Игра на выбывание

ГЛАВА 17 || ЧАСТЬ 1,

в которой Алиса парит над пропастью

В Швейцарию доставить их должен был красивый и блестящий бизнес-джет, бронированием и арендой которого была озабочена сама Алиса, а потому ей доподлинно было известно, что для них с Ваней точно найдётся пара мест. — Слушай, — произнёс Шемелин, когда в приватном зале ожидания терминала для спецобслуживания собрались все пассажиры частного борта. — Я был вполне не против взять тебя, но объясни-ка мне, пожалуйста, что тут делает твой хахаль? Алиса беззвучно разинула рот прежде, чем придумала ответ, но помощь вдруг пришла, откуда ждать не приходилось. — Алиса! — воскликнула Эльвира, статная высокая женщина с убранными в элегантный пучок тёмными волосами. В электрическом освещении они отливали золотом. — Не знала, что у нас семейная поездка… Она стрельнула тёмно-карими глазами в сторону, где уже с мечтательным видом цедил виски Коваль: он сидел на диванчике поодаль, счастливо жмурился и мысленно парил где-то высоко в небесах — никакой самолёт ему для того был не нужен. — Я думала, едут исключительно сотрудники со своими половинками, — растянула Эльвира губы в сдержанной улыбке. — Или ты вместо Лары? Где она, кстати? — Лариса Витальевна не любит снег, — проигнорировала первый вопрос Алиса. Мачеха ехать на зимний курорт в разгар лета действительно наотрез отказалась. Алиса и сама удивилась, когда в агентстве, через которое Милославская, пока была жива, занималась организацией поездки, рассказали, что несколько дней отдыха предстоит провести на леднике в Альпах, где царит вечная зима — там курорт и располагался. Ничего менять Алиса не стала: отдала таким неординарным образом дань памяти Каре. Может, та любила снег?.. Алисе теперь никогда не узнать. Тем временем в диалог вмешался Шемелин: — Алиса тут в качестве моего ассистента. Эльвира вскинула тонкие брови. Идеально гладкую кожу лба не подёрнула даже лёгкая мимическая рябь. — У тебя новая ассистентка? — мелодичным голосом пропела она, вцепившись глазами в лицо Шемелина. — А я и не знала. — А зачем тебе знать, — дружески похлопал он съёжившуюся Алису по плечу тяжёлой ладонью, а затем сжал пальцы чуть выше её локтя. — Хотелось бы быть в курсе новостей из жизни собственного мужа, — елейно улыбалась Эльвира. Алиса в страхе затаила дыхание. Эльвира была из той когорты женщин, к которой принадлежала и мачеха. Честно говоря, поэтому Алиса даже решила, что жена Шемелина тоже откажется от путешествия в снежную зиму, как и Лариса; но Эльвира ранним утром уже была в полной боевой готовности подняться на борт самолёта: идеально собранная, причёсанная, накрашенная и с иголочки одетая. Зато вот к только что озвученным новостям она готова не была. Свидетельствовали об этом едва заметно и презрительно дёрнувшиеся уголки тёмно-бордового рта. — Значит, теперь ты в курсе, — резко одёрнул жену Шемелин и зашагал на посадку: — Чего стоим? Пора. Алиса и Эльвира так и остались стоять друг напротив друга. И обе улыбались, но в улыбках этих доброжелательности не было и в помине: Алиса в своей — извинялась не только за присутствие, но и, казалось, за сам факт своего существования, потому что вдруг впервые задумалась о том, что у Шемелина, с которым она переспала, есть законная супруга; Эльвира — о чём-то Алису зловеще предупреждала, точно прекрасно знала, какие грехи прячет Алиса за душой. Жена Шемелина продолжала то и дело косо посматривать на Алису, когда они взбирались по трапу в самолёт; когда они летели, и полёт с ней в одном замкнутом пространстве казался Алисе невыносимым и вытягивал из неё все нервы, потому она ёрзала, будто под кожу ей вгоняли иголки; когда они погружались каждый в своё авто для трансфера прямиком до арендованных в горах шале. Даже когда бездумно смотрела сквозь стекло машины на альпийские луга, через которые лежал путь, Алисе всё казалось, что кто-то прожигает у неё в затылке дыру испепеляющим взглядом. С Эльвирой Алиса знакома была плохо — хуже, чем с её мужем, — но вряд ли, узнай она Эльвиру поближе, впечатление о госпоже Шемелиной как о женщине властной, капризной и высокомерной хоть сколько-нибудь бы изменилось. Она заполняла собой всё пространство так, что деться бывало решительно некуда и хотелось раствориться в воздухе, просочиться вон сквозь стены, смешаться, на худой конец, с интерьером; она всегда умела заставить окружающих потакать её прихотям и ловить каждый её