кащеем и улетают в другую страну, не вижу других поводов для радости, — фыркает в ответ Суворов-младший, и Васильев смеётся, утыкаясь лбом в его плечо. — Так! Тишина! — кричит Вова, все замолкают резко, что даже слышно, как дверь подъезда открывается. — Я вас собрал не просто так, хотя если бы и да, у вас нет выбора — всё равно бы пришли. Турбо и Зима усмехаются и проверяют взглядом, что все на месте, потому что за любого опоздавшего получат сначала они. — Поздравляем пацанов, в первую очередь, теперь Турбо и Зима у нас старшаки, — говорит Адидас, в это время все пацаны начинают кричать и подбадривать их. Валера и Вахит сначала растерянно смотрят на Вову, а потом кидаются, чтобы обнять и пожать руку. Андрей и Марат радуются за пацанов, как за себя, но Васильев почти сразу хочет задать вопрос Суворову-младшему, только старший его опереждает ответом на мысленный вопрос. — Да, мы авторами решили, что пора уже, столько уже мы прошли, — говорит Вова, хлопая обоих по спинам, и широко улыбается. Он помнит, как его поднимал Кащей, как они вдвоём стали авторитетами. Было тяжело, сейчас не хочется, чтобы пацаны закапывались в этой шелухе, если они реально достойны. — Но! Это еще не все, — продолжает Адидас: — Ералаш, Марат, Пальто, идите сюда. Васильев с Суворовым переглядываются, чуть хмурясь и мысленно спрашивая друг у друга про косяки, качают отрицательно головами и идут через толпу к Вове. Ералаш даже не раздумывая уже шёл к старшим. — Вот они, запомните этих пацанов, мы чуть-чуть заочно делаем это, но я думаю, что ни у кого не будет вопросов к этому решению. Все переглядываются друг с другом, особенно возраст Марата и Андрея, перешептываются, гадая, какой же косяк сделали они сразу втроём, и как сильно будут наказывать остальных. — Пацаны теперь у нас в суперах ходить будут, так что всем советую уважать своих старших, — улыбается Адидас-старший, а все трое смотрят на него, как будто он настоящий Дед Мороз, — потому что я лично тренировал Маратку, удар у него поставленный. — Пальто теперь под тройной защитой, — выкрикивает кто-то из толпы, и Вова мгновенно хмурится. — А кто-то разрешал вам говорить, я не понял? — рычит Турбо и смотрит прямо на выкрикнувшего. Андрей чувствует себя странно, ему хочется скрыться в толпе и ходить не отсвечивать, но пацаны возвращают его в реальность. — Ну че покисли, где ваша радость? — усмехается Вова, и Ералаш первый кидается к нему, пожимая руку и обнимая. Марат успевает позажиматься с Зимой и Турбо, прежде чем подходит к брату, и они кричат все, радуясь. Пацаны тоже радуются очень громко за своих, надеясь, что за выкрикнувший был не в их возрасте. И так думает каждый, потому что Турбо не простит. — Андрюха, ну иди сюда, поздравляю, — говорит Адидас и пожимает руку Васильеву, притягивая его к себе и обнимая за плечи. — Херню эту не слушай, понял? Ты достойный, я в тебе не сомневаюсь, — добавляет он уже на ухо Андрею, что тот даже как-то улыбается и кивает, отстранившись. — Ты у нас смело хадишевского наказал за побитого Ералаша, что тот до сих пор зубы собирает, это достойный поступок, пацанский. Турбо, Зима, Ералаш и Марат наваливаются на Андрея все вместе, выкрикивая «пацаны», и они чуть не валятся на грязный мокрый асфальт в своей радости. Первым к толпе остальных пацанов подходит Зима и каждому пожимает руку в знак своего уважения, все следуют его примеру, и Вова не без удовольствия наблюдает за тем, как они всё ещё не скатились до воровских понятий, и они среди группировок одни людьми в этом городе остаются. Андрей последний идёт к толпе, и когда каждый уверенно жмёт ему руку, то уверенность расцветает