Часть 1
8 апреля 2024 г., 15:10
"Странный привкус во рту. Железо? Ртуть? Не знаю. Вспышка. Мгновение. Где я? Кто я? Жив я? Ничего не помню, кроме своих имени с фамилией. Почему так темно? Я сплю? Мерзкие прикосновения... Зачем ты это сделал. Зачем."
— Ах, милый Дос-кун, ты уже проснулся? — обращался какой-то звонкий голос к пациенту из темноты, — не молчи, Дос-кун! Не молчи-и-и!
— . . . Покажись, — грубая и недоверчивая нотка текла в интонации «Дос-куна».
Парень, чей голос «Дос-кун» услышал сразу, после пробуждения, вышел из темноты, недовольно цокнув. Ему явно не понравился приказной тон. «Дос-кун» оглядел собеседника с головы до ног, отчего в его голове пронеслась ужасно-режущая боль. Парень был высок, в форме, с длинными белыми волосами, а главное — он выглядел как шут. «Дос-кун» чувствовал что-то по отношению к этому человеку, но что? Это неясно. Пока что. Собеседник уловил ход мыслей своего пациента и ту боль, что пронеслась в его голове.
— Ох, ты меня, поди, не помнишь.. — произнеся это с какой-то долей хитростью, он менял свои эмоции на лице, дабы его не смогли прочитать, — поэтому предлагаю сыграть в викторину! Угадываешь, как меня зовут и кто я!
— Я не собираюсь в это играть, — «Дос-кун» был недоволен такой сменой интонации и происходящем здесь, — назовись.
У «Дос-куна» были догадки, которые он собирался сейчас же раскрыть для себя, потому рисковал. Глядя на него, он понял, что оказался прав. Его догадка подтвердилась — высокорослый парень напротив не любит приказы и подобные вещи, ограничивающие его. С чем это может быть связано? "Со свободой — промелькнуло в мыслях «Дос-куна»" Но откуда? С чего вдруг?"
— Хорошо, я сыграю в твою викторину, — более мягко, но с тем же холодом произнес «Дос-кун», — "что ж, мне нужно узнать, кто он, для начала".
Обрадованный этим ответом, длинноволосый парень начал задавать наводящие вопросы, оставлять подсказки. «Дос-кун» был сообразительной личностью, потому на этакую викторину ушло несколько минут.
— Николай Гоголь, я так полагаю, — спокойно произнес он, уверенный в своих выводах.
— Ах, как же ты умен! — ликующе повторял парень, давая понять, что «Дос-кун» угадал, — ай да Федор! Ай да мой друг!
Услышав последние слова, Федя насторожился. Не очень ему нравилось, что его зовет другом какой-то нестабильный тип, который ведет себя по-детски. "Раз меня звать все-таки Федор, то по фамилии я Достоевский. Мгм, хоть здесь без загадок.. — размышлял он про себя, прыгая по другим догадкам, как только завершал логическую цепочку предшествующих мыслей". Этот Николай Гоголь был очень странным. От одного лишь вида, когда Федор смотрел на этого парня, его бросало в дрожь, а боль, появившаяся на пару минут, как только весь кругозор глаз Достоевского был занят им, напрягала еще больше. Может Федор и параноик, может и отчужденный, витающий в своих мыслях, но он знал, что Гоголь не так прост. Он чувствовал это, пусть и не мог здраво объяснить все. Неожиданно для самого Феди он провалился в сон, будучи уставшим от собственного потока мыслей, терзающих его бедную голову, которой, по всей видимости, нужен был отдых.
Проснулся Достоевский уже в более менее освященной комнате, лишь уголки которой были затемнены. Парень, не заметив бодрого Николая, начал оглядываться по сторонам, по стенам, по вещам поблизости. Он быстро пришел к выводу, что находится в больнице в палате. Как же он здесь оказался? Никто не знает. Почти никто.