многозначительный полувздох; и только сам Шемелин из всех Алисиных знакомых был достаточно уверен в себе, чтобы относиться к ней и к её скептическим репликам — вечно острым, словно заточенные клинки — с лёгкой долей пренебрежения и порой даже снисхождения. И Алисе всегда казалось, что Эльвиру это жутко бесит. Перспектива попасть к ней в немилость Алису совсем не впечатляла, но у Алисы, тем не менее, точно набралось для того достаточно аргументов. — Ты какая-то кислая, — приобнял её за плечи Ваня. — Устала? Одноэтажное шале с треугольной крышей встретило их необитаемостью и идеальным беспорядком: на большом уютном диване с выверенной небрежностью кто-то заботливо разложил плед, а каждая из безупречных складок его плюшевой ткани, казалось, прошла проверку специально уполномоченным лицом — так красиво они лежали; ковёр из белой овечьей шкуры валялся в полуметре от камина, но не смел нарушить симметрии интерьера, расположившись ровно по центральной оси; а рыжие языки пламени облизывали, подпрыгивая, сложенные друг на друга пирамидой дрова. По гостиной разносился терпкий аромат нагретого вина со специями — от двух чашек на низком столике подле дивана ещё поднимался пар. Создавалось ощущение, что они с Ваней не прилетели сюда через полсвета, а только что вышли наружу, чтобы вдохнуть свежего утреннего воздуха, и, успев даже немного замёрзнуть, вернулись обратно — допивать глинтвейн. — Да нет… — вздохнула Алиса и завернулась в плед, вытянувшись на диване. — Перелёты всегда выжимают из меня все соки.   — Брось. Это тебе не плац-карт до Владивостока, — Ваня вальяжно раскинул руки на спинке второго дивана напротив. — Частный борт, стюардессы, всё что хочешь принесут — только попроси… Да я бы жил в этом самолёте. Алиса взглянула на него без особой радости, а Ваня, не следивший за её выражением лица, только тихонько присвистнул и обвёл глазами гостиную с панорамным окном, уходящим под самый треугольный свод крыши. Вдалеке виднелись голубоватые горные вершины и снег — много-много; утро только занималось, свет снаружи стоял голубоватый и жёлтый от первых солнечных лучей. — Охренеть, конечно, — подытожил он и облизнулся. — Вот это жизнь, Алиска… И это всё наше… — Тебе нравится? — Спрашиваешь, — замотал он подбородком так, словно вопросы Алиса задаёт — глупее не придумаешь. — А если бы этого всего не было, — с тревогой поджала губы она. — Мы бы… мы бы были с тобой вместе? Вопрос в голове вертелся уже давно: мозолил Алисе нёбо, будто крохотная твёрдая горошинка, которую чувствуешь, какие перины — или отговорки — не подкладывай. Но с языка соскочил всё-таки неожиданно. И также неожиданно Ванино лучившееся неподдельным счастьем лицо как-то померкло. — Что за вопросы такие? Алиса бы поверила, что он искренне оскорбился, если бы Ваня не переигрывал, добавив голосу на полтона сверх необходимости. — Нормальный вопрос, — она опустила взгляд и потёрла ободок кольца, превратившегося для Алисы уже в бельмо на глазу. — Мы ведь… женимся. Наверное, такие вещи люди обсуждают перед свадьбой. Если бы не эти полёты частными рейсами, если бы не было Швейцарии, если бы не отец и его бизнес… — Ты хочешь сказать: если бы твой отец не устроил меня на работу? — продолжил за неё Ваня. Обычно мягкие черты его лица заострились. — Да, — сдавленно согласилась Алиса. — Если случится так, что этого всего не станет… ты останешься со мной? Алиса сама не знала, какого ответа она от него больше ждёт: что он останется или что тут же бросит, потому что ничего в ней, Алисе, не было такого, за что её можно было бы любить без кучи отцовских денег. — Алиса, — спустя небольшую паузу сказал Ваня. — Что случилось? Объясни, откуда у тебя вообще такие мысли? Нам нужно о чём-то поговорить? Она подняла на него задумчивый взгляд и рассеянно провела руками по волосам. Поговорить хотела уже давно, но всё не могла приложить ума, как же подступиться к такой опасной теме. Да и соответствующих серьёзности вопроса моментов никак не подворачивалось: с тех пор, как Ваня всё-таки возглавил и начал развивать собственное направление, они по большей части пересекались в новоприобретённой квартире лишь поздними вечерами; иногда — в коридорах офиса, где Алиса теперь бывала редко; обедать вместе тоже не удавалось — Ваня горел на работе, а Алиса специально не искала встреч; выходные, которые стали для Вани большой редкостью, а для Алисы — возможностью уложить в голове всё, чему она училась в