Библиотека

Он продолжал скитаться по темным улочкам города, ощущая, как страх охватывает его всё сильнее и сильнее. Безумие, которое казалось невидимым, теперь становилось его постоянным спутником. Он видел тени, слышал шепот ветра, который напоминал о его ненавистной участи. Его с собой несли тяжёлые цепи прошлого и мрака, которые не давали ему покоя. Все в этом мире казалось замедленным, будто бы его существо находилось в другой реальности, в которой правила и законы были иными. Он остановился, ощущая, как трепещут его руки, и взглянул на них. Гематомы, словно пламя, пожирали его кожу, делая его слабым и беззащитным. Он понял, что не может бежать от своей участи, что эсперы, о которых он читал в книгах, стали частью его жизни. Теперь он был одним из них, лишённым надежды на спасение. Его будущее окутано было мрачностью и отчаянием, которые стали его верными спутниками в этом мире безумия. Не то чтобы его когда-либо интересовал происходящий вокруг абсурд, но после того, как на руках стали образовываться гематомы, а кости начали терять свою прочность, невольно пришлось задуматься, может, все им прочитанное было правдой? Современная медицина отрицала мутацию, при которой могли возникнуть так называемые эсперы, и он, к своему самодовольству, тоже не верил во все эти бредни. Возможно лишь из-за того, что никогда не сталкивался с подобными явлениями или просто предпочитал их не замечать. Но все же стоило не слушать совет своего идеального старосты и не пытаться выйти на контакт с одним человеком. Он знал о том незнакомце ровным счетом ничего, но ему удалось устроиться в ту же библиотеку, которую посещал мужчина с теплой, доброй улыбкой. С той, которую хотелось видеть ежедневно в своей жизни. Длинные пальцы зарыты в каштановые кудри, что время от времени оттягивались самим хозяином в попытках сложить весь пазл. Чужой пристальный взгляд, конечно, придавал мотивацию, но совершенно не ту, которая была нужна. Дазай мог лишь со вздохом принять, что не понимает, почему его отпустили, когда Николай уже в очередной раз меняет ему кружку с чаем. С каким-то странным пониманием смотрит на него, стараясь не провоцировать, будто боясь своего друга. Чужие ладони слишком горячи для этого вечера, чтобы быть реальными, но он прижимается к чужому слишком колючему свитеру, который, вообще-то, именно он подарил. Закрывает глаза, чтоб отвлечься, раствориться в чужом внимании, беспокойстве, и просто сделать вид, что ничего не было. Прошлое все равно его не отпустит, а здесь и сейчас он может позволить себе усомниться. Позволить чужим рукам ласково трепать его волосы, поглаживать по спине и так необходимо шептать на ухо какие-то глупости. Он, конечно, вновь не обратит на это все внимание, отдаваясь чужому теплу и лишь сильнее прижимаясь от чужого горячего шепота. Его буквально будет тихий стук, который, по обыкновению, должен все разрушить, но вплетается в стук чужого сердца так, что даже не сразу бросается в глаза. Николай хмурится, прекрасно понимая, кто за дверью, понимая, что писатели весьма настойчивы в своих идеях, и для финальной точки им не хватает лишь одной детали. Он медленно освобождает друга, самостоятельно вставая и надеясь, что Осаму еще не скоро возвратится в реальность. В небесных глазах все еще все плывет, не давая ему в привычной манере цепляться за что-то взглядом, моргая даже в темной квартире от теперь ненавистного лунного света, застывает перед силуэтами деревьев, которые своими длинными ветвями не позволяли им сбежать. Хватая то за ноги, то за волосы, повторяя лишь одни фразы, позволяя запомнить лишь алый отблеск и чужой смех, сопровождаемый совершенно ничем не ограниченными прикосновениями. Оставив на его теле множество алых следов и укусов, будто тогда он думал, где же лучше прогрызть кожу. Или сломать его. После какого касание он наконец сдастся и перестанет пытаться вырваться. Ведь даже не имея возможности шевелить связанными конечностями, он продолжал борьбу, каждый раз кусая человека или мешая ему прикоснуться. Стук снова повторяется, заставляя его застыть, прислонясь к холодной стене. Глаза судорожно пытаются ухватиться хоть за что-то, пока он может лишь, стиснув губы, восстанавливать дыхание, помня чужие лица и их мотивы. Николай расстегивает первые две пуговицы, со стоном опускаясь на пол и тихо прижимая к груди колени, он не сможет подойти к этой двери. На часах только начало четвертого, а они уже решили завершить свою игру. Голова в защитной реакции прячется в коленях, когда руки