Клац. Клац-клац. Странный звук доносился где-то из койки, в которой лежал Достоевский. Посмотрев вниз, он увидел оковы или что-то наподобие того. Странно, но ведь некоторое время назад, когда Федор был в себе, он мог спокойно двигать и руками, и ногами. А в викторину он как играл? Сидя, разумеется. Неужто Гоголь за время, пока тот был в отрубе, успел обездвижить его? Никаких больше вариантов не было. Теперь Коля был максимально странным для него. Зачем человеку в здравом уме устраивать викторины в положении, когда собеседник не помнит ничего важного? Зачем его приковывать к, черт возьми, койке?! Аура Гоголя, которую читал Федор, была неясной, но страшной. Неясной от того, что он так умело меняет свои маски одной за другой или от того, что сам Достоевский забылся? Мозг мог забыть, сердце же – нет. Федя редко прислушивался к своему сердцу и к чувствующей стороне, все время подавляя их, но сейчас он решил, что это самый подходящий момент, чтобы обезопасить себя хоть как-нибудь. Гениальному стратегу Достоевскому пришлось полностью сосредоточиться на себе, на своих чувствах, потому ему нужна была полная тишина. Делал парень это реже, чем не наблюдал алкашей в переулках своей родины, потому ему потребовалось премного времени. Процесс почти завершился, он подобрался к ним, осталось лишь ухватиться. . . .
— Приве-е-ет! — неожиданный звонкий голос прервал попытку Достоевского откопать свои чувства, — ах, Дос-кун, я так рад, что ты не спишь!
Федор, стараясь сохранять спокойствие, посмотрел на ворвавшегося Николая с каплей самоуверенности и недовольства, что тот ему помешал. Это было демонстративно. Гоголь просто вскинул бровями, не понимая, в чем дело, но ему было и не особо интересно, чтобы заводить разговор на эту тему. Казалось, парень пришел отнюдь не за Достоевским, поскольку Федя лишь наблюдал массивную фигуру, приближающуюся к рабочему столу. Он принялся внимательно наблюдать за действиями «мутного типа», рассчитывать что-то, предполагать.
Удар. Федор поморщился от мгновенной ужасной боли в голове. Что за реакция организма на простую мыслительную деятельность? Как же все странно и мутно... Ох, как же это не нравилось Достоевскому.
Коля, отвлекаясь от, поди, своего рабочего места, приблизился к своему, так называемому, другу, тепло улыбаясь. Федя же, напротив, почувствовал в этой улыбке лицемерие, грязную натуру и похоть, доносившуюся откуда-то из самого парня. Единственное, что пришло на ум Достоевскому – задать парочку глупых отвлекающих вопросов, чтобы скоротать время, ведь никто не знает, чего он хочет. Абсолютно никто.
— Почему я прикован? — палата резко наполнилась нетактичным вопросом «пациента».
— Ох? Дос-кун, ты все манеры растерял, что ли? — забавляясь, произнес Гоголь, как бы переводя тему.
— Прошу прощения за мою бестактность. Все же, я только проснулся, к тому же до этого не помню произошедшего, — молвил Федя, будто бы подыгрывая собеседнику, — что ж, можно поинтересоваться, почему я в больнице?
— Нельзя, — улыбка не сползала с лица Николая, но его отказ звучал очень режуще и твердо, отчего становилось не по себе.
Сама атмосфера в палате была накаляющей. Даже всматриваться и осматриваться не нужно было, чтобы посчитать это все непригодным для лечения больных. Быть может, психиатрическая больница так выглядит? Эти догадки были напрасны, ведь он все равно заблудился в себе.
Тишина, висевшая между ними, тяготила Гоголя и напрягала, где-то в глубине, Федю. "Если так подумать, просто возьми и уйди. Тебя же тяготит тишина, а со мной не получится построить диалог, особенно в таком состоянии. Ты знаешь это, даже не называясь моим другом. Я вижу, что ты знаешь — размышлял Достоевский, глядя сквозь Коли, пока тот не прервал его раздумья своими громкими визгами". Федор лишь закатил глаза на эти действия собеседника, а после закрыл их. Он не хотел спать, не хотел тишины. Он хотел, чтоб этот странный парень ушел. Наверное. Пролетали секунды, минуты...
— Мг, какие мы скучные, Дос-кун! — разочарованно и обидчиво сказал Николай, выходя из палаты.
