грАННАта

Хазина курила у разбитой витрины ювелирки. Третьей за месяц. Дождь хлестал в остатки окна, ветер лупил в затылок. Некогда прекрасные брюлики лежали обезображенной кучкой камней и звеньев цепочек. Бездарная трата времени, но приходилось изображать бурную деятельность, чтобы не вызывать у Фёдора Ивановича лишних вопросов. Молодящийся криминалист лет сорока щурился сквозь стёкла очков, что, наверное, считал сексуальным прищуром. Хазина изо всех сил сдерживала желание пнуть коленом под челюсть, на которой клоками росла куцая бородёнка. – Любите украшения, Анна Юрьевна? Как будто, если она ответит «да», он бросит все свои приблуды, жену с тремя детьми и побежит в Sunlight за колечком ценою в три косаря. Как ни любила Хазина внимание к своей скромной персоне, она предпочитала, чтобы в рабочее время люди вкалывали, а не роняли слюни, пропуская улики и нанося вред месту преступления чужеродной ДНК. – Люблю. Только бренда Graff. Чтобы сверкать как сраная ёлка. Правда, последний богатый женишок, готовый расщедриться, скрылся за горизонтом, заодно положив на тикающие Анины часики Breitling. Образно выражаясь, конечно, иначе она нашла бы его и запихала всё обратно вместе с бейсбольной битой. – Аня. Хазина ухватилась за руку Игоря, как за поручень в резко затормозившем автобусе – с абсолютным ощущением спасения. Гром проявлял чудеса наблюдательности и всегда поспевал вовремя, чтобы предупредить сцеживание Аней яда в сторону неравнодушных коллег. Блюл её репутацию! Иного слова было не подобрать, потому что очарование Хазиной и так держалось на честном слове. Они с Громом наладили удивительную гармонию, какая Фёдору Ивановичу и не снилась в самых сладких снах. Игорь работал работу: гонял по городу, допрашивал, блистал идеями, а Хазиной только и оставалось, что светить мордашкой и держать дела в порядке, изображая безупречный ход следствия под собственным руководством. Она не желала признаться себе, что постепенно начинает скучать. Какая нормальная баба откажется, чтобы всё делали за неё – так она себя уговаривала. Вот только с каждым днём всё чаще выходила из кабинета и пялилась вниз, чтобы проверить, на месте ли Гром. Обычно Игоря было не застать, и Аня впивалась пальцами в поручень ограждения, чтобы не набрать ему да рвануть в гущу событий оперативной и следственной работы. Однако и Гром с каждым днём глядел всё подозрительнее, хотя Аня не могла разобрать, почему. На мозг она не капала, в трусы майору не лезла, но он вдруг заимел привычку докладывать ей каждую придурковатую мелочь. Как будто Аня слушала, а не пялилась на то, как чувственно двигается рот Грома. Не найдя для собственного воображения возможности превратить Игоря в сына, она решительно перевела его в ранг эстетического искусства. Пока работало: не будешь же сосаться со статуей Давида или полотном Фейербаха. – Можем поговорить? Аня прикинула, как переступить огромный кусок стекла, чтобы не обходить, и пискнула, когда Гром, обхватил за поясницу и просто перенёс ближе к выходу. Хазина с достоинством одёрнула чёрную куртку, будто так и надо, и сердце не забилось у неё в глотке. Она махнула Игорю в сторону своей тачки, но он подцепил за локоть и втащил Аню в безлюдный проулок. «Сканировать собрался», – догадалась Хазина. Она понятия не имела, учил ли майор физиогномику или от природы обладал звериной чуйкой, но подозреваемых колол на раз. То устрашающим взглядом, а то и кулаком – Аня его методы не осуждала, она так-то и на ММА захаживала, чтобы поглазеть, как потные мужики душат друг друга в октогоне. – Мне нужна помощь. – Отгул? Без базара, Игорёк, – Аня достала из кармана смартфон, чтобы внести дату в календарь и не забыть отметить в системе. – Когда? Гром не вёлся на её уловки ни капельки. По перво́й выглядело так, будто он схавал байку про капризную генеральскую дочь, которую пытаются пристроить под чьё-нибудь надёжное крылышко. Более того, он как будто был не прочь подыграть: зачем ему лишние проблемы, к тому же, он такого покровительства он получал одни преимущества. Вот только и Аня была не дура: если кажется – значит, не