never smile again

      Вокс прошëл в конец комнаты к шкафам. Дойдя до самого правого, он открыл его дверцы. Внутри всë было забросано всяким хламом, абстрактно лежащим по разным полкам, а на самой нижней покоился поросший пылью ящик, на котором красовалась надпись «мусор». Вокс вытащил его и поставил на землю перед собой. Внутри на белом покрывале из пенопласта лежал полуовальный радиоприёмник из тëмного дерева. Динамики его были вырезаны витиеватым узором на передней части корпуса. А круглые металлические переключатели блестели под тусклым комнатным светом даже сквозь слой пыли. Этот хлам давно забылся Воксом, но сейчас что-то побуждало его вновь окунуться в воспоминания. Словно радио само его звало. Он подхватил прибор и понëс его к ближайшему столику. Вскоре Вокс, присев за стол, начал хаотично крутить переключатели, надеясь услышать что-нибудь. Но всë было безуспешно, радио издавало лишь шипение. Иногда тихий, иногда громкий ливень белого шума. Он обволакивал собой комнату и погружал в себя, окутывая туманной пеленой воспоминаний. Это ведь было не обычное радио с какого-то адского рынка, это был подарок самого Радио демона. Это был символ их ранее крепкой дружбы.

***

      Вдруг тихая музыка заиграла из принесëнного Аластором радио. — Никогда не слышал еë в твоём эфире. Мелодия была новой и незнакомой. Редко Вокс мог отнести эти прилагательные к самому Радио демону. «I'll never smile again…» — Естественно никогда не слышал. Я ненавижу эту песню. Она полностью противоречит мне. Не хотелось бы включать нечто такое противное в эфир. — мелодия медленно лилась из динамика радио, пытаясь нагнать тоску на двух слушающих еë демонов. — Тогда зачем ты включаешь еë мне. «Until I smile at you…» — Между друзьями принято делиться любимыми вещами и моментами. Но я считаю, что самым ярким чувством является исключительно ненависть. Боюсь, мне больше нечем поделиться с тобой, кроме как этой ненавидимой мною песней.

***

      Но именно эта ненавидимая его тогда ещë другом песня сейчас тихо играла в голове, сливаясь со всеми мыслями, внедряясь в воспоминания. Она слышалась сквозь белый шум того самого радио. И будто слышать еë мешал плохой сигнал, а не тишина испускаемая прибором помимо статичного шума.

***

«I'll never laugh again»       «Да! Сдохни, сдохни, сдохни! Ха, уëбок, не такой уж и всесильный, да?!» — Вокс разразился страшным и противным хохотом. Вельвет отвернулась от своего коллеги, прикрываясь рукой. Сейчас Вокс казался противным даже ей. Обоим Ви уже знатно надоела зависимость теледемона от Аластора, а сейчас эта особенность их товарища бесила ещë больше.       На экране виднелся Аластор, который, истекая кровью, отползал к стене за собой. Выглядел он сейчас подавлено и болезненно, и нравилось за этим наблюдать только Воксу, который и собрал всех Ви для такого «семейного просмотра». Но вот, Радио демон разводит руками, страдальчески улыбаясь, и постепенно сливается с тенью, находящейся за его спиной. Через минуту от него осталось лишь воспоминание. И Вокс, явно недовольный исчезновением Аластора, начал яростно бранить того, обвинять в трусости, подлости, поливать грязью и многое другое, и гораздо более грубыми словами.        Как же ужасно на него влиял Аластор. Когда тот был в зоне видимости Вокс превращался из спокойного, выдержанного оверлорда в тявкающую шавку, а когда тот надолго пропадал он ждал возвращения «приятеля», как пëс хозяина. Ему некого было ненавидеть кроме Аластора. Ни к кому в аду он не испытывал столько отрицательных чувств, как к нему. Это и было настоящим наказанием, предоставленным ему адом. Для Аластора он был лишь раздражающим фактором, словно Вокс был какой-то мелкой мухой. И как бы он не старался убедить того в своей силе и опасности, Теледемон всегда оставался для Радио демона на втором плане. И этим бесил до бешенства, до белых пятен на экране, до сгорания процессоров. «What good would it do?.. "

***

«For tears would fill my eyes… "       Вокс был энергичен и рад, когда подумал, о смерти Аластора в день истребления. А сейчас он был подавлен будучи полностью уверенным в смерти радио. От ликования и некого самодовольства, ощущения своего превосходства над переоценивающим свои силы Радио демоном, до абсолютно разбитого состояния его разделило всего 2 недели полной тишины со стороны Аластора. Он не подавал никаких сигналов уже 2 недели с того рокового дня сражения с Адамом. Даже в те 7 лет по радио постоянно играла какая-либо музыка, а иногда бывала и запись какого-то старого эфира. Сейчас Вокс даже не хотел ругать себя за мысль о том, как он каждый день проверял тогда радио на наличие новостей от Аластора. Всë равно сейчас он чувствовал, что готов вернуться к этому делу вновь. Вот только звуков из радио в этот раз не было никаких. Лишь статичный белый шум по всем каналам. Он впивался в разум острыми иглами, выворачивал наизнанку своей однотипностью и раздражительностью. Как же сильно это описание подходило к Аластору. И как же больно Воксу произносить его имя в своих мыслях в очередной за этот час раз. Чëртов Радио демон. Блять, не мог же он и правда просто сдохнуть из-за какого-то Адама.       А та старая мелодия, однажды игравшая из этого радио в первый и последний раз, всë ещë тихо звучала для Вокса сквозь противный и долгий белый шум. Сам демон едва ли мог плакать, но вот сердце его разрывалось в слезах и агонии. А воспоминания вновь и вновь прокручивались в голове. То медленнее, то быстрее. «My heart would realize…