Федя же заметил в последний момент взгляд, направленный на него, но в нем не было... Ничего? Раз Гоголь ничего не испытывает к своему другу, зачем возится с ним? Непонятный человек он все-таки.
Достоевского охватил сильный дискомфорт, пока он находился тут, отчего он начал разглядывать стены и всматриваться в темные уголки палаты. "Фу, черт.. Что это...? — подумал он, увидев кровь и какие-то спиральки в углу. — Мне надо убираться отсюда. Срочно. Но как? Я не знаю ничего об этом месте, не помню этого человека, а в моей палате буквально внутренности людей. Ни скрепки, ни чего-то еще, чем можно было бы открыть оковы.."
От упадка сил «Дос-кун» провалился в глубокий сон, в котором были кошмары, связанные с утерянными воспоминаниями. Обычно ему не снятся сны от слова совсем, но кто сказал, что происходящее в реальном мире можно счесть за обыкновенное дело? Федор, проснувшись, почувствовал что-то неладное. По всей видимости, из-за ужасного обессиленного состояния он сходил под себя. Ничего не оставалось, кроме как ждать Гоголя и сказать все. Не лежать же ему на мокрой койке. Парень погрузился в себя, не заметив, как вошел он.
— Дос-кун, ты слышишь меня? — заинтересованно сказал Коля, прерывая размышления Достоевского.
— М? Гоголь, я обмочился, — без всяких колебаний вырвалось у Федора, — мне теперь в такой койке лежать?
— . . . . . Нет, — недовольно вытянул из себя парень, — будешь в другой палате.
После сказанных слов длинноволосый вышел. Достоевский принялся его ожидать. "Ох, он не хотел переселять меня в другую? Не очень-то и рад был моему рассказу.. — думал Федя, пока не вошел Николай". На его лице, приметил Федор, красовалась все та же лицемерная, как понимал он, улыбка, скрывающая недовольство. Гоголь молча освободил своего ближнего, и они направились в другую палату. Достоевский даже думать не мог о физическом сопротивлении, ведь его партнер имеет большую, если посмотреть со стороны, мышечную массу, а сам он – нет. Парень так же заметил в новой палате кровь, нескрывающуюся от взглядов прихожих, еще и камеру. Что ж, камеры были, как понял Достоевский, везде.
— Гоголь, я проголодался, — спонтанно произнес Федор, как бы оттягивая момент обездвиживания на новой койке.
— Одну минуту, милый Дос-кун! — с лживым воодушевлением ответил Коля ему.
Парень лишь улыбнулся своему, так называемому, другу, но эта улыбка была так натянута, не как у Николая. Пока "мрачный тип" искал еду, Достоевский осматривался и разминал свои ноги с руками. Чувствовал он, нелегко будет ему, придется бегать. Но что же ему делать в данный момент? Убежать? Нет. Спрятаться? А смысл, везде камеры. Просто покорно ждать и съесть то, что принесет он? Это очень плохая идея. Федор не имеет понятия о том, что даст Гоголь, и безопасно ли будет пробовать это. Казалось бы, Достоевский сам себя завел в тупик, однако... Банальная, но хоть какая-то, идея появилась в недрах его мозга. Пару минут, и он отключил камеру в этой палате. Федор смог накидать приблизительный план нахождения камер и вычислить места, в которых он будет прятаться от них. Парень выдвинулся. Прошло уже несколько минут, а Николая все не было, зато были успехи у Феди, но крайне подозрительным являлась пропажа Гоголя. Перед Достоевским оказался какой-то коридор. Вспышка. Федор ослеп на пару мгновений.
— Дорогие друзья, — донеслось с темного экрана напротив Достоевского, — начинаем игру.
Экран наконец-таки зацвел, и на нем появилось изображение Коли, который назвал главным героем начинавшейся игры – Федора Достоевского. «Дос-кун» внимательно слушал безумца, коим он считал Гоголя, который объяснял правила игры и испытания, которые главному герою придется пройти. Федя опешил от заявления, что нужно управиться с тремя испытаниями за 15 минут. Достоевский не считал это невозможным, наоборот, но учитывая, что ждет его на каждом испытании. . . Выполнение за 15 минут будет сложным. Очень сложным.