внутри, как ландыш после зимы. Но стоит ему дойти до того, кто выкрикнул в его сторону, всё будто обрывается, потому что если пацана не уважают – значит есть косяки за ним. Так Андрея учила улица. Они секунду смотрят друг другу в глаза, и Васильев уверен — сейчас будет что-то, из-за чего всё пойдёт наперекосяк. А потом Азат протягивает руку и крепко пожимает, хотя лицо его ничего не выражает, а Андрей выдыхает мысленно, чуть улыбаясь. И он даже не знает, что прямо сейчас за ним наблюдали все, потому что даже воздух вокруг стал напряжённый на этот миг. — Ты пацан нормальный, не прячься за них, опасно это — не иметь силы самому дать отпор, — говорит Азат и даже не догадывается, о чём просит, но Васильев умело скрывает свою агрессию, которая вмиг вспыхнула. Кивает и молча отходит к Марату, а внутри всё кипит. Нет, не так. Полыхает. Тело моментально напрягается, кулаки сжаты до побелевших костяшек, а зубы — как у питбуля – не разжать челюсти ни за что. Суворов прекрасно видит, как челюсть ходит ходуном, а руки даже не двигаются в напряжении — и гадать нечего: Андрей прямо сейчас может въебать любому. — Эй, ты чего? — шепчет Марат и смотрит в глаза Андрею, а они уже не его. Вернее, всё ещё его, но взгляд ледяной и опасный, будто у… убийцы. — Ничего, — цедит он и встаёт рядом так, чтобы касаться рукой руки Марата, потому что без него он бы вообще уже был где-то далеко. В тюрьме. — Расход, пацаны, завтра в это же время! — кричит Вова, все начинают расползаться в разные стороны района. — Андрей, всё нормально? — Да, — отвечает Васильев, хотя вообще нет, но ему нужен другой Суворов, чтобы успокоиться, другая обстановка и поменьше разговоров на людях. — Свободны, завтра обсудим всё. Ералаш прощается и убегает в сторону своего дома, потому что бабушка, скорее всего, давно его ждёт и волнуется, но он пытается быть хорошим внуком и делает всё это для неё. А Марат тянет за руку Андрея за собой в их место. — Невероятно насколько было правильным решение забрать себе тот подвал, честно говоря, — бубнит Суворов по дороге к заветному дому. — Чё ты бесишься? Из-за Азата? Андрей вырывает руку и идёт самостоятельно, но молча. Ему такой тон разговора не нравится, но и ругаться, пока он сам не в адеквате, он не собирается. У Марата большие проблемы с формулировками, когда он нервничает. — Почему ты запрещаешь мне сказать Вове об этом? Они знают о чем «об этом», знают оба, что давно нужно сказать, а ещё Марат почему-то думает, что из-за этого Адидас не подтянул бы Андрея в супера. А Андрей не знает, почему Марату кажется это решение неправильным, потому что Васильеву все сложнее себя контролировать из раза в раз. — Потому что мы справимся с этим сами. — Азат сказал, чтобы я сам умел защищаться, а не за вас прятался. Марат резко поворачивается к Андрею и встает, как вкопанный посреди дороги. Он просто смотрит Васильеву в глаза и молчит, пытаясь понять по взгляду все. — Ты же понимаешь, что… — Я должен сказать Вове. Не сегодня, а завтра. Мы не можем больше это скрывать и вспоминать с ужасом тот момент с Исаковым. Марат всё понимает головой, но сердце отказывается принимать. Боится, что что-то может помешать им, что-то неуловимое, что они даже не сразу поймут, что уже чужие друг другу люди. — Пойдём. И они идут в свой подвал. Марат долго таскал сюда то одеяло, то матрас старый найдёт в квартире, то подушки, а Андрей в этом всём его прикрывал, как мог, ведь они делают это только для себя. И в экстренных случаях. Идут, чтобы всё обсудить спокойно, не скрывая своих чувств и нежности друг к другу, потому что при всех нельзя, при всех опасно. Даже просто на улице – опасно. Сначала