ритуальные атрибуты и их применение

артем нервно теребит кольца на левой руке – вертит вокруг пальцев, поглаживает уже потеплевший от частых прикосновений металл. конечно, посмотрев на татуированные и сверкающие побрякушками ладони краснова, любой подумает, что причина всему этому – попытка привлечь внимание к красивым эстетичным рукам экстрасенса – как никак, его главный инструмент. но посеребрённые обручи колец, закручивающиеся в разнообразные завитушки и смотрящие кое-где на искушенного зрителя глазами-камушками нужны еще и для самоуспокоения. перебирая перстни, словно бусины четок, он молится сам себе – просит о концентрации, фокусе, контроле. для успешного погружения в отвечающее задаче энергетическое состояние одних колец, конечно, недостаточно. краснов последовательно водружает алтарь – кожаный коврик с красными письменами, подставка, черная свеча, черное ритуальное зеркало. артем становится на колени и достает последний, возможно, самый важный элемент ритуала – черный полупрозрачный платок. для работы он необходим – это барьер между ним и таящей опасность ритуальной атрибутикой, черта между экстрасенсом и остальным миром. черная ткань покрывает голову, разбивается на осколки складок, и внешнее перестает существовать, остается лишь внутреннее – артем, голоса, картинки, видения, холод магического зеркала и гладкость его поверхности, жар тающей свечи, собственное дыхание, вибрация голоса, произносящего слова на одном ему известном языке, отражающаяся от тканевых стенок. где-то в районе затылка распускается свет, тянется через весь череп, стекает по позвоночнику, обволакивает душу и сердце, открывает занавесь между вопросами обратившихся за помощью и ответами, им необходимыми. яркая вспышка застилает глаза, и ткань рывком срывается с головы, небрежно отбрасывается в сторону – барьер падает. - раз, два, три, четыре, - артем произносит вслух, в попытке собрать мысли в кучу и перенести видения из картинок в слова, - пять. ритуальный платок продолжает темнеть на полу вплоть до тех пор, пока утомленный испытанием, но чрезвычайно довольный собой экстрасенс не поднимает его, складывая весь магический инвентарь в сумку, прощаясь с наблюдателями и съемочной группой с полным чувством выполненного долга и достойно пройденного испытания. вдали от съемок и камер проворачивается ключ в замке, артем открывает дверь квартиры. вперед краснова в прихожую заходят откровенное, пропитавшее одежду и воздух вокруг напряжение и пульсирующее разрядами тока раздражение, следом появляется он сам, разувается, нетерпеливо отбрасывая недешевые кроссовки ногами, стягивает и сбрасывает пальто. в последнюю очередь сквозь дверной проем просачивается саша. разуваясь и раздеваясь сам, он молча наблюдает за неоправданно резкими движениями артема, мрачно и опасно хранившего молчание всю дорогу до дома. дом, конечно, сказано громко. просто в квартире артема саша бывает теперь в разы чаще той, которую снял сам на время съемок «битвы». как только артем выдвигается из прихожей дальше по коридору, оставив после себя полный бедлам из разбросанной одежды и почти ощутимый запах искрящих и опаленных будто провода нервов, саша закрывает дверь, перекрывая единственный источник света – лампу на лестничной клетке – погружает квартиру в непроглядный мрак. саша иногда думает, что артем действительно вампир или как минимум кот, потому что большой свет в квартире включается на удивление редко и еще реже по инициативе самого владельца. артем тем временем уже полным ходом в не менее полной темноте направляется в спальню, но прямо у дверного проема его решительный шаг, наполненный праведным гневом, внезапно обрывается – под ноги попадается ритуальная сумка, одиноко брошенная у двери еще в тот день, после прохождения испытания. краснов слегка заваливается вперед, мысленно чертыхаясь и благодаря кого угодно, но не бога за то, что уберег от встречи лицом к лицу с собственным паркетом, по темноте квартиры отчетливо разносится красноречивое «блять!». саша