Коридор, первое испытание, поди, должен быть с лазерными лучами, но насколько больно они будут "бить"? Федору никак это не проверить, поэтому ему придется идти напролом. Обходных путей, оглядевшись, парень не нашел. "Просто бежать? Гоголь, что же у тебя в голове... — думал Достоевский, находя самый логичный способ – абсурдным". Но что еще оставалось ему? «Дос-кун» принялся проходить это испытание, однако пострадал из-за недостаточной физической подготовки, к тому же, он был очень слаб и исхудал. Неизвестно, сколько же он провел во сне, сколько не ел, не пил, но это сильно повлияло на его тело и силы.
Пройдя второе испытание, на котором он получил порезы и синяки, Федор услышал объявление от Коли: "Пе-ре-рыв! — протянуто сказал он, — пора подкрепиться, милый Дос-кун. Будет сложнее, но поторопись, у тебя осталось мало времени". Благодаря своей способности, Гоголь появился перед парнем, давая еду, чтобы тот восстановил силы чуть-чуть. Достоевский, брезгливо смотря на пищу, хотел было отказаться, но тут донесся грубый голос с приказным тоном: "Ешь". Обессиленный и уставший парень не стал пререкаться, засунув бутерброд, вкус которого был противен из-за пищевых предпочтений Федора, в рот, и жуя. Силы, конечно же, от одного бутерброда не восстановились, но хотя бы желудок перестал выть.
Федя прошел дальше, заходя на порог последнего испытания, в основе которого был необычный пол. Он был каким-то насыщенным. Достоевский в последние секунды перерыва провел по полу пальцем. Проскользил. "Вон оно как, — рассуждал парень, — безумно скользящий пол, по которому я должен перейти на другую сторону к выходу. Мерзость."
— Отдых закончился, дорогие! — голос донесся из плазмы, на которой вновь замигало изображение Николая, — пора продолжать развлечение.
Повинуясь Гоголю, Федор начал проходить комнату аккуратно, но вдруг загорелись часы, на которых был таймер красного цвета. Он напрягал Достоевского, заставляя ускоряться, ведь кто знал, на что способен Коля. «Дос-кун» начал передвигаться более активно, несмотря на боль в своем теле. Бац. Парень оступился и приземлился на лицо, а если быть конкретнее, на нос, из которого потекла кровь. Федя "полетел" по полу из-за, по всей видимости, масла, разлитого на поверхность. Часы начинали пикать, говоря о том, что время подходит к концу. Достоевский, уже не в состоянии играть в игры «безумца», изнеможенно полз к концу коридора, на порог. Времени уже не было, всего пару-тройку секунд. Пип. Пип. Федор пересек своей рукой визуальную черту порога, поднял голову к камере, смотря в нее измученно, будто пробираясь к грязной душонке Николая, который заставил его так страдать, прекрасно осознавая, что тот в ужасном состоянии. Парень ослабленно поник головой, как только раздались звуки: "Время _____ло. Т_ __ усп__. СМЕРТЬ". Федя терялся в себе, потому не мог разобрать слова, но он услышал отчетливо последнее — свою участь. Парень переступил через себя, еле-еле встал и пересек дверной проем. Темнота. Тишина. Замигал свет от среднего монитора, в котором транслировалась запись с камер и было видно Гоголя. Благодаря свету от монитора, Федор огляделся и приметил зеленый контраст пустой гниющей комнаты, в которой пахло влажностью. Высокой влажностью. Парень обречен. Он это понимал, ведь к нему медленно направлялся Николай. Чтобы хоть как-то не напрягаться, он облокотился на стену. Если б Коля хотел убить его быстро, он бы воспользовался способностью, но для него все было не более, чем развлечением.
Пройдет несколько минут, и Достоевский упадет без сознания. Голова его была затуманена перед обмороком. Он ни о чем не думал, ничего не хотел.
Федя почувствовал легкие хлопки по своим щекам. Подняв голову с полуоткрытыми глазами, он лицезрел перед собой улыбающегося парня высокого роста в форме, чье имя было — Николай Гоголь. Этот парень был последним человеком, которого Достоевский видел перед своей смертью.