долго целуются, потому что Суворов жадный и соскучившийся за весь день, а Андрей обожает целоваться с Маратом часами, даже если вставший член больно упирается в штаны. Плевать абсолютно. А потом разговаривают до самой ночи, Марат наконец-то говорит о том, чего боится, если Вова узнает, объясняет, а Андрей широко-широко улыбается, чмокая Суворова в губы после каждого слова. — Ну я серьёзно тебе говорю! – фыркает Марат и смеётся, отодвигая от себя Васильева. — Ты же понимаешь, что к тебе будут безосновательные вопросы. — Почему-то я думаю, что у Вовы не будет вопросов, Турбо вообще без башки, — пожимает плечами Андрей и сжимает бёдра Марата, которые удобно расположились прямо по бокам, — тем более, Наташа сможет, как врач, посоветовать мне что-то. — Она медсестра, — бурчит Марат, и стена пала. Он своеобразно признаёт, что Андрей прав, и они должны поставить в известность Адидаса. — Ну и всё равно вообще, иди ко мне, — отвечает Андрей и тянется, чтобы снова поцеловать Суворова, а тот только довольно урчит, прижимаясь к Васильеву всем телом.

***

*** — Ну и чё ты боялся? – смеётся Андрей, пока они идут по улице очередным тёмным вечером вместе с Маратом. Свет фонарей красиво отражается в его глазах и Андрей засматривается, пропуская реплику Суворова. — Что ты сказал? — Я сказал, — вздыхает Марат, — что мои опасения не были безосновательными в любом случае. — Не сомневаюсь, что ты хотел как лучше. Марат снова предложил потусоваться в их подвале, а Андрей только и ждал, что он предложит, поэтому они уже довольно знакомой дорогой идут туда, а в руках Васильев несёт пакет. Марат ещё не знает, что там блинчики от мамы, правда уже остывшие, и сгущёнка, потому что как бы ему ни было интересно, первым он не спросит, что там в пакете, чтобы не чувствовать себя неловко. — А помнишь, что… — Андрей прокашливается и покрепче перехватывает пакет, специально пристально наблюдая за Маратом, — ты говорил, что хотел бы попробовать сверху. Марат тормозит на месте и давится воздухом, глядя на него выпученными глазами, а потом оглядывается судорожно. — Ну помню, а че? — говорит он, а голос чуть дрожит, и жаль, что сейчас темно, потому что Андрею не видно, насколько засмущался Суворов. — Так давай попробуем? Андрей смотрит на Марата и улыбается, а Адидас-младший выглядит так, будто они вообще никогда не трахались. Чистая невинная душа, хлопающая глазами. — Сейчас? — Ты дебил? — Это моя фраза, — хохочет Суворов и открывает дверь в подвал для Андрея, чтобы тот прошел первым. — Ты уверен? — А ты? — возвращает Васильев и улыбается, не оборачиваясь на Марата, который спускается вниз за ним. Они почти не шумят, не считая их тихого диалога, чтобы не привлекать внимание живущих, стены-то тонкие. — Уверен, ты чё. И Андрей даже знает, с каким лицом Марат сказал это, ему не нужно оборачиваться, чтобы увидеть чересчур ухмыляющегося С уворова, который пытается выглядеть, как мачо. — Да и я уверен, — спокойно отвечает Андрей и слышит, что шаги за ним прекратились. Он поворачивается, а Марат смотрит прямо на него, а потом опускает голову и проходит первый к двери. Они входят молча, Андрей молча разворачивает содержимое пакета, давая Марату обдумать всё и поговорить с ним. — Я очень хочу, — раздаётся вдруг голос в кромешной тишине, и Андрей даже чуть вздрагивает, не ожидая. — Но? — Но просто переживаю. — У тебя завтра родители уезжают? Андрей пододвигает Марату тарелку с блинами и сгущёнкой, и улыбка парня становится чуть расслабленее, а сам он тянется, чтобы взять один. — Да. — Супер, я приду к тебе на ночь. Андрей знает, что всё пройдет отлично. Ему слишком врезался в