больше на ощупь, чем по наитию добирается до спальни, в которой уже, мерно помаргивая, горит прикроватный светильник. он тихо останавливается, прислоняясь спиной к дверному косяку – артем, сидя на корточках у сумки, которую он предусмотрительно затащил в комнату, нервно перебирает содержимое в попытке разобрать хаотично накиданные магические атрибуты и привести в порядок как ритуальные инструменты, так и собственные мысли. краснов буквально затылком чувствует проницательный и тяжелый взгляд сакова – тот часто вот так смотрит задумчиво и молчит. обычно артема это нисколько не беспокоит, иногда даже завораживает, но сегодня этот взгляд не провоцирует ничего кроме резко подскочившего уровня желчи – она буквально подступает к горлу, заполняет легкие, бронхи, гортань, вырывается наружу, опаляя подмерзший от молчания воздух между ними: - я понимаю левин, ему, небось, на зоне все мозги оттрахали, но ты-то куда? – он выпаливает, не отрываясь от сумки, каждый угол и шов которой уже был обойден беспокойными, дрожащими от злости пальцами. в комнате становится темнее. по крайней мере, так кажется саше. за время обоюдного вынужденного молчания, он успел обдумать ситуацию и понял, что не мог не высказаться, но по собственному скромному мнению, переборщил. расхождения в практике – дело привычное, и ко всему прочему привычно ранящее. если пережать – режет как ритуальный нож, но никакой практической пользы подобные энергетические жертвы не приносят. взаимная перепалка заставила обоих вытащить шипы, общая негативная атмосфера, царящая в готзале, аккумулирующая густое и липкое напряжение, стеклянные глаза камер и ламп, неустанно слепящие и следящие, накалили обстановку – обоснованным решением было ужалить. вот только логичность предпринятого решения и оправданность его результатов оставались под вопросом. артем все так же со склочной тихой яростью, опаляя гроздьями гневных искр пространство вокруг себя, роется в ритуальной сумке. кажется, что именно эти искры и освещают комнату блеклым светом, а не жухлая лампочка светильника. тишину снова разрезает звук человеческого голоса и, расталкивая зависшие в воздухе пылинки, звучит одинокое - тёма, извини. артем, перетиравший между пальцами гладкую ткань своего ритуального платка, поворачивается к источнику звука, встает, встречая его уставший и как будто действительно раскаивающийся взгляд. - извинения недостаточно, – делает нарочито долгую, почти театральную паузу и ядовито продолжает, – александр, – отчеканивает каждый слог, не просто произносит слово, но швыряет его в лицо собеседнику. произнесенное имя толкает в грудь, заставляя сашу тяжело вздохнуть, поднять взгляд, до этого блуждающий по покрытому сумраком полу, и податься вперед. - мне действительно жаль… что я тебя не поддержал, - артем понимает, что саше жаль. а саша понимает, что он не мог иначе. ладонь сакова ложится на плечо артема, сжимает, чувствует напряжение и скованность. гладит. артем нехотя расслабляет тело, поддаваясь сашиной искренности. злость на сашу проясняется, растворяется в разъедающем ощущении обиды, обесценивания и унижения. каждый раз ему приходится что-то кому-то доказывать, каждый раз объяснять почему он заслуживает быть там, где находится. он сделал все правильно – он это знает, почему всем нужно это оспорить? - можно... платочек? – кивком головы саков указывает на черную ткань, все еще зажатую в руках артема. тот даже не заметил, что так и не выпустил ее из хватки собственной ладони во все время конфронтации. артем неуверенно кивает, не сводя непонимающих карих глаз с лица саши, вглядываясь в отсветы лампы на его очках и тлеющие угли сашиных зрачков, в собственное отражение в прозрачных стекляшках. платок плавно перетекает черными шелковыми водами из одних рук в другие. саша обходит артема, встает за спиной. черная ткань в руках сакова послушно складывается в несколько слоев, накрывает глаза артема, еще один вдох и – завязывается на бритом затылке. саша проводит большим пальцем по