кажется. Игорь пас её, подмечал несостыковки, чтобы рано или поздно припереть к стенке. Сегодня – ему очень подходило. – Мне нужна помощь с расследованием. Аня хохотнула, но строгая рожа майора быстро сбила весь настрой. – Я не могу, – без обиняков заявила она, понадеявшись, что Гром разведёт руками, кивнёт и свалит рыть носом побитое стекло в поисках отпечатков очередного негодяя. Какая неожиданность – так не случилось. Игорь сделал шаг вперёд, и Хазина инстинктивно выставила перед собой руки, которые вдруг предательски задрожали. Аня сжала их в кулаки и спрятала за спиной, но Гром, конечно же, всё заметил. Внимательный до скотства. Не будь она девчонкой, небось уже тряс бы её за шкирку, выбивая нормальное признание. Но она – была, и в ход пошло психологическое насилие: Игорь навис над ней, отрезая пути к отступлению. – Почему? Аня решила, что какой-то там питерский супергерой не сумеет её запугать и оскалилась во всю пасть. Стратегия «дурочка столичная», базовая комплектация: глупая улыбочка, хлопанье ресницами и доверительный тон. – Игорёк, ты умный котик. У меня в Москве были такие же мальчики на побегушках, которые делали всю грязную работу, пока я почивала на лаврах. Смекаешь? Игорь засмеялся, пряча руки в карманах, и Аня невольно выпрямилась, заворожённая и в то же время напуганная его реакцией. Такая эмоция ещё не попадала в её коллекцию искусства. Аня знала, что Гром не обидит ни мухи, ни ребёнка – в его компетенции подонки, но он всё равно пугал её до усрачки: своим гибким умом, проницательными глазами, диковатой мужской энергией, которая пёрла от него, как от атомного реактора. Иногда Ане хотелось подойти к Зайцевой или кому-нибудь из других девчонок и спросить: они тоже – это – чувствуют? Или она получила брак в заводских настройках после недавней реанимации? Ей казалось, однажды он раздавит её одним своим присутствием, не оставит и мокрого места от её жалкой, побитой натуры. – Майор Хазина, я говорил с Семёном Евгеньевичем. Боков из СКР – помнишь такого? – Аня стиснула зубы до боли и впилась ногтями в запястья. Нет, она ещё поборется с ним – пока может, пока дышит и способна устоять на ногах. – Он чуть не захлёбывался, рассказывая, как ты проявила себя в следственной группе. Как ползала с ними по лесам и сыпала идеями. И позвал он тебя за былые заслуги, а не по протекции генерала. Аня дёрнулась, но налетела на руку Грома, ударила по ней, но Игорь не шелохнулся. Тогда Хазина, чтобы отвести душу, повернулась обратно и встряхнула майора за куртку, представляя, как затянула бы шарф на шее Грома до хрипоты. Она оглянулась по сторонам, прежде чем зашипеть всю правду о себе. Может, хоть это подействует – он тупо побрезгует с ней связываться. – Я долбила, – отчаянно шмыгнула носом. Слизистую восстанавливали долго и нудно, и всё равно Аня не чувствовала половину запахов. – Во время приходов всё вставало на свои места: винтики-шестерёнки, ниточки-хуиточки. Сознание расширялось в сладкую бесконечность и давало все ответы. Так вот я и работала. Вмажусь – и вперёд: соображать, вязать пидорасов, делишки закрывать. Один вдох – и готово! Аня хлопнула Грома по плечам и откинулась всем телом на стену, чего не позволила бы себе в любимом бежевом пальто. За чёрную куртку и серые джинсы в облипку и переживать не стоило. Игорь не знал, как реагировать: такого он точно не ожидал. Он смотрел на Аню недоверчиво. Как это стройная натуральная блондинка, генеральская дочка могла торчать да ещё разруливать дела. Ей бы широко улыбаться на семейных фотографиях, готовить щи-борщи или хотя бы по подиуму в купальнике ковылять, а не визжать, срывая глотку, от угара очередной облавы и пиздить сопротивляющихся нариков ногами. – После рехаба я не только чистая, но и пустая, – она потыкала пальцем в висок. – Ноль идей. Чтобы меня не попёрли из ГУНКа, пришлось перевестись в место попроще. Чисто фартануло, что ты не отказался прикрыть мне спину. Игорь отвернул лицо, и Хазина пыталась хотя бы по видным морщинкам у глаза, по уголку губ понять, не пожалел ли Гром, не побрезгует ли теперь в кабинет к ней зайти. Сама не знала, какой