В лунном танце кружишься, my love (Кто я против твоих чар?)

*** Я мало помню из того периода жизни, кроме унылой работы и зависания в Манчестере на выходных, но этот день отпечатался в моей памяти будто он был вчера. Не скажу, что ничего не предвещало беды, но раньше я просто старался не думать — алкоголь и травка хорошо помогали в этом вопросе. А еще помогало почаще ночевать не дома. Но тогда, вечером после работы, когда солнце наконец перестает палить все живое и прохладные сумерки опускаются на город, я сижу на кровати в нашей общей комнате и пью вторую бутылку пива, просто нихрена не делая. Приемник гоняет какие-то песни из 70-х, но я не особенно вслушиваюсь. Когда ты входишь в комнату, я сначала даже не обращаю внимания. В то время ты тоже где-то постоянно зависаешь, и в нашем маленьком городе я иногда замечаю тебя тут и там — с какими-то сомнительными компаниями парней и девчонок. Мне не близки твои интересы, какими бы они не были. А ты, кажется, просто ненавидишь всё, что связано со мной. Но в тот вечер ты оборачиваешься к своей кровати, чтобы взять футболку, которая валяется на ней, и переодеться. Я не смотрю ни на что особенное, когда ты стаскиваешь с себя ту майку, в которой пришел с улицы. Она насквозь мокрая. Не то что бы я раньше не видел тебя - мне приходилось наблюдать за тобой наверное сотни раз, в том числе и раздетым, но, теперь, что-то изменилось. Может, именно тогда ты перестал быть просто назойливым малолетним пиздюком, я не знаю. Но я уставился на твои острые лопатки, будто это было второе пришествие Христа. Возможно, я даже слишком шумно делаю глоток пива, прежде чем ты натягиваешь одежду. Тошнота сразу разливается внутри, как часто бывает, когда я нервничаю. Что, если теперь всегда будет так? Меня начинает мутить от одних мыслей об этом. Ты разваливаешься на кровати, опираясь спиной о стену позади и широко раскинув коленки. Смотришь на меня. Гребанный ад, Лиам. *** — Лиам, поделись с Ноэлом, - мама стоит лицом к окну, но слышит, вернее знает, что в этот самый момент ты вываливаешь всю яичницу из сковороды на свою тарелку. — Чёрта с два, - тихо говоришь ты, поднимая на меня взгляд. В нем как обычно нет ничего, кроме ярости. — Милый, я сделаю еще. — Не надо, мам. Я не голоден, - я пью свой кофе и смотрю как ты ешь. В тот момент мне ничего больше не нужно. *** — Хватит бренчать, ты, пизденка. Я хочу спать, - ты стонешь и отворачиваешься лицом к стене. От этого «Я хочу» и твоего стона, пусть он и не связан ни с чем таким, о чем я думаю в последнее время, у меня внутри все переворачивается. Я беру аккорд погромче. — Придурок, - ты натягиваешь одеяло до самых ушей. *** Это воскресный вечер, я сижу внизу в гостиной, пью прохладное пиво и смотрю Монти Пайтон, когда ты возвращаешься с улицы. — Дашь глотнуть? Я откашливаюсь, прежде чем протянуть тебе бутылку. — Угу. Ты обхватываешь горлышко губами и еле слышно удовлетворенно стонешь. Я не свожу с тебя взгляд и наверное ты чувствуешь это, потому что бросаешь на меня взгляд сверху вниз, продолжая пить. Из-за полуопущенных ресниц твои глаза выглядят темнее, чем обычно. Ты возвращаешь мне пиво и падаешь на диван рядом со мной, как будто бы ничего не происходит. Для тебя, возможно, оно так и есть. *** Я быстро бросаю взгляд на твою кровать, чтобы убедиться, что ты спишь. И даю волю своим фантазиям, в конце концов это просто мысли. Я не делаю ничего плохого. Не с тобой. Это только моя вина. Это всего лишь моя рука на моем члене. И больше ничего. Я прикрываю глаза, представляя тебя на коленях. Твое лицо и глаза, которые смотрят на меня снизу вверх. То, как я коснусь пальцем твоих губ, прежде чем войти членом. То, как ты наконец заткнешься, когда я трахну тебя в рот. Я кончаю только от одной мысли о том, что заставлю тебя проглотить мою сперму. На следующий день я решаю, что нужно свалить на другой конец земли. *** Когда я еду в тур с Inspiral Carpets я предвкушаю, что это будет хорошо, но реальность даже превосходит мои ожидания: у нас много наркотиков, девчонок и хорошей музыки. Мне кажется, я создан для этого. И даже в моменты, когда я таскаю и подключаю бесконечную аппаратуру в полном похмелье, я чувствую, что я не иначе как в раю. Но помимо этого есть кое-что еще: странное, и то, что я никогда не хотел замечать или ассоциировать с собой. Помимо девчонок — здесь есть и парни. И