татуировке, расположенной чуть ниже завязанного узла, артем шумно сглатывает и выпускает из легких, кажется, весь воздух. темнота приносит прояснение, лишние досаждающие картинки и образы уходят. остается лишь он и сашино дыхание на шее. - артем, – говорит почти у самого уха, руки обвивают талию, упрямо прижимают к себе, – ты действительно хорошо поработал. мне бы не хотелось… чтобы ты чувствовал себя плохо. артем дышит ровно, в груди расцветает огромное чувство, электризует, посылая теплые разряды через все тело, опускается ниже, мягким холодком царапая живот. - тогда помоги мне почувствовать себя лучше. саша выдыхает ему в шею, сжимает руки в последних мгновениях объятия, и расцепляет их, давая себе возможность развернуть и довести артема до кровати. медленно садится, артема тянет следом за руку, тот седлает его колени. лишенные визуального ориентира татуированные руки шарят впереди себя и находят пристанище на шее партнера, большие пальцы оглаживают линию подбородка. на губах краснова, возможно, впервые за долгие часы, расцветает улыбка – сашу она не греет, скорее жжет и опаляет, оставляет ожоги на серо-зеленой радужной оболочке. он кладет свои ладони на поясницу сидящего на коленях парня, придвигая его ближе, сталкивая грудные клетки, выбивая остатки воздуха. артем на ощупь тянется губами к чужим, мажет по подбородку, быстро ориентируясь и подбираясь выше. рты сталкиваются, образуя единое общее пространство, сплетаются дыхания и языки. нетерпеливые руки краснова лезут к пуговицам сакова, поспешно расстегивая одну за другой. на третьей по счету пуговке, хозяин рубашки накрывает проворные ладони артема своей собственной, не давая продолжить. саша разрывает поцелуй, спускаясь губами ниже, под подбородок, влажно выдыхая в трепещущую от лихорадочных вдохов и выдохов и стремительно краснеющую шею партнера: - оставь. артем предпочитает не задавать вопросов. вместо этого он повинуется, почти послушно кивает и, скалясь, начинает нетерпеливо ёрзать на коленях саши, параллельно расстегивая собственную рубашку. саша тем временем решает поменять плоскости действия. поддерживая артема одной рукой за ягодицы, он опускает его на мгновенно прогнувшуюся под их весом кровать, нависая сверху, поправляет норовящую слезть с глаз повязку. артем ёрзает, устраиваясь поудобнее в новом положении, откидывает голову назад, обнажает свой смех как оружие, которое создано, кажется, чтобы смертельно поражать конкретно сашу. тёмины руки тянутся вперед, увлекают сашу за собой, ближе, жарче, ярче. руки саши заняты чужой ширинкой, артема – оставшимися пуговицами собственной рубашки. черные диски пуговок под натиском настойчивых пальцев легко выскальзывают из прорезей, замок на ширинке с характерным звуком разъезжается, открывая сакову возможность стянуть уже, мягко говоря, не нужные артему брюки. конечно, вместе с нижним бельем. в любом ритуале необходима последовательность. хоть деревенские ритуалы саши со всеми присущими им кровью, грязью, могильной землей и прахом выглядят более хаотичными, чем чистенькие и методичные артема, он все же ценит системность. поэтому, не теряя времени, по отработанной схеме он тянется к стоящей тут же прикроватной тумбочке, рывком выдвигая верхний ящик, и пошарив, достает в каком-то смысле атрибуты очевидно магические – смазку и презерватив. это не первая их совместная магическая практика, поэтому какие-то вещи уже доведены до болезненного автоматизма. саша поворачивается обратно к артему, уже успевшему снять с себя рубашку хитровыебанного кроя – одну из тех, которые он так любит носить – и лежащему теперь в абсолютно божественном неглиже, судорожно водя руками по собственному телу. артем, хоть и не настоящий вампир, но в глазах саши сияет не хуже, чем молодой роберт паттинсон в первых сумерках. «это кожа убийцы, бэлла», да? что ж маленькую смерть артем точно в состоянии обеспечить. в животе саши плещется озеро расплавленного металла, растекается ниже, тело будто тяжелеет от навалившегося желания. а