***

That our romance is…» — Аластор, дружище! Я нашëл человека, заинтересованного моим проектом. Он готов помогать с некоторыми передачами. Совсем скоро мы сможем внедрить систему телевидения во все дома Пентаграмм-сити! И я бы хотел кое-что предложить тебе в честь этого.       Он давно надеялся посвятить Аластора в свой проект, начать строить карьеру с ним. Обновить ад телевидением. И вот сейчас он был готов рассказать об этом. После такого долгого и доброго общения, он был уверен, что Аластор согласится поменять что-то в себе ради него, как это постоянно делал сам теледемон для поддержания отношений. Он был уверен, что что-то для того значил. Вокс развернул документ и протянул его своему другу. Но тот, даже не посмотрев на бумагу, отодвинул руку Вокса, одаривая того таким взглядом, каким обычно смотрят на особо недогадливых учеников учителя — взглядом жалеющим и презрительным. — Ох, друг мой, я надеюсь, эта бумажка протянутая тобой — просто шутка, и ты и не рассчитывал на то, что я соглашусь. — Он махнул рукой и закатил глаза. Эти жесты в купе со словами безумно сильно ранили Вокса. Его только что унизили, растоптали, уничтожили одним только этим отказом. Казалось, что ещë не всë потеряно. Может, если он расскажет всë сам? Но то, что не всë потеряно, ему лишь казалось. Радио-демон никогда не забирал своих слов назад, даже в диалоге с друзьями. Даже с такими близкими и дорогими друзьями как Вокс — тот и правда считал себя таковым в глазах Аластора.       Но Радио демон не стал ждать, пока Вокс сообразит, что ответить и ушёл, не промолвив более ни слова. Это дало повод для ненависти. Это унижение навсегда отпечаталось в карте памяти Теледемона, это чувство ненужности и отвергнутости его сердце запомнило навсегда. И именно тогда и началась вражда Радио и Телевиденья. Когда Вокс пообещал себе, что единственным средством массовой информации будет его детище. Когда он был уверен, что даже радио падет под его упорством. «…through»

***

«I'll never love again… "       Сейчас всë казалось таким глупым, и тот конфликт таким мелочным и детским, он казался самому себе маленьким ребëнком, каких обычно прозывали обиженками. Всë это время он копил свою ненависть к Аластору за всю его упëртую прямолинейность и чрезвычайную скрытность, но особенно за его бесчувственность по отношению к своему коллеге. Раньше Вокс надеялся, что он больше, чем просто друг для Радио демона, но теперь кажется, что тогда тот и другом его своим не считал. Но осознание приходит слишком поздно. Он верил в свою ненависть к Аластору, он вскармливал еë уже который год. Но сейчас слишком искренне переживал за своего врага. Он был в абсолютном упадке. Такое отношение к исчезновению Радио демона вряд ли могло быть вызвано одной лишь ненавистью. Одним лишь желанием очередного конфликта.       «Однажды ты сказал, что любовь быстро проходит. То было после моего первого искреннего признания тебе в ней. Я больше никогда не говорил тебе про любовь. И с той поры она всë больше больше затмевалась ненавистью. Но даже спустя столько лет влюблëнность так и не прошла. Ты соврал. Снова. И за мëртвым слоем ненависти по прежнему прячется робкая и нежная любовь, из-за которой сердце вздрагивает при упоминании тебя. Но этот трепет выливается в прогнившую часть души, превращаясь в абсолютно противоположное, грубое и бестактное нечто. И такое тихое: «Я по-прежнему люблю», превращается в «Я ненавижу тебя», которое яростно вылетает из моего рта. Без всяких раздумий, я имел это в виду. Но как же я люблю тебя, когда я в пьяном — самом искреннем — бреду. Какой же я долбоëб.»       Сейчас Вокс понимал абсолютно всë, словно вся его жизнь оказалась прозрачной. Лучше бы он никогда не знал Радио демона. Никогда не оказывался в этом клубке мучительных чувств — любви и ненависти.       Но сейчас под шипение радио и старую песню, играющую в разуме, все те годы вражды забылись. Испарились вместе с самой их причиной. Аластор всегда был слишком упëрт в своих решениях, чтобы меняться, в то время как Вокс всë время старался меняться ради него, сначала чтобы быть ближе к нему, а затем, чтобы тот возненавидел его. Но в итоге Вокс остался ни с чем. Ливень белого шума смывал и топил в себе последние капли ненависти и ярости. Любить Радио демона легко, лишь пока он мëртв, но любить мертвеца безболезненно — невозможная задача. Единственное за что мог злиться сейчас Вокс на Аластора — это за его пропажу. За его очередную и, видимо, последнюю смерть.       «Как следует насмеëшься на моих похоронах, если доживëшь. Больше-то тебе не над чем будет смеяться.»       И сейчас Вокс как никогда хорошо и отчëтливо понимал, о чëм говорил ему тогда Аластор. Как бы долго он не смеялся после его смерти, на смену радости пришли ноющие тоска и горе, которыми обливалось сердце, ранее сокрытое копившейся годами ненавистью. Всего две недели, и вот вся его ненависть осыпалась, как штукатурка. Он вновь осознал свою любовь, вновь бессмысленную забвенную любовь.       Лучшим благословением Воксу сейчас казалось не умение испытывать еë. Именно этим благословили его единственного возлюбленного. Теперь уже покойного. «I'm so in love with you.»