если бы мне дали выбирать — наркотики или секс, я пожалуй не смог бы сделать выбор, но так уж получалось, что за наркотиками почти всегда следовал секс. С кем угодно. Или в обратной последовательности, не имело значения. Наверное, в ту ночь было слишком много дешевого кокаина, что плавал в моей крови, но я оказался с кем-то из участников группы. Было темно и на мгновение, я представил, что это ты — я бы обязательно изводил тебя, а ты бы упрашивал, пытался шантажировать и манипулировать, и в конце, обозленный всем этим, как обычно, начинал бы кидаться оскорблениями. Но здесь бы это не сработало, Лиам. Ни одного шанса, что я позволил бы тебе рулить собой. Так я тогда думал, когда представлял то, какими будут наши отношения. И, Господи, какой же я был придурок — всё, что ты делал с самого своего рождения — это вертел мной, как тебе вздумается. *** В то время я иногда успевал звонить маме по телефону. Из разных мест планеты, где мы оказывались. Иногда попадал на Пола, но никогда - на тебя. Я понятия не имею, как ты сейчас выглядишь, как звучит твой голос и чем ты вообще занят. Но однажды мама рассказывает, что у тебя есть группа. Это чертовски смешно, учитывая как ты всегда ненавидел музыку. Казалось, тебя всегда интересовал один футбол. Наверное, ты уже вырос, спустя почти два года. Но когда я представляю тебя по ночам в отельных номерах или тур-автобусе, я все еще вижу твою шестнадцатилетнюю версию - непропорционально долговязую фигуру подростка, длинную челку и этот порочный рот, которым тебя наградила природа. Сейчас для меня ты настоящий незнакомец, Лиам. *** Когда я выхожу на вокзале в Бернидже, это чувствуется словно груз падает с моих плеч, потому что я наконец-то дома. Это лето, будний день и я бреду пустынными улочками, волоча за собой свой потрепанный чемодан и спортивный рюкзак. Дома я сразу иду на кухню так как чертовски хочу пить и останавливаюсь в дверях. Потому что здесь не мама и не Пол. Очевидно, это ты стоишь ко мне спиной и жужжишь какую-то мелодию себе под нос. Гребанный Боже, ты теперь такой высокий. Уже не настолько худой, как когда я тебя видел в последний раз, но всё еще выглядишь словно голодающий. — Привет. Ты оборачиваешься и мое сердце уходит в пятки. Я не видел этого лица два гребанных года. Как я вообще мог выжить без него. Твой взгляд стал еще более томным, все в тебе — словно жаркий летний день. Но глаза - это как оазисы в пустыне. Это синева словно цунами— просто сбивает меня с ног. — Привет. Ты кусаешь нижнюю губу, не сводя с меня взгляд. — Скучал по мне? - я усмехаюсь, чтобы скрыть собственную неловкость. — Дай-ка подумать. Нет. Не знаю. Нет. Ну, хотя бы здесь ничего не изменилось. Вечером приходят мама и Пол и мы ужинаем все вместе. Даже выпиваем по паре бутылок пива, которые притащил Пол. Я с содроганием жду момента, когда мы поднимемся наверх. Я больше не отдаю себе отчета. *** Ночью мы немного болтаем о том, о сем. В основном о моей поездке. Я тихо бренчу на гитаре, дергая струны все это время. Потом обсуждаем что-то из музыки и, наконец, ты спрашиваешь: — Придешь посмотреть на нас в Boardwalk? — А стоит? - я усмехаюсь, зная, что это заденет тебя. — Не будь таким козлом, - ты вытягиваешь ногу и толкаешь мою коленку - эта комната стала чертовски мала для нас. — Хорошо. Но тогда сначала ты позволишь мне сделать кое-что. Хорошо, что в темноте ты не видишь моего лица. Так проще произносить все это. Наверное, я совсем спятил. — Кое-что? — Да. — И что же это? Что-то неприятное? - твой голос становится тише, потому что ты слегка нервничаешь от неизвестности. — Это будет приятно, поверь мне. — Тогда ладно. Я встаю и подхожу к твоей кровати. — Подвинься. Ты сдвигаешься к стене без лишних вопросов и я ложусь рядом. — Ноэл, - ты встревожен. — Тише. Я запускаю руку под футболку, чтобы огладить твой сосок. Он сразу же твердеет и ты пытаешься отпрянуть. Я подозреваю, что в такие моменты ты заводишься просто моментально. Вспыхиваешь, как спичка. И так и есть. Ты слишком потрясен, чтобы протестовать, когда я запускаю руку в твои выцветшие пижамные штаны, касаюсь внутренней поверхности бедра, прежде чем сомкнуть пальцы вокруг члена. Ты сразу же запрокидываешь голову, затылок вжимается в подушку и я вижу твой приоткрытый рот. В этот момент мне кажется, что я рожден для того, чтобы делать тебе хорошо. *** Я держу свои обещания. И поэтому прихожу в Boardwalk в следующую субботу, чтобы взглянуть на вас. Даже прихватываю с собой Грэма и Клинта, слабо надеясь, что будет не полное дерьмо. На худой конец, выпивка должна сгладить впечатления. Как только ты выходишь на сцену — мой взгляд прикован к тебе словно магнит. Здесь, в лучах прожектора ты выглядишь совсем другим. Это неземное, что окружает тебя, словно пыльца — цветок, заставляет меня застыть со стаканом пива у барной стойки. Потом я слышу твой голос и я абсолютно, абсолютно бессилен против этого. *** Иногда это случается. Я просто прихожу слегка навеселе и толкаю тебя в твоей же кровати. Ты всегда возмущенно ворчишь, потому что тебе и одному еле хватает здесь места. А потом окончательно просыпаешься и уже ничего не можешь сделать — моя рука скользко движется и у тебя чертовски сильно стоит. Я бы хотел поцеловать тебя в такие моменты, но знаю, что тогда все закончится — ты однозначно будешь зол. Ты ведь у нас не гребанный педик. *** Днем для нас ничего не меняется — каждый занят своим делом. Я мотаюсь на работу в Манчестер - зависаю тут и там, в разных клубах, помогая с подготовкой к местечковым концертам, а иногда выпадает и что-то покрупнее. В остальное время я активно пишу тексты и бесконечно бренчу на гитаре. Только теперь это почти не выводит тебя из себя. Ты в основном слоняешься без дела, по вечерам репетируя с парнями. У вас все еще чертовски мало песен, хотя ты и выглядишь достаточно одухотворенным происходящим. Но ночью — это совсем другое дело. Ты уже не протестуешь, когда я забираюсь в твою кровать и привычно ласкаю тебя. Тебе трудно сдерживать стоны, потому что в обычное время ты довольно громкий. Иногда мне приходится зажимать твой рот рукой, пока ты не кончишь. После этого ты становишься потрясающе тихим и покладистым, иногда даже на целых пару дней. Однажды ты настолько перевозбужден, что твое тело подрагивает, я чувствую, словно через тебя проходят электрические разряды. Может у тебя давно никого не было, или я не знаю. Но именно тогда я решаю пойти дальше — оставляю твой член и проскальзываю пальцами ниже и ниже, касаясь тебя там. Ты молниеносно перехватываешь мое запястье. Твои глаза распахнуты и смотрят прямо на меня. — Не надо. — Лиам, - я обессиленно утыкаюсь носом в твою шею, вдыхая твой запах. — Я не хочу этого. Возбуждение почти оставляет тебя и я не предпринимаю попыток возобновить то, что делал до этого. Больше таких ночей у нас не случается. *** — Так ты присоединишься к нам? - как-то между прочим воскресным утром спрашиваешь ты. Вчера я снова был на вашем концерте и конечно никогда бы не признался, что пришел, чтобы послушать твой ангельский голос. Парни играли чертовски дерьмово. — А что, должен? — Будешь нашим менеджером и всё такое. — Всё такое? — Угу, - ты продолжаешь рыться в холодильнике стоя ко мне спиной. — А что я получу взамен? Ты наконец находишь то, что искал — банку с малиновым джемом, и оборачиваешься. — Что ты нахрен имеешь в виду? Я смотрю как ты откручиваешь крышку, окунаешь в джем указательный палец и тут же облизываешь его. Я пожимаю плечами. У меня чертово похмелье и я делаю глоток пива. — Не знаю. Что-нибудь взамен того, что я буду возиться с вашей дерьмовой группой. — Она не дерьмовая. — В любом случае. — А что ты хочешь? - ты опираешься бедрами о край столешницы кухонного гарнитура, глядя на меня. — О, ты знаешь. — Понятия нахрен не имею, - ты снова проделываешь этот фокус. Я знаю, что это просто то, что ты делаешь постоянно, но мне не становится легче. — Возьми гребанную ложку, Уильям, будь так нахрен добр. — Не называй меня так. Я хмыкаю. — Так что ты хочешь взамен, я имею в виду? — Я не знаю, - я откидываюсь на спинку стула и сверлю тебя глазами, ты делаешь то же самое, — Получить тебя в свое полное распоряжение? Ты прищуриваешься и отрицательно качаешь головой. — Ни одного гребанного шанса. — Ну, тогда ладно, - я незаинтересованно возвращаюсь к своей тарелке. — Что это значит «получить меня в твое полное распоряжение»? — Твою душу? Твоё тело? Всё вместе. Я не знаю. — Ха! Ни единого шанса, мэн, - ты шумно ставишь банку на стол. Мы смотрим друг на друга, не произнося ни слова, это одна из наших обычных перепалок, только без слов. Каждый ждет, что другой уступит. — Я серьезно. Ты присоединишься или как? — Ни единого шанса. Я тянусь за вчерашней Manchester Evening News, которая лежит на краю стола, разворачиваю ее и слышу, как ты выходишь из комнаты. Я знаю — ты невероятно зол. *** Мне, кажется, я смотрю десятый сон, когда ты забираешься в мою постель, расталкивая меня. Эта кровать слишком узкая, чтобы на ней лежали двое, имея какое-то расстояние между друг другом. — Свали, нахрен, - бормочу я, пытаясь не упустить сон. — Я согласен, гребанная ты пизденка, - твое алкогольное дыхание обжигает мои трезвые рецепторы. Прошло две недели, но я бы соврал, если бы сказал, что забыл об этом. Я точно знаю, о чём ты. — Что ты имеешь в виду? Ты злишься. — Ты блин знаешь! — Понятия не имею. Ты шумно выдыхаешь. Я знаю, что сейчас ты бы с удовольствием врезал мне. Но ты думал гребанных две недели, малыш. — Ты получишь всё, что просил. В этот момент я бы хотел видеть твое лицо. Но в комнате слишком темно, чтобы я мог различить какие-то оттенки эмоций, которые ты испытываешь. — Ладно тогда. — Что блин значит «ладно тогда»? — Я буду вашим менеджером. Ты прикрываешь глаза ладонью и шумно выдыхаешь. — Что мы будем делать прямо сейчас? — Спать. — А как же… До меня вдруг доходит и я тихо смеюсь — все-таки это ночь и все спят. — Ты пьян как гребанная пизденка и ты думал, что я нахрен заинтересован? — Какого черта, Ноэл? - если бы не ночь, ты бы сейчас уже разносил гребанную комнату. — Ты будешь трезв как чертово стеклышко, когда мы сделаем это. А теперь проваливай. Ты поднимаешься и я слышу, как ты падаешь на постель прямо в одежде. *** На следующий день я присоединяюсь к вашей репетиции в Red House, вы подбираете меня около девяти вечера рядом с пабом. Мы репетируем около часа, прежде чем ты просишь меня сыграть любую из моих песен. Я раздаю парням указания, и в конце концов мы играем Columbia. Я пою сам, а ты повисаешь на микрофоне и просто смотришь на меня. *** С тех пор, как я стал с вами репетировать, ты целыми днями ходишь как на иголках. Когда я обращаюсь к тебе по имени - ты на секунду застываешь как олень в свете фар, напряженно ожидая, что я скажу дальше. Но я ничего не делаю. Мы даже успеваем выступить в том местечковом клубе, где вы уже играли без меня. Это случилось во вторник, сутки до этого я провел в мучениях, потому что понял, что я никогда не играл стоя с гитарой. Некоторые подростки репетировали это по несколько лет перед зеркалом и меня вдруг озарило, что я понятия не имею, как буду выглядеть. Я всегда бренчал на гитаре в своей кровати, сидя на коробках на складе и Бог знает, где еще. У меня даже не было гребанного ремня. Я вспомнил об этом только в воскресенье вечером. Это были чертовски напряженные 24 часа. Но в концов мы отыграли весьма неплохо несмотря на то, что я у меня была только гребанная Хоффнер, а усилитель у нас был полное говно. *** Однажды вечером после очередной репетиции мы остаемся одни. Сегодня я заставил вас сыграть Live forever. Твой голос звучал просто потрясающе. Может это окончательно добило меня, когда я решил воспользоваться своим правом. — Сегодня. Мы, наконец, остаемся наедине, потому что это суббота и все остальные идут в бар. Но ты почему-то решаешь отправиться домой и ждешь пока я закончу разбираться с проводами. Ты застываешь посреди студии ко мне спиной, я вижу как напряжены твои плечи. Делаешь выдох и только затем осторожно оборачиваешься. — Дома сегодня… — Не дома. Здесь. — Здесь? - ты выглядишь ошарашенным, будто никак не ожидал этого. Я откладываю гитару. — Ага. Этот диван ждет тебя. Раздевайся. — Ноэл… — Ты помнишь мои условия. Но ты всегда можешь отказаться, - я пожимаю плечами. — Я нахрен не хочу этого делать. — Нет проблем. Я неторопливо поднимаюсь с потрепанного кожаного дивана, на котором сидел и беру свою куртку. — Ты блин серьезно, Ноэл? Просто возьмешь и уйдешь? Неужели ты и правда рассчитывал, что я забуду об этом? — Ты думал я нахрен шучу с тобой или что? Ты опускаешь глаза, напряженно думая. — Ладно. Постой. Я будто бы утомленно, но терпеливо вздыхаю. Ты нервно закусываешь нижнюю губу. — Что я… типа, что я должен делать? — Просто раздевайся. Я иду запереть дверь и слышу твой тихий голос. — Гребанный ублюдок, - ты говоришь это просто в пустоту, но меня это все равно забавляет. Конечно, я ловлю каждое твое движение. То, как ты расстегиваешь свою тонкую куртку и мнёшься, прежде чем снять ее. Хотя я видел тебя раздевающимся десятки или сотни раз, сейчас это совсем по-другому. Наверное, поэтому ты так медлишь. А потом вдруг решаешься и с отчаянием сдергиваешь с себя футболку и штаны вместе с бельем. — Что теперь? - ты наверное думаешь, что смотришь со злостью, но в твоем взгляде больше нервозной бессильной ярости. — Ложись. Ты устраиваешься на этом гребанном черном диване и смотришь в потолок, не желая следить за мной. Наверное, думаешь, что сможешь абстрагироваться от всего этого. И это одновременно самое сексуальное и самое грустное зрелище из тех, что я видел. Я расталкиваю твои ноги и опускаюсь на колени между твоих бедер. Наклоняюсь, чтобы для начала поцеловать тебя, но ты уворачиваешься и я всё равно ловлю тебя за подбородок. — Ты сейчас делаешь все только хуже, Лиам. — Пошел ты! Я так или иначе впиваюсь в твой закрытый рот. — Ты просто тратишь время. Ты сперва злостно сжимаешь губы, прежде чем приоткрыть их. Я не теряю шанса воспользоваться этим. Наверное, это жестокий поцелуй, потому что я ждал его слишком долго. Но ты будто равнодушен к этому. — Отвечай мне. Давай, Лиам. Вероятно, ты сжимаешь кулаки, прежде чем твой язык покорно соприкасается с моим и это наконец становится тем, чего я желаю. Влажный поцелуй, в котором ты задыхаешься. Пользуясь тем, что ты отвлечен, я достаю из своего кармана флакон компактной смазки и когда крышка открывается с тихим щелчком, ты отстраняешься и обеспокоенно приподнимаешь голову. Если бы ты только знал, что я таскал его с собой с той самой ночи, когда ты завалился пьяным в мою постель, чтобы выразить свое согласие — ты наверное сошел бы с ума от этой нервотрепки. — Давай, тебе придется развести ноги. Твое лицо заливает румянец, щеки темнеют и я вижу это даже в тусклом здешнем свете. Наверное, я впервые застаю тебя таким взволнованным. — Лиам, - терпеливо говорю я, прежде чем ты падаешь обратно на спину и медленно делаешь как я прошу. Я начинаю с двух, а твои собственные пальцы впиваются в край дивана до побелевших костяшек. — Это нахрен то, чем ты занимался в этом гребанном туре? - ты глотаешь некоторые звуки, но тянешь гласные, потому что я довольно настойчиво делаю это. Не хочу ждать дольше, чем это возможно. — Поверь мне, ты будешь благодарен. — Черта с два я когда-нибудь буду благодарен тебе, гребанная пизденка. Я усмехаюсь, вспоминая как на прошлой неделе по дороге домой, пьяный, ты щебетал о том, как нахрен счастлив, что я теперь в вашей дерьмовой группе. Ты ерзаешь, пытаясь уйти от проникновения, но вдруг отчаянно стонешь и ощутимо толкаешь меня ногой. Я усмехаюсь. — Что это нахрен было?! Я не намерен отвечать тебе, но делаю это еще и еще, до тех пор, пока твой заскучавший член не начинает сочиться смазкой. — Мы так не договаривались, гребанный ты придурок! - наверное это чрезвычайно тяжело для тебя - произнести целую фразу, когда ты так уязвим, — Я не собираюсь н… Я убираю свои пальцы, прежде чем расстегнуть джинсы. — Лиам, я буду делать с тобой все, что захочу. Тебе просто стоит смириться с этим. Когда я проникаю внутрь, от волнения твоя грудь высоко вздымается и наверное, ты даже слегка дрожишь. Кто бы мог подумать, что нашего хулигана Лиама так легко вывести из себя. — Это больно? - я не дожидаюсь ответа, потому что могу понять по твоему лицу, и добавляю: — Могу поклясться, что да. Не то, чтобы я не был слегка удовлетворен этим фактом. В конце концов, ты слишком долго мучил меня. — Ты нахрен понятия не имеешь, - ты почти задыхаешься и пытаешься сместиться, чтобы увильнуть от меня, но конечно я не позволяю этого сделать. Я наклоняюсь ближе, в попытке заткнуть твое нытье поцелуем. — Не смей целовать меня, ты, придурок! - ну вот, снова. Ты отворачиваешь голову и я тихо смеюсь. Мой член в твоей заднице, а у тебя все еще есть запал перечить мне. Что ж. Некоторые вещи никогда не меняются. — Могу делать всё, что я нахрен захочу, Лиам, если ты вдруг забыл, - снова повторяю я, но оставляю попытки поцеловать тебя. Я начинаю медленно двигаться, а просто смотреть на твое лицо даже приятнее - брови мученически сведены, ты вдыхаешь приоткрытым ртом, а глаза зажмурены. Когда я касаюсь твоего члена, смыкая пальцы вокруг основания, ты конечно хватаешь меня за запястье. — Оставь меня нахрен в покое, - этот твой стон очень отчаянный, — Что блин с тобой не так? — Просто прими тот факт, что ты кончишь. С моим членом внутри. Но я не произношу этого