кулинарной школе и отточить до безупречности полученные навыки, тратить на неприятные разговоры ей тоже не хотелось. Эта поездка в Швейцарию стала для них обоих своеобразным, но всё-таки отпуском. Алиса, наверное, и согласилась на Ванину авантюру вписать свои имена в списки приглашённых только потому, что хотела в нейтральной обстановке прощупать почву. И понять, что же ей со всем этим делать дальше. — Я… — голос дрогнул и сорвался, но Алиса снова набрала в лёгкие воздуха и нашла в себе силы продолжить: — Я думаю, что Коваль может меня всего лишить, потому что я не хочу… улетать на учёбу. Ваня поморгал, осмысливая сказанное, а затем осторожно произнёс:  — Не хочешь? Алиса мелко помотала головой, устремив на него умоляющий взгляд. — Ну… — он озабоченно потёр мочку уха. — Не хочешь — не лети. Оставайся здесь и продолжай работать. Игорь Евгеньевич, конечно, расстроится, но я уверен, что поймёт. Знаешь, мы с ним, можно сказать, немного сдружились, и я могу сам поговорить с ним на этот счёт… — Нет, ты не понял, — прервала Алиса его размышления вслух. — Я вообще ничего из этого не хочу. Ни работать в компании, ни учиться, ни… Он удивлённо вскинул брови. — Хочешь дома сидеть? И чем тогда займёшься? Будешь рожать детей? — усмехнулся он, противно разулыбавшись и пересев вдруг на сторону Алисы. Его рука накрыла её колено. — Тогда придётся поторопиться со свадьбой… Алиса едва сдержалась, чтобы не скинуть с себя его пальцы. — Нет, — твёрдо отрезала она. — Просто хочу заниматься чем-то другим. Вот, — она потянулась к дорожной сумке, брошенной на стол, выудила небольшой ноутбук, раскрыла и протянула ему. — Думаю заняться собственным делом. У меня есть кое-какие накопления… Их хватит на первое время. Я бы попросила инвестиций у отца, но, полагаю, ему это всё по душе не придётся. Ваня пробежался взглядом по документу, открывшемуся на рабочем столе монитора. — Серьёзно? — скептично поинтересовался он. — Пирожные?  — Небольшое кафе. Кондитерская, кофе… — Две трети ресторанов и кафе закрываются в первый год после открытия, — веско возразил Ваня и с громким хлопком закрыл Алисин ноутбук. — Значит, одна треть продолжает… — Алиса, это блажь, — постучал он пальцами по верхней крышке устройства. — Я знаю, о чём говорю. Все эти кофейни… они у нас приживаются плохо, понимаешь? Ну не идёт народ, не тот формат. Ты всё потеряешь. И ты права: Игорь Евгеньевич разумный человек, он будет не в восторге, если ты променяешь возможности, которые он тебе даёт, на какую-то глупую затею, из которой ничего ровным счётом не выйдет. — Я хочу попробовать. Я… Я не на своём месте, Вань. Знаю, звучит по-идиотски, но я правда… я как будто задыхаюсь, понимаешь? — Алиса схватилась пальцами обеих рук за горло, чтобы наглядно продемонстрировать то удушье, что чувствовала последние месяцы. Но Ваню эта её пантомима совсем не впечатлила. Скорее даже убедила в легкомысленности Алисиных намерений. — Я понял, — вдруг хлопнул себя по коленям он. — Ты просто переживаешь. Нам скоро лететь на собеседование в Лондон, и ты… ты разнервничалась. Ничего, Алиса, так бывает… — он попытался умиротворяюще погладить Алису по спине, но та резко дёрнулась в сторону: от сквозившего в голосе пренебрежения захотелось выплеснуть горячий глинтвейн прямо Ване в лицо. — Нет, — повторила она с нажимом. — Я просто не хочу никуда лететь. Я… я почти решила, — Алиса вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте от нахлынувших чувств. — Будь что будет. Я не могу так больше жить. Ваня замолчал. Его побелевшие щёки как будто впали прямо у Алисы на глазах, и он тоже поднялся, под взглядом напряжённо следившей за ним Алисы подошёл к окну, потёр под очками глаза и замотал головой. — Ты понимаешь, что это будет значить для меня? — не оборачиваясь, спросил он. — Потому я и завела этот разговор, — Алиса взволнованно обхватила себя руками за плечи. — Если всего этого, — жестом кисти обвела она помещение, но имела в виду всю собственную жизнь, какой она была сейчас, — если этого больше не будет. Ты… Договорить не сумела. Молча уставилась на Ваню в ожидании ответа, а тот прикрыл веки и лбом уткнулся в прозрачное стекло, за которым слепила глаза снежная белизна. Алиса чувствовала себя виноватой за то, что этим своим решением. возможно, испортит жизнь не себе, а ему — и хоть в последнее время мысль об отсутствии необходимости сохранять их отношения нет-нет да и проскакивала в голове, но Ