Мой личный биг спешл

Когда я голодный — мгновенно тупею. Становлюсь непробиваемым, эмоциональным и слегка готовым на всё долбоёбом. О работе вообще думать не хочется. Жду доставку из “Вкусно-и-дрочки”, смотрю в экран ноутбука взглядом еблана. Там — незаконченный перевод статьи, половинка странички набранного текста, нервно мигающая палочка в конце строки. Я сейчас не эффективнее гугл транслейта, все публицистические обороты вылетели из головы и возвращаться не собираются. Перебиваюсь в телефоне с карты отслеживания курьера на тикток и обратно, не в силах сосредоточить внимание хоть на чём-то. Поздно осознаю, что курьер, сука, уже полчаса… нет, все минут сорок с места не движется. Застрял будто бы в соседнем дворе — и всё тут. Желудку пизда — ворчит, как параноик-дед после того, как пенсию спрятал. Я не очень люблю звонки, но иллюзорные морковные дольки заставляют сглотнуть и набрать-таки чертиле. Гудок, ещё гудок… Нет ответа. Подхожу к окну квартиры, смотрю вниз. Погода — ахтунг, выйдешь за порог — сразу в болоте увязнешь с концами. Как будто не Новосиб, а Питер. Может, потонул доставщик?… Жалко мужика, в таком случае. Но что-то я сомневаюсь. Голод не тётка. Со вздохом глажу Нанами (он ободряюще облизывает меня в лицо и убегает жрать мусор), натягиваю олимпос, резиновые сапоги (от греха подальше) и мимо сломанного лифта спускаюсь через две ступеньки вниз, тараторя имя курьера тихонько: — Сумбарэ… Сумбарбек… Сумбарбек, — чтобы разнос по фактам был серёзным, но уважительным. Если не придётся драться за биг спешл, конечно. Двойной! Выхожу из-под козырька подъезда и чувствую, как на ебало падает пара ледяных капель. Заебись, апрель, спасибо большое, иди нахуй! Дождю надо было вот именно сейчас начаться, правда, что ли? Но меня уже не остановить. Я мчусь в соседний двор, прикрыв башку олимпусом. Здесь всего одна стоянка, где он может находиться, так что поиски будут быс… Быстрее, чем я надеялся! Окна “жигулёнка” не тонированы, поэтому мне тут же в глаза бросается “та самая” зелёная куртка. А во вторую очередь — квадратная коробка от бургера, лежащая на приборной панели. Открытая! Во мне вскипает гнев на пару с голодом. Я возмущённо дёргаю дверцу со стороны водительского сидения и рявкаю во все пузыри: — Товарищ Сумбарбек, падла, ты хули делаешь?! И вижу картину, хоть на полотно Репина: сидит мальчишка типично-кавказского профиля, жрёт во все впалые щёки мой невъебенный, сука, двойной биг спешл и… плачет. Прям ревёт, все глаза себе залил, не видит ничерта, дёргается чисто на мой голос, чуть бургер не уронил. Всю ширину моего ахуя представить невозможно. Я так и замираю с разинутым ртом, повиснув на скрипучей двери корыта, моргалами хлопаю, чё делать — не ебу. А этот продолжает лить слёзы, ни на секунду не успокаивается, подвывает даже в тон ветрищу снаружи. Чувствую, что уже всю жопу себе вымочил под дождём, и принимаю волевое решение: закрываю дверь, обхожу “жигулёнка” и падаю на кресло рядом, захлопывая за собой. — Ну всё, всё, мужик, харош ныть, — я забираю у него с колен бумажный пакет с остатками моего ужина, со вздохом достаю морковные палочки и вскрываю пачку, после чего тычу ему в еблет бумажной салфеткой оттуда же. — Трави стори давай. Чё случилось? Чувак берёт салфетку, утирает влагу со щёк, шумно высмаркивается и виновато косится на меня (вовремя застеснялся, бля), после чего тихонько бормочет: — Да просто… Бля. — Понимаю, я примерно с февраля две тыщи двадцать второго в состоянии “бля” перманентном нахожусь, но давай всё-таки конкретнее. Он горько усмехается в ответ на мою так себе шутку, взглядом утыкается в мой уже полусожранный биг спешл, мнёт его пальцами. — Да всё вместе навалилось как-то… На прошлой неделе девушка бросила, а я любил её, что пиздец. Из “пятёрочки” сократили, я полгода на складе проработал. А у меня сеструха болеет, деньги нужны, вот хоть убей. Сегодня первый день на доставку вышел… И тут мне пишет… домовладелец… — его внушительный нос снова захлюпал, — что здание аварийным признали и до конца недели надо освободить… А я за такие деньги хату себе не найду, понимаешь? Там копейки были… Мне хоть хватало… на жизнь… Слушаю я его хрипловатый голос с лёгким акцентом, и так невыносимо жалко вдруг становится, что аж сам чуть не прослезился. И бургер уже не так жалко, так и хочется сказать: ты кушай, кушай. —…Пиздец, — наконец нахожу я подходящее слово. — И чо ты теперь? Куда? — Я понятия не имею. Сидим, молчим громко. Он нерешительно возвращается к моему биг спешлу, жуёт понемногу. Я рассматриваю его беззастенчиво, хрустя морковкой. Красивый пацан, бля буду. Стрижен паршиво, правда, но в остальном — вау: скулы острые, хоть режься, челюсть чётко очерчена, нос с лёгкой горбинкой, почти аристократичной. Ресницы длиннющие, от слёз ещё склеились, обрамляют большущие глаза с чёрными радужками. И плечи широкие. Ему бы в модели идти, а не “Вкус очка” развозить. — У тебя смена закончилась? — предполагаю я. — Закончилась, — кивает он. Смотрит на меня подозрительно: — А что? — Да ну это… пошли ко мне, что ли. У меня пиво есть. Решение спонтанное. Вызвано оно не только моим желанием затащить в квартиру красивого парня, конечно. Во-первых, ему явно нужна компания. Во-вторых, вряд ли я сегодня ещё смогу работать. Паренёк мнётся. — Да странно это как-то… К незнакомому человеку… — Зато биг спешл незнакомого человека сожрать — это прям красота, да? В этот момент он как раз неосознанно облизывает пальцы. Мы пересекаемся взглядами и начинаем ржать: он — нервно, я — совершенно искренне. Какой уморительный чел, господи. — Даня меня зовут. Вот и знакомы. — Сумбарбек… Сестрёнка зовёт Суми. Можешь тоже так. — Да я и полным могу. Уже выучил, — усмехаюсь я. — Не, не надо… Это как-то слишком официально, что ли. Для человека, который… — Сожрал мой биг спешл? *** Мы с Суми забегаем быстренько в ближайший бакалейный магаз. Я беру кальмаров с орешками и пару дошиков на всякий случай. Поднимаемся ко мне. Прямо с порога Нанами бросается на бедолагу, но вместо угрожающего лая начинает обнюхивать чужие руки, затем поднимается на задние лапы и лезет лизаться. Я в голос ржу с этой ситуации, наслаждаясь растерянным и чуть напуганным лицом гостя. — А ты ему понравился. Это редкость, между прочим. Гости у меня появляются редко, но парней я домой пару раз приводил. И каждый раз пса приходилось запирать в кухне, потому что ни один из них не нравился Нанами, так и грозился цапнуть за ляху. А этот в собачьих глазах тут же становится своим. Подозреваю, что виноват запах биг спешла, конечно, но… кто знает? Говорят, что собаки умеют чувствовать хороших людей. На город постепенно опускаются сумерки. Мы сидим на ковре перед диваном, смотрим с ноутбука “Вонку”, попивая пивчанский со стекла. Я что-то пялюсь в экран и вообще не понимаю, что там происходит. Мысли в другой степи витают. — Переезжай сюда, — выдаю, как только фильм выдаёт титры. Суми аж подпрыгивает на месте, не ожидая такого поворота. — Чего?! — Платить будешь только коммуналку наполовину, хата-то моя. От бабушки досталась. Поспишь на диване, он раскладывается, очень удобно. С Нанами гулять будешь через раз. — С кем?… — С псом, — я ухмыляюсь, любуясь чужим ахуем. Он и не знает, что ответить. Ему неудобно, он таким предложением явно смущён, ещё и две бутылочки пивчанского замедляют мыслительный процесс. Да только причин отказаться нет особо. — Это… как-то странно. Ты ж меня первый день знаешь, — в конце концов рожает он ответ. — Если это только из жалости… — А даже если и так, то что? Податься тебе пока всё равно некуда особо. Плюс ты меня совсем не стеснишь тут. Соглашайся давай, ломаться хватит. Когда тебе ещё такое предложат? — Мне ведь взамен предложить нечего особо… равноценного. — Можешь отплатить мне жарким благодарным поцелуем, — шучу я. Абсолютно точно шучу. Именно поэтому мои зрачки настолько сильно расширяются, когда Суми без особых колебаний придвигается поближе и оставляет на моей слегка небритой щеке по-дилетантски быстрый “чмок”. Шокированно гляжу на него. Он смущенно хихикает, отводя взгляд. —…А что, так можно было? — наконец выдаю я, чувствуя, как начинает гореть изнутри лицо. Парень пожимает плечами. — Наверное?… — А в губы слабо? Закрывает уши ладонями — явно тоже горят. — Не знаю… Я ещё не целовался. Ну, с мальчишками. — А не противно? — Нет… не особо. Но странно. Это планировалось, как шутка. — Мной тоже. Ситуация становится приятно-напряжённой. Будто воздух в комнате наполнился озоном. — А ты… — неуверенно спрашивает Суми. — Гей, ага. — Ясно. Время ненадолго застывает. Но он запускает его заново — всё-таки тянется ко мне, “клюёт” в губы неловко. Я тут же подхватываю инициативу, с удовольствием касаюсь фактурной линии челюсти пальцами, мягко направляя чужое лицо. Целую его пухлые погрызенные губы сдержанно, нежно, что мне обычно не присуще, но этот невинный цветочек хочется заставить трепетать, чтобы первый поцелуй с парнем он запомнил надолго, как минимум. И всё равно сбиваюсь, гогочу, прислоняясь лбами. — Ты на вкус как биг спешл. Мой биг спешл, между прочим! — Прости, — в очередной раз извиняется он, смеясь в ответ. — Ладно, прощаю. Отстраняюсь с улыбкой, наклоняю голову, любуясь его растерянным, раскрасневшимся и довольным лицом. — Суми. — А? — Если завтра на трезвую голову поцелуешь меня — считай, что все дополнительные неудобства покрыты на месяц вперёд.