вслух. Ты и так понимаешь это. — И ты хочешь этого не меньше, чем я, Лиам. Хватит уже обманывать себя. — Ты просто помешанный ублюдок, - ты прогибаешься в пояснице и делаешь только хуже, потому что угол проникновения меняется и мы снова в этой точке, которая заставляет твой член просто истекать смазкой. Твой живот уже чертовски влажный и как и ты сам — в полном беспорядке. — Так или иначе, ты примешь всё, что я решу тебе дать. Но ты будто не слышишь, жмуришься, придерживая меня за бедро. Просто легкое прикосновение пальцев. — Слишком быстро. Черт, Ноэл. Ты зовешь меня по имени и поэтому я сразу меняю ритм. — Так лучше? Но ты упрямо молчишь, гребанный засранец. — Ты должен сказать мне, - я знаю, что это должно быть мстительно, но сильно толкаюсь, и эта угроза заставляет тебя заговорить. — Блядь, да! — Хорошо. Для меня это немного медленно, но я действительно собираюсь увидеть как ты кончишь. Я переплетаю свои пальцы с твоими и на этот раз ты не взбрыкиваешь, как ты сделал бы еще пятнадцать минут назад. Твоя чертовски длинная шея открывается мне во всей красе, когда ты запрокидываешь голову. Я хотел бы оставить следы того, что ты принадлежишь мне, но в итоге просто провожу по ней вверх, оставляя ладонь на твоей щеке. — Хочешь глубже? — Это и так слишком! - ты ахаешь когда мои бедра встречатся с твоими сильнее обычного. — Давай, подрочи себе. — Нахрен сам это делай, если тебе так уперлось! — Лиам, ты должен. Ты яростно рычишь, но потом все равно подчиняешься. И в какой-то момент просто начинаешь метаться, мне кажется, я даже изумлен, потому что никогда не видел тебя таким нуждающимся. Твои колени смыкаются на моей талии и ты наконец-то с готовностью встречаешь мои толчки. Больше ничего не осталось от твоей обычной самодовольной уверенности. Когда ты кончаешь, я снова впиваюсь в твои губы и на этот раз не встречаю сопротивления. Но ты только и можешь, что просто горячо дышать мне в рот, никаких ответных действий, но мне это и не нужно. Твой хриплый протяжный стон попадает мне в самое сердце. Теперь я могу делать все, что захочу и поэтому беру свой ритм и проникаю так глубоко как это только возможно. Это должно быть совсем неприятно, когда ты все еще в послеоргазменной неге, но ничего не поделаешь. Я прижимаю тебя ближе, чтобы наконец спустить внутрь. Это невыносимое облегчение — сделать то, что я хотел несколько гребанных лет. Когда я оглядываю тебя, ты выглядишь чертовски уставшим, скорее всего от нервного напряжения, которое преследовало тебя последние недели и усилилось, когда ты оказался голым на этом холодном диване. Я провожу ладонью по внутренней поверхности твоего бедра и ты смыкаешь дрожащие колени. — Хватит. — Я ничего не делаю. — Не трогай меня. — Ты не ставишь здесь условия, не так ли? Ты смотришь на меня, но в этом взгляде больше нет отпора, который ты мог бы мне дать. Сегодня, я окончательно сломал тебя. Я отстраняюсь и встаю на ноги, чтобы подтянуть и застегнуть джинсы. — Черт, как я теперь нахрен пойду домой? Мне блин не во что переодеться, - ты выглядишь довольно отчаявшимся, когда неловко надеваешь белье вместе со спортивными штанами. Я вызываю нам такси. *** — Не так, Лиам. Не эта строчка. Вернись на абзац назад, ты перескочил, - я бесконечно терпелив с тобой, потому что ты заслужил это. Это вроде у меня здесь дислексия, но лажаешь почему-то ты и нам приходится начать играть заново. Прошло больше суток, но ты всё еще выглядишь слегка болезненно. Я начинаю волноваться, поэтому следующим утром спрашиваю: — Это дискомфорт? Или что-то большее? Ты невнятно мычишь и отворачиваешься лицом к стене, подгибая ноги. *** Уже вечером следующего дня, стоя на сцене, ты выглядишь просто потрясающе. В этом клубе все смотрят на тебя — и девчонки и парни. Но ты с равнодушием встречаешь их взгляды. Эта отстраненность всегда была твоей чертой и я не могу сказать, что это не то, что тянуло меня к тебе как магнитом. Мне хотелось разрушить это, разбить лед, посмотреть, как ты переживешь крушение этой призрачной оболочки, которой ты окутал себя, как коконом. Тогда ты еще и представить себе не мог, какой огонь ты разжигаешь во мне своим холодом. *** Мы по-прежнему проводим много времени в разных компаниях — я часто зависаю с Грэмом и Клинтом в Манчестере, ты, наверное, слоняешься где-то еще с Бонхэдом, Тони и Гигси или с кем-то другим. Однажды, я прихожу за полночь и в настроении посмотреть одно из музыкальных шоу, что крутят по MTV в бесконечном повторе. Не знаю, сколько в конечном итоге проходит времени, но я слышу, когда с тихим скрипом открывается входная дверь, затем шорох снимаемой обуви и шаги. Я поднимаю голову, но ты присаживаешься на диван рядом со мной. На экране как раз одно из выступлений The Smiths. — Ты любишь меня? Я поворачиваю голову и смотрю на тебя. — Конечно. — Хорошо. Ты кладешь голову на мое плечо. Моя ладонь на твоей коленке. Кажется, мы сидим так бесконечно долго. *** — Когда ты уже напишешь мне песню? - ты валяешься на кровати, задрав ноги на стену и просто маешься бездельем как и всегда. Я отрываюсь от листочка с текстом и смотрю на тебя. — У меня целая куча гребанных песен. — Я имею в виду… — Имей терпение. — Ты вот не имел терпения, - ты запрокидываешь голову, чтобы посмотреть на меня вверх ногами, проверяя мою реакцию. С тех пор как мы начали делать это, ты все прикидываешься, что только я один этого хотел. *** Я помню, как на тебе впервые разрывают одежду. Кажется, это бежевое поло Фред Пэрри, которое ты купил совсем недавно на деньги, которые мы все получили от последнего выступления. Сцена здесь слишком низкая и никакого расстояния между толпой, набившейся в зал — и нами. Кто-то протягивает руки и хватает тебя за рукав, тянет за самый край и ты падаешь в толпу. По инерции и от шока, а не из-за профессионализма, как будет уже позже, мы продолжаем играть. Через пару минут ты выбираешься на сцену, но твое поло сильно разорвано в нескольких местах до самого воротника. Ты выглядишь не менее ошеломленным, чем я, хотя и умело скрываешь это. Ты допеваешь последний припев, прежде чем стянуть его с себя, потому что в этих болтающихся лохмотьях смотришься еще более непристойно, чем обнаженный. Толпа одобрительно гудит и свистит, пока мы играем соло. Позже тебе приходится надеть свою кожаную куртку прямо на голое тело, потому что у нас нет запасных вещей. Этой ночью ты проскальзываешь в мою постель, забираясь под одеяло. Тебя слегка трясет. — Детка. Я привлекаю тебя к себе и через какое-то время мы засыпаем. *** Я беру последний аккорд, а ты смотришь на меня с таким восхищением в глазах, что оно могло бы поглотить меня без остатка. Это Supersonic, которую я написал для тебя, думая о том, как будет звучать твой голос. — Ну что? - я откладываю гитару, сидя на кровати напротив тебя. Ты так стремителен, когда оказываешься у меня на коленях. Твои руки на моих плечах впервые в жизни. — Ты любишь меня? - твое лицо так близко и снова этот глупый вопрос. — Ты знаешь. Твои губы приоткрываются и ты потерянно смотришь на меня. Тот самый взгляд из под ресниц. — Как сильно? Я хмыкаю. — Ну, точно больше всех в нашей семье. — Скажи. — Чертовски сильно, если ты хочешь знать. И тогда ты склоняешься и целуешь меня. Это прикосновение сначала едва ощутимо, но потом я кладу ладонь на твой затылок и беру инициативу. Кажется, мы делаем это очень долго, потому что твой подбородок потом слегка красный и раздраженный от моей позавчерашней щетины. *** Это первый наш концерт в Лондоне, кажется, в Лардж Холл на Риджент Стрит. Мы чертовски хороши, и это очевидно каждому. Нам есть что отпраздновать и мы устраиваем вечеринку в отельном номере Тони с невероятным количеством пива и виски. Кто-то из здешних знакомых присоединяется к нам и в номере полно народа. Я пьян, когда ищу тебя взглядом. Ты оказываешься сидящим в глубоком кресле в углу. Я протискиваюсь через парней и останавливаюсь напротив тебя. — Как твои дела, малыш? Ты поднимаешь на меня взгляд. — Скучал по тебе. — Правда? - я улыбаюсь. — Ага. Тогда я наклоняюсь и целую тебя. Это быстрый, но глубокий поцелуй. Я знаю, что со стороны это выглядит будто я просто наклонился сказать тебе что-то, пытаясь перекрыть громкую музыку, играющую здесь. Ты даже не успеваешь ответить, потому что не готов к этому, я проникаю языком в твой рот не встречая сопротивления. И потом отстраняюсь, оценивающе глядя, как ты растерян. — Ноэл, - предостерегающе говоришь ты, но в твоих глазах нежность. Уже на следующий день мы возвращаемся в Манчестер, где даем еще один концерт вместе с Revenge. Это весна 1992. *** Солнечное апрельское утро в Бернидже. Меня будят птицы, громко щебечущие за окном. Ты чистишь зубы, когда я протискиваюсь в ванную. Твои волосы мокрые после