ответ ждала больше – да или нет. – Дашь закурить? Аня выбила из пачки сигарету. Гром даже и не глянул на ванильный вкус, прикурил, а вот Хазина не смогла. Её так сильно затошнило, что пришлось зажмуриться и часто-часто сглатывать, опустив голову. – Ань, ты чё? Плохо? Глубже вдох делай, – Гром уложил лапищу ей на шею и начал с силой разминать, разгоняя кровь. – Херня это всё, Анна Юрьевна. В башке или есть что, или нет. Дурь знаний не приносит. Хазина шумно выдохнула и попинала стену шпилькой. Совсем всё Грому рассказывать не стала, чтобы не ошалел от её насыщенной профессиональной и частной жизни. Она могла бы часами трындеть про бывших и облавы, про красочные приходы, в которые так головокружительно легко погрузиться и разгадать любые загадки. По правде, Аня скучала по простоте существования, эмоциональным качелям: когда депрессия опускала на самое дно, а узенькая дорожка порошка возносила до небес, разгоняя эйфорию до скорости в двести двадцать. – Короче, – Хазина туже затянула свой хвост и вдохнула дым, выпущенный самыми охеренными губами, которые ей доводилось видеть. Не стала вдаваться в размышления, как хорошо было бы слизать с них табачную горечь. – Ничем не могу помочь, Игорь Константиныч. Ебитесь сами. Она весело хлопнула Грома по плечу: на самом деле, долбанула так, будто это могло помочь ей перестать чувствовать отголоски влечения. Либидо не дрыхло, но хило дрыгало лапами. Может, лишь поэтому Аня до сих пор не тёрлась о Грома, как кошка. Вот только Гром намеревался сделать всё, чтобы пробудить в Ане бешеного хомячка. Он почти изящно скользнул влево, преграждая дорогу своей здоровенной фигурой. – Анна Юрьевна. – Гром? Он потушил окурок о стену, понюхал ворот куртки и расправил плечи. Пчёлкина небось устроит, если узнает. Нет, на «котика» майор вообще не походил, скорее на щеночка: наверняка, и команды уже все выучил – к ноге, служить, лиз... Аня стиснула нос пальцами и поджала губы, сдерживая неуместный ржач. – Будь здорова. – Уф, спасибо, майор. Ну, и отвали уже, а? – Ты реально не хочешь больше работать? Если да, я отвалю, обещаю. Но по тебе же видно, что ты нормальная. Тебе интересно. Ты хоть и артачишься, но чётко все делаешь. Уж кем Хазина не была, так это нормальной женщиной. Настойчивость Игорька начинала злить, поэтому пришлось напомнить себе, что таков уж Гром, поэтому у всего управления высокая раскрываемость, поэтому сама она может просиживать штаны в кабинете, пока Игорёк карабкается на служебный Олимп. – И чё? Есть предложения? – Аня скопировала его позу, приваливаясь плечом к стене и засовывая ладони в передние карманы джинсов. – Ты понимаешь, что я снова подсяду, когда пойму, что без кокса – я никто? Игорь не видел никаких сложностей. Породистая мордашка преисполнилась не только решимостью, но и сиюминутной готовностью сворачивать горы. – Я помогу тебе. Аня посмотрела на носки своих сапог, нахмурилась и качнула головой. Хватит приключений. Папенька и так сделал больше, чем Аня могла пожелать: сама она никогда не нашла бы такую хорошую няньку. В организации надзора за дитятком генералу Хазину не выискалось бы равных. – Нет, Игорь Константиныч. Спасибо за великодушие, все дела, но я откажусь. Гром недоверчиво заморгал, брови поползли на лоб. Как это, ему, бесподобному майорищу СПб – отказали. Ане стало интересно, отшивали его когда-нибудь бабы или она условно-первая. Такого геройская гордость вынести не могла. – Почему? – о, эта оскорблённая невинность! Хазина отряхнула плечо и вооружилась сигаретой, махнула заглянувшему в проулок криминалисту, чтобы сдрыстнул и не мешал серьёзным людям беседовать. – Я тебе не доверяю. Почему – спросишь ты? А почему я должна тебе доверять? В конце концов, я – беспомощная женщина, а ты – какой-то левый подозрительный яйценос. – Я? Гром аж побледнел, что окончательно привело Аню в восторг. Человека, поймавшего Чумного Доктора, спасшего Питер и, может быть, всю страну, развенчали меньше, чем за полминуты. – Ой, всё, – зафиналила Хазина спектакль «Дурочка столичная» и отправилась к ненавистному криминалисту. – Работать иди, Игорёк!