пытаются скрыть шею от чужого взора. И он старается не морщиться, когда ногтями случайно задевает рану, старается совсем не дышать, молясь, чтобы их не услышали. Непонятно, что они могли задумать находясь за дверью, но каждый стук заставляет сердце ускориться до невероятной скорости. В ушах звучат тихие шепотки, словно призраки, которые так и жаждут вновь захватить его в плен, но в этот раз не дав ему возможности на побег. Никакие доводы рассудка не могут успокоить его разум, погруженный во мрак безысходности, ведь почему-то намного отчетливей звучит мысль, что им нужен именно Осаму. Никто другой, а единственный, оттого и слишком ценный и оберегаемый друг. Он не желает представлять, для чего и почему, к горлу быстро поступает ком лишь от понимания: друга ждет более ужасная участь, нежели всех остальных жертв. Следующий стук заставляет его вздрогнуть, пальцы сжимают еще теплое горло, сдирая корку раны, вновь позволяя крови запачкать кожу, словно это действие — попытка найти опору в боли среди этого безумного мира. В темноте пляшут тени, освещенные только бледным светом луны сквозь окно, и каждое движение их кажется угрозой, еще одним предзнаменованием надвигающейся беды. В его груди вспыхивает безумный страх, который заставляет его тело дрожать, словно лист на ветру. Холод пронизывает его до самых костей, заставляя вновь содрогаться. — Думаешь, это они? — Дазай был похож на встревоженного птенчика, которого ночью разбудил страшный шорох. От понимания, кто же мог быть за дверью чужой квартиры, стало не то чтобы неуютно, а просто до животного ужаса тревожно. Осаму подходит ближе, ничего не говоря, но с интересом смотря на дверную скважину, будто гадая, могут ли незваные гости вломиться. Конечно, можно было бы предположить, что это Чуя вернулся, решил так, значит, окончательно разорвать все связи. Ну или Сигма просто подумал проведать своих друзей. Прекрасно понимая такие мысли, он успевает ухватить ногу Осаму, не позволяя ему дойти до двери, просто валя его на пол. Неважно, кто там, вероятность их погибели слишком велика, чтобы её игнорировать. Поэтому даже вздрагивая от грохота, он все равно старается удержать своего друга. — Может быть это он? — Дазай не успевает закончить мысль, как ему на губы ложится ладонь, не позволяя сказать что-либо. От такой преграды весьма легко избавиться, но чужие зрачки напрягали больше, нежели теоретическая возможность возвращения возлюбленного. Николай еще не отошел от наркотика. Его должно было разрывать от страха, неизвестности, только вот он пользуется тем, что Николай боится щекотки, что он не может нормально отреагировать на чужой выпад. Друг ожидаемо пытается отстраниться, но все равно тянет его за собой. Дазай бы хотел узнать, кто был за дверью, хотя бы посмотреть в дверной глазок, но увы, туман в их квартире хоть и неожидан, но вызывает у Николая ужас. Поэтому не греховно было воспользоваться возможностью и открыть эту чертову дверь, чтобы ожидаемо увидеть две толстых книги и алую розу. — Ах, так это к тебе, — Дазай не удивляется, когда его втягивает в квартиру ледяная рука, моментально прижимая к закрытой двери, и теперь чужие глаза не пугают. Они попытались сбежать, у них не вышло. Больше вопрос вызывала столь очаровательная и вызывающая улыбка на чужих обескровленных губах, будто он был рад очередной встречи. Утром их уже не будет в этой квартире, но сейчас не утро, и можно было продолжить игру. Туман бы вряд ли решил похитить Гоголя сейчас, свести его с ума иллюзией безопасности, но не таким образом, когда юноша буквально перестал воспринимать происходящее. Нужно было бы вырваться, убедиться, что другу ничего не угрожает. Чужой жест уже наводил на определенные мысли, когда мертвец начал аккуратно слизывать кровь с шеи Николая, явно получая от этого наслаждение. Придерживая бессознательное тело, прижимая его как можно ближе к себе, скрывая от мира и заявляя свои права на этого человека. Стоило бы только себе признать, что игра превратилась в кошмар, когда холодные пальцы начали скользить по его телу, вызывая мурашки ужаса и предвкушение, странное, но от того и желанное сочетание. Дазай же понимал, что это конец, теперь им не сбежать, только признать одну столь очевидную истину, что он был пойман в сети своих собственных страхов, кошмаров, затаённого любопытства и желания. Его сердце бешено колотилось в груди, заполняя его кровь страхом и отчаянием. Этот конец был предрешён еще в их первую встречу, от демонов, к счастью, никто еще не смог сбежать.