душа, но ты уже успел напялить гребанную футболку. — Что ты нахрен здесь забыл? - ртом, полной пены, спрашиваешь ты. — Собираюсь трахнуть тебя. Ты показываешь мне фак через зеркало, прежде чем наклониться и прополоскать рот. Я давлю тебе между лопаток, чтобы ты не поднимался. В этом сейчас нет никакого смысла. — Охренел? Все дома! - ты яростно оборачиваешься и это все, что тебе остается. — Веди себя хорошо и все будет нормально. — Ты спятил?! Но я уже расталкиваю твои ноги коленом. Хватаю с полки первое, что попадается под руку, чтобы размазать это по своему члену. С первым проникновением твой стон такой громкий, что я действительно нервничаю, но вместе с этим так возбужден, что нет ни единого шанса, что я просто закончу это прямо сейчас. — Заткнись нахрен, Лиам, - но мои собственные бедра вряд ли способствуют этому, я давно перестал сдерживаться, — Они услышат. — Это ты виноват, дрочер, - яростно шепчешь ты, фраза дается тебе тяжело, ты почти задыхаешься. — Просто закрой свой гребанный рот и потерпи. Конечно, я всегда хочу слышать тебя, я буквально готов выбить или вытрахать из тебя каждый звук. Но не сейчас. — Только посмотри на себя, - я хватаю тебя за шею прямо под подбородком и тяну выше, чтобы ты смог взглянуть в зеркало. — Гребанный придурок, - успеваешь сказать ты, прежде чем прикрываешь глаза и твои щеки покрываются румянцем. Надо же, нашего Лиама никогда не было возможно заставить смущаться просто так. — Надеюсь, ты сегодня сможешь присесть. Хотя я не уверен. Я охрененно сильно сжимаю твои бедра, чтобы ты не пытался увильнуть и наверное у тебя прибавится синяков после сегодняшнего утра. Я просовываю руку между тобой и тумбочкой под раковиной, потому что сегодня хочу почувствовать то, как ты кончишь. — Давай же, Лиам. Прошлой осенью тебе исполнилось двадцать, так что это не очень-то большой вызов для тебя и тебе не требуется много времени, чтобы сделать это. Наверное, ты тихо стонешь мое имя или что-то в этом духе, потому что я срываюсь в гребанную бездну - перед глазами на секунду даже темнеет. Жаль, что это нельзя делать бесконечно. — Может ты уже свалишь нахрен? - со злостью шипишь ты, когда я полностью прихожу в себя. Когда я отстраняюсь, то просто непроизвольно опускаю глаза вниз. — Господи, из тебя течёт, — я восхищенно провожу пальцами вверх по твоему бедру, прежде чем толкнуться ими внутрь. — Отвали! - ты брыкаешься, отталкивая меня, — Мне теперь нахрен снова придется идти в душ, - ты начинаешь ныть как сварливая пизденка. Ничего нового. — Можешь ходить с моей спермой внутри хоть целый день, - я усмехаюсь, но у тебя уже нет сил пререкаться. — Можешь ты уже оставить меня наконец в покое? - устало говоришь ты, включая воду и склоняясь над раковиной, чтобы умыть лицо. Ни одного гребанного шанса. — Приберись здесь и спускайся на завтрак. Я действительно оставляю тебя в ванной, натягиваю штаны и спускаюсь на кухню. Я в чертовски хорошем расположении духа. *** — Доброе утро, Лиам, - говорит мама. — Угу, - ты какой-то помятый несмотря на то, что явно пытался привести себя в порядок. Твои волосы слегка отросли и пока они высыхают - концы завиваются, обрамляя твое лицо. — Как ты себя чувствуешь? - безмятежно интересуюсь я, поглощая свой завтрак. Ты демонстрируешь мне фак. Я хмыкаю. — А что случилось? — Лиам… - я хочу пошутить, и когда встречаю твой взгляд полный злости — все равно продолжаю: — … что-то расклеился сегодня утром. — Заткнись. — Ты в порядке, дорогой? - спрашивает ма. — В полном. Он просто придурок. Я улыбаюсь, разглядывая тебя. *** Когда после концерта в King Tut нас подписывает Алан МакГи и мы едем в своей первый тур, то совсем не расстаемся друг с другом — мы вместе на сцене, на интервью, в номерах отелей, в гримерках, а по ночам — еще и в постели. Я делаю с тобой всё, о чем только мечтал. Все самые невинные и грязные вещи воплощаются в реальность. *** Я слегка не в себе из-за наркотиков и алкоголя, которые принял чуть раньше, падаю в кресло и оглядываюсь вокруг. Ты пританцовываешь в центре комнаты, с банкой пива в руках, как обычно больше кривляясь. Большой телевизор на стене беззвучно крутит попсовые клипы. Он отбрасывает холодный, словно лунный, свет — на твою фигуру. Из отдельно стоящих динамиков играют Битлз, я смотрю на тебя и думаю о том, как чертовски люблю тебя, Лиам. И в этот момент кажется, что это навечно.