Моя свобода — это когда я с тобой

      Воскресенье дошёл до такого состояния, как бы это помягче сказать?..       Попал в довольно затруднительное положение.       Он удивлён, что всё ещё находится здесь, хотя ему следовало бы заниматься повседневным делами Пенаконии. Вместо этого он бездельничает, сидя на слабом, неустойчивом стуле, ножка которого, кажется, вот-вот сломается. Он смотрит, как его парень снова и снова ставит огромные суммы денег, играя в бильярд и покер с несколькими своими «коллегами-рейнджерами». И затем он покупает рюмку виски для своей второй половинки.       Из-за громкой музыки у него разболелась голова, от чего расслабиться было довольно сложно. В ушах звенит, и он даже чувствует, будто эти звуковые волны каким-то образом воздействуют на его маленькие крылышки. Честно говоря, он чувствует, что время от времени они немного трясутся.       Но по крайней мере, он не слишком возражает против этого.       В конце концов, ему нечасто удаётся проводить время со своим парнем галактическим рейнджером, несмотря на все командировки или беспрерывные ночёвки. Поэтому, когда у него появляется свободное время, даже если он просто смотрит на него, он счастлив.       Воскресенье опирается на деревянную стойку, от которой пахнет алкоголем, что немного усиливает его головную боль, но ему нужно как-то прилечь. Он позволяет векам закрыться, не обращая внимания на удары головой, просто ожидая, пока его парень завершит, возможно, свою пятую победу в «8-Ball» за день.       О боже, уже ощущение, что он видит цвета?       Неужели музыка такая громкая?       Он никогда этого не замечал. Только сейчас он замечает, что столешницы издают легкую вибрацию с каждым ударом музыки.       Может, ему стоит просто подпереть голову рукой и опереться локтем на стол.       Намного лучше.       Он наслаждается смехом Бутхилла и радуется его победе, лёгкая улыбка вырывается из его обычно спокойного и стоического поведения.       Тычок в его крыло. Кто это сделал?       — Детка, ты в порядке?       О, этот мягкий скрежет роботизированного голоса.       Он открывает глаза, резко моргает, пытаясь приспособить глаза к контрастирующему яркому свету.       Он ведь не так долго отдыхал, верно?       В голосе Воскресенья слышится хрип, когда он мягко отвечает: «Я в порядке, дорогой».       Металлическая рука обвивает его за талию, другая нежно лежит на плече. Это утешает, как просьба довериться ему. В любом случае он уже это делает, но голос Бутхилла становится громче. Это больше не радио или диктор с микрофоном. Не похоже на это.       — Это просто головная боль, милый. Ничего больше, — это правда, но он старается говорить обнадёживающе, хотя даже в ярком, режущем свете, лицо Бутхилла не выглядит надёжно. Вместо этого, на его лице появляется хорошо заметная хмурость, а слабое ощущение руки на талии усиливается.       — Ты должен был мне сказать.       Воскресенье качает головой: «Все только недавно началось».       — Мог бы меня к себе позвать. Взгляд Бутхилла становится более серьёзным, но он целует возлюбленного в лоб. Его руки оставляют тело человека напротив, а его металлические большие пальцы тянутся к вискам, слегка потирая.       —Лучше?       —Мг-м...       — Ты хочешь уйти отсюда?       Глава семьи Дубов качает головой.       —Нет.       —Ты уверен? Меньше всего я хочу, чтобы моему маленькому одуванчику было некомфортно. — Со мной всё в порядке, милый, правда. На самом деле, я даже удивлён, что ты так долго играешь в азартные игры.       —Что ты имеешь в виду? Я уже много раз играл.       —В Пенаконии такое редко делают. Всякий раз, когда мы находимся Золотом миге, вы вообще не решаетесь играть. А вот в этих… Придорожных домиках тебе, похоже, это очень нравится. Возможно, нам стоит добавить бильярдные столы».       —Тогда тебе следует подумать об этом, мне бы они понравились».       —Тогда я подумаю об этом, — Воскресенье выдыхает смешок.       — Ты уверен, что не хочешь уйти?       —Да, я уверен, — он мычит, отталкиваясь от стула. Он показывает Бутхиллу, чтобы тот прекратил массировать виски, так как ему уже стало лучше. Другой повинуется, проводя холодной рукой по его крылу.       Воскресенье напрягается и вздрагивает, но через несколько секунд расслабляется.       — Ой, прости, ангел.       — Не волнуйся, милый, — Воскресенье чувствует, как его лицо немного краснеет.       Бутхилл с улыбкой сверкает острыми зубами:       —Держу пари, что тебе не терпится что-нибудь сделать.       —Ну, раз уж я подумываю о добавлении кое-каких новых дополнений к нашему любимому «Золотому мигу», почему бы нам не сыграть несколько раундов в «8-Ball»? Он поправляет пальто и направляется к пустому столу.       Эти слова вызывают у Бутхилла радостный смех. Он быстро выпивает оставшийся для него на стойке бокал виски.       — Конечно, одуванчик, — подмигивает он, украв быстрый поцелуй синеволосого мужчины.       —Знаешь, что ещё нам нужно сделать позже? — роботизированный голос раздаётся снова.       —Что?       Покер на раздевание. Ты на это готов?       Этот вопрос остался без ответа.