в душе цветет ярчайшая заря, обжигая бескрайние горизонты деревенских полей рыжими лучами, опаляя глаза любого смотрящего. артем один раз спросил, почему саша не снимает очки во время секса. саша тогда смутился, растерялся, неловко отмахнулся, кинув что-то мимоходом про личное удобство. произнести вслух настоящую причину – возможность распознавать каждую эмоцию, выгнутые брови, разбивающие лицо на сеточку морщинок зажмуренные глаза, трепещущие ресницы, приоткрытый раскрасневшийся рот, обрамленный пухлыми губами, способность видеть каждый изгиб любимого тела – это слишком. саша уверен, что никогда не сможет такое сказать, не подберет слов, он может это исключительно чувствовать всем своим сердцем. - такой красивый, - только и выдает с предыханием. артем чувствует, как после этих слов жар разгорается в груди и поднимается, расползаясь по шее, щекам и ушам. не то, что бы люди никогда не говорили ему, что он красивый, – чего уж от греха таить, люди говорили ему и не такое – но то как саша это произнес и то, что саша действительно имеет это в виду, лишает артема последних капель самообладания – если бы он сейчас стоял, то ноги точно бы уже подкосились. ладони саши ложатся на внутреннюю сторону тёминых бедер, гладят, вдавливают короткие ногти в покрывающуюся мурашками кожу – знает, что они оставят алеющие следы. кажется, что в мире не существует ничего кроме невыносимого жара по всему телу и сильных рук саши на бедрах, он раздвигает ноги шире, дыша нетерпеливо, но глубоко. к тактильным ощущениям примешивается звук открывающегося – артем знает это наверняка – тюбика смазки, краснов замирает, и в следующую секунду по его бедрам и ягодицам ведет холодом. становится вязко, липко, до одурения приятно, низ живота невыносимо тянет, а бедра, кажется, начинают двигаться сами по себе. невозможность проследить за сашиными действиями доводит до исступления, заставляет прислушиваться, чувствовать каждое прикосновение и вибрацию – теплые руки, холодная смазка, липнущее к вспотевшей спине покрывало. нетерпеливые руки как по команде тянутся ниже к источнику невыносимого желания. но не первый раз за вечер руки артема накрываются и оттягиваются выше ладонью саши, препятствуя достижению желаемой цели. артем хотел было уже издать разочарованный вздох, но полотно сознания комкается под натиском нового ощущения. пальцы саши длинные, узловатые – артем часто заглядывался на них еще до того, как успел почувствовать каждую костяшку внутри себя. конечно, этот раз – не первый, но еще никогда артем настолько отчетливо не ощущал каждый изгиб. движения уверенные, настойчивые, но деликатные – как сам саша. кроме последовательности любой ритуал требует подготовки, чем наученные пальцы сакова сейчас и занимаются. саша наклоняется лицом к бедрам партнера, ни на секунду не замедляясь, оставляет череду мокрых поцелуев. поднимаясь выше, накрывает своими губами именно там, где больше всего хочется их чувствовать, проводит языком, заставляя артема от неожиданности и напора прогнуться в спине навстречу ощущениям и выпустить, бесстыдный, безбожный стон. если первородный грех ощущался хотя бы вполовину так же хорошо, думается артему, то человеческое грехопадение было абсолютно оправдано. саша ведет губами выше, вторая его рука, наконец, освобождает ладони партнера от своей хватки, но лишь затем, чтобы опуститься туда, где еще пару мгновений назад находились его губы, чтобы трогать артема так, как он того заслужил, как он того хочет. вкусившие свободу ладони тёмы моментально лихорадочно тянутся к лицу саши, находят свой путь к его волосам, притягивают к себе требовательно для очередного поцелуя. саша обжигается о горячие губы, ему кажется, что еще немного и он сгорит и истлеет – от него ничего не останется. черная ткань, по-прежнему плотно прилегающая к глазам краснова, намокает от смеси пота и нетерпеливых слез, скапливающихся в уголках глаз и моментально впитывающихся в черную поверхность. кажется, что все вокруг теперь влажное и мокрое – разнузданные тела, ткань нетронутой одежды саши, воздух вокруг – и никто не имеет к этому даже малейшей претензии. артем опускает губы ниже, к оголенной шее сакова, пробует ее на вкус, прикусывает несильно, отпечатывая следом влажный поцелуй. саша шумно выдыхает рядом, чувствует, как артем начинает сам активно двигать бедрами навстречу пальцам. саше не хватает воздуха, кажется, чтобы начать полноценно дышать, нужна еще одна пара легких. он вынимает пальцы, артем, слышит звон пряжки ремня, который саша отчаянно пытается расстегнуть, но он не поддается судорожно дрожащим от напряжения рукам. краснов вслепую ведет ладонью вверх по ширинке, добирается до ремня и одним движением освобождает сашу от бремени штанов, тот спускает их вместе с нижним бельем до колен, следом закономерно шуршит упаковка презерватива, и уже через пару мгновений барьера между мужчинами не существует. артем не думал, что тьма могла стать еще глубже, но чем дальше двигался саша, тем сильнее она сгущалась. до появления сакова в его жизни, артем гордо называл себя никтофилом и шутил, что с удовольствием трахнул бы темноту, тогда он, конечно, не догадывался, что темнота в конечном итоге трахнет его – и он даже не будет против. саша целует его настырно, вырывая стоны из гортани артема, смешивая их со своими собственными. импровизированная повязка продолжает методично пропитываться потом обоих мужчин, и у артема пробегает мысль о том, что ритуальную атрибутику в сексе использовать точно нельзя. этот платок – защита от влияния страшного-страшного ритуального зеркала краснова – заглянешь без защиты и энергию всасывает как в черную дыру, может даже оторвать кусок души. можно считать, что сейчас черная ткань также выполняет свою прямую функцию, потому что артему кажется, что если бы он сейчас мог видеть сашу, то тот забрал бы и всю душу целиком, нежно вырвав ее трепещущую прямо у него из груди. но реальность еще страшнее – артем бы сам ее отдал всю и без остатка. вспухшие губы разъединяются, темп нарастает, а дыхание рвется на мелкие клочки, разлетаясь обрывками по комнате. саша бессознательно водит рукой по груди артема, пересчитывая пальцами выпирающие ребра. артем ощущает свое тело одним большим оголенным нервом, любое прикосновение, движение, изгиб распускается молнией по коже, щекочет изнутри. он хватается за бесцельно блуждающую по его груди ладонь саши и с усилием передвигает ее на собственную шею, слегка надавливает, показывает как хочет, улыбается, хрипяще смеется, чувствуя давление под сашиными пальцами. - блять, тёма… тёма…, - саша шепчет, он уверен, что этого точно не выдержит. сашины пальцы сжимаются чуть сильнее, артем шипит и улыбается шире. его ведет, голова кружится. кровь, кажется, кипит, а температура неумолимо ползет вверх. каждая клетка тела буквально гиперновая – взрывается и разрушает все в радиусе миллиардов световых лет вокруг себя. за взрывом первой звезды следует еще несколько ощутимых толчков от саши, и испытав гравитационный коллапс, он падает вперед, в объятия артема, вбирая на вдохе запах тёминой шеи, а на выдохе отдавая его имя. слушая постепенно успокаивающееся дыхание саши, артем стаскивает с себя повязку. поворачивается прямо к уху сакова и, смеясь, произносит: - саш, если обещаешь такое примирение, то надеюсь, ты будешь косячить чаще. саша медленно открывает глаза, отрываясь от шеи артема, приподнимается на локтях. - а я вообще-то… так и без косяков могу, - смотрит из-под заляпанных очков искренне, но с легким вызовом в глазах. такое в практике бесовскими искорками называют. артем смеется открыто, опрокидывая голову назад на подушки. он нисколько не сомневается, что саша может. на следующем испытании вампир появляется без своего, успевшего уже полюбится зрителям ритуального платка. да и вообще в этот раз обходится только свечой да алтарным ковриком. на вопросы ведущего, отвечает неопределенно, мол, пробует себя в новых направлениях. до экстрасенса решено не докапываться, в конце концов у них свои причуды.