мысли тот вопрос от Марата, что теперь и он сам хочет попробовать снизу, хотя до этого момента они не обсуждали это, просто каждый выбрал то, что комфортно. Но сам факт того, что Марат будет вести процесс, что он будет в н у т р и – взрывает Андрею мозг. В самом хорошем смысле. И они забывают об этом почти через секунду, переключая своё внимание на сплетни внутри группировки. Смеются над Турбо, который не видит очевидного интереса Зимы и ревнует, как дебил; обсуждают Азата, и Марат припоминает его мелкие косяки, чуть злясь; обсуждают радостных Кащея и Вову, которые светятся, как ёлки в Москве на Новый год. — А ты видел? — с благовейным интересом спрашивает Андрей, а глаза его словно звёзды, что Марат даже теряется. — Видел, — говорит он и широко улыбается, — и тебе обязательно покажу. Тысячу ёлок, правда все они всё равно тусклые, пока ты смотришь на меня вот так. «И Андрей первый подается вперёд, целуя любимые губы. Им некуда торопиться пока что, поэтому они просто целуются, наслаждаясь друг другом. Марат еще в процессе разговоров плавно перетёк на колени к Андрею, поэтому остаётся только целоваться и шептать всякие глупости друг другу. Эти привычные вечера вдвоём — то сокровенное, что они скрывают ото всех. Тот глоток «воздуха» от преступного мира, который выматывает каждый день. Они уже давно решили, что уедут, как только предоставится возможным, лишь бы избавиться от бесконечной жестокости, убийств и драк вокруг. И этот большой и страшный секрет они хранят только в этом подвале на двоих, боясь даже думать об этом за его пределами, будто кто-то подслушает их мысли. Они счастливы здесь настолько, насколько они оба этого хотят, они здесь с в о б о д н ы и счастливы.

***

*** Мелодия знакомой песни раздается по квартире Суворовых, а мальчишечий голос надрывно поёт выученный на дискотеках текст, абсолютно не попадая в ноты, но это вообще не важно в этот момент. Андрей обожает такого Марата, который не стесняется, а просто веселится и кайфует от самого себя. И если для этого Васильеву нужно из раза в раз играть «Седую ночь» — он готов. Тысячу раз, миллион раз, пока Марат искренне наслаждается этим. — Фух, ну какой класс, как на дискотеке побывал, — выдыхает Марат и улыбается Андрею, который поднимается из-за инструмента. — На медляк пригласишь? — усмехается Васильев, закрывая пианино, и даже не надеется на ответ, потому что он всего лишь пошутил, но… — Приглашаю. — Да даже музыки нет, — говорит Андрей, но берётся за протянутую в приглашении руку. — А ты представь или спой, у тебя явно лучше получается, — тихо отвечает Марат и обнимает Андрея за талию двумя руками. Васильев кладёт руки ему на плечи и улыбается, ведь они правда танцуют. Со стороны они просто топчатся в гостиной в обнимку, но друг для друга они танцуют медляк, не отрывая друг от друга глаз. — Я пытался уйти от любви, — начинает петь Андрей тихо и не может перестать улыбаться, — я брал острую бритву и правил себя… Марат тихо мычит, напевая мелодию, пока Васильев удивляется, что знает песню наизусть. Они покачиваются в такт песне, а сердце обоих заходится в особом ритме от ощущения важности момента. — Я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой… — Конечно, будешь, куда ты денешься, — говорит Марат и смеётся, а Андрей сбивается с ритма, прекращая петь, и сам смеётся. — Даже не собираюсь никуда деваться. — У нас же всё получится? — вдруг шепчет Марат и вмиг становится серьёзным, что Андрей чуть теряется от этого контраста. — Конечно, получится, никак иначе, — шепчет в ответ Васильев и кивает для уверенности, крепче обнимая Суворова за шею. Марат подаётся вперёд и целует Андрея, прижимая его вплотную к себе. Васильев прижимается ближе и сам укладывает ладони Марата себе на задницу, не просто намекая, а прямым текстом сообщая о своих намерениях. — Пойдём, — шепчет Суворов и берёт Андрея за руку, уводя в комнату. Они не торопятся, целуются без какого-либо напора, раздевают друг друга шмотка за шмоткой. Андрей смотрит на Марата, который почему-то вдруг робко снимает футболку с него, и чуть хмурится. — Всё в порядке? — говорит он и укладывает ладонь на бедро Марату, заглядывая ему в глаза. — Да, просто… — Суворов шумно втягивает воздух и поднимает глаза на Андрея. — Хочу, чтобы всё прошло идеально. Как у тебя. И Андрей понимает, что имеет в виду Марат, ему не нужно ничего объяснять — он был в этом положении, поэтому просто целует Суворова, без лишних слов, притягивая к себе ближе. Марат тянется и привычным движением кладёт руки на плечи Андрея, чуть выгибаясь. — Ты идеальный, Марат, — шепчет на ухо тому Васильев, оторвавшись от поцелуя. — Я тебя люблю и хочу всё, что ты мне дашь. Марату слегка сносит крышу, и он будет винить в этом Андрея, который возбуждает его до состояния желе. Сносит крышу от горячего шёпота прямо в ухо; от того, что Андрей сегодня будет снизу; от того, что Андрей ему доверяет. Это взрывает мозг. Последние тряпки отлетают на пол, а губы уже горят поцелуев, но их никто не собирается прекращать. Марат не помнит, как они оказываются голыми на скрипучей постели, но сейчас так плевать. Пока Андрей стонет в его руках, такой податливый и красивый, подаётся навстречу каждому движению, улыбается и просит больше. А Суворов берёт от этого всё. Наконец-то вдоволь наглаживает любимое тело, целует все места, которые до этого были не поцелованы. Оставляет влажные поцелуи на шее, спускается на ключицы, чуть прикусывает кожу и слушает внимательно реакцию Васильева, руками оглаживает торс и бёдра, целует прямо в солнечное сплетение, а потом проводит по этому же месту языком, чтобы начать путь ниже. А Андрей выгибается весь, подставляя каждый участок оголённой кожи под горячие губы и язык, хватается за плечи Марата руками и царапает кожу, не зная, куда деть себя от распирающих ощущений. Возбуждение заполняет голову и тело, ищет выход в этих слегка жёстких деталях. А потом Марат чувствует, как весь дрожит, пока пальцы скользят внутри Андрея, пока он в голос стонет и просит больше. Жарко, влажно, воздух делится на двоих в рваных поцелуях, а удовольствие кипит по венам, и лишь бы момент не утекал. Марат осторожен, но жаден, он медленно толкается двумя пальцами внутрь, проникая как можно глубже, чуть разводит их и выходит, чтобы снова повторить манипуляцию. - Блядь... – шипит Андрей и следом стонет, когда пальцы касаются какой-то чувствительной точки внутри. — Давай. Васильева не большее не хватает, потому что дышать нечем, да и не хочется, а мозг вообще не соображает. Марат не может унять раздражающую дрожь, но действует. Весь процесс до этого момента им знаком, они изучали друг друга, поэтому растяжка не была чем-то новым. Но она стала такой волнительной из-за того, что оба знают, что за этим следует не менее волнительное продолжение. Суворов приставляет головку ко входу и осторожно входит в Андрея, удерживая его одной рукой за бедро. Васильев громко стонет и сжимает ногами торс Марата, выгибаясь. Пытаясь не заскулить от вновь накрывающей волны возбуждения, крепко держит Андрея (или держится за него). Андрей шипит, потому что знает, что неприятные ощущения неизбежны, но улыбается, почти сразу расслабляясь, потому что вот он родной Марат, который почему-то всё ещё сомневается и смотрит на Андрея, словно он божество. Васильев обнимает Суворова за плечи, притягивая к себе, и ногами надавливает на его поясницу, чтобы он наконец вошёл до конца. Марат и Андрей одновременно стонут, и Суворов вжимается всем телом в Андрея, чувствуя, что он полностью внутри него. Он удерживает Васильева за бёдра, крепко впиваясь пальцами в тело, и тяжело дышит, не двигаясь. — Не сдерживайся, — шепчет Андрей на ухо Марату, тяжело дыша, и слегка толкается бёдрами вперед, намекая. Марату жарко, но только из-за того, что Андрей слишком горяч, это очевидно. Он делает первое движение бёдрами и охуевает от того, как красиво и высоко стонет Андрей ему прямо на ухо, выгибаясь. Это побуждает двигаться, и понимание того, что Андрей получает искреннее удовольствие, взращивает в нём уверенность. Они целуются вперемешку со стонами в рты друг друга, движения медленные, размеренные, потому что им некуда торопиться. Они наслаждаются процессом, растягивают удовольствие. Но недолго, потому что Андрей вдруг оказывается ненасытным и в этом положении. — Быстрее. И вот уже Марат, упираясь коленями в постель, выпрямившись, вбивается в Андрея, запоминая каждый вскрик и стон от толчков. Ноги Васильева крепко обвивают талию Марата, не давая никуда отстраняться надолго. — Больше… Марь, больше... Хочу… — загнанно говорит Андрей и цепляется за руки Марата, царапая кожу, стонет и стонет, без остановки, словно пытается сам себя перекричать. Это красиво, это почти искусство. Суворов рычит и ускоряется, пальцами слегка сжимая горло Андрея, почему-то ему захотелось интуитивно так сделать. Васильев закатывает глаза и дрожит, будто вокруг мороз, а потом скулит, обвивая руку Марата своей и надавливая на пальцы. Шлепки кожи друг о друга, стоны на грани крика разрывают комнату на тысячи кусочков — беспощадно и безжалостно. Андрей сам раздвигает ноги шире и толкается бёдрами вперёд, чуть хрипло выстанывая имя Суворова, потому что пальцы очень хорошо сжимаются на шее, так правильно, как должно быть. Такому Марату хочется подчиняться, хочется тереться о ноги, как кот, и выпрашивать внимание. Такой Марат ставит на колени взглядом. — Ты мой, понял? — шипит Марат, будто в бреду, выдавая свои самые сокровенные переживания вот таким образом. — Навсегда мой. — Всегда, — говорит Андрей и слово прерывается очередным стоном. — Всегда твой. Марат хочет научиться прямо сейчас рисовать, чтобы нарисовать картину перед собой. Андрей раскрасневшийся, растрёпанный, с искусанными в хлам губами, пока рука Марата сжимается на его шее, сам её сжимает сильнее, и рот открывается так красиво, пока он стонет, что позавидовали бы все художники этой идеальной детали. — Я сейчас, я… — скулит Андрей и крупно дрожит. Он потом кончает себе на живот без какой-либо дрочки и прикосновений к члену: сначала замирает, раскрывая рот в немом крике, а потом громко стонет, царапая Марату все руки в этом порыве за что-то зацепиться, лишь бы удержать себя в сознании. Суворов едва успевает выйти и спустя пару движений по члену и громких стонов — кончает Андрею на живот. В глазах яркие вспышки, пока он жмурится, чтобы не ослепнуть от них. Он валится рядом и сразу же обнимает Андрея, прижимая к себе и не думая о том, что они сейчас все перепачкаются в сперме. Марат тянется и нежно целует Андрея, который тянется навстречу и жмётся, как кот, целуя в ответ. Короткие стоны рвутся из груди, но это рвутся чувства наружу, пока они целуются и отходят. — Я тебя люблю пиздец, — шепчет Андрей и глаза еле открываются, потому что тело резко расслабилось. — Я тебя сильнее, без вариантов, — тихо смеётся Марат и целует Васильева в плечо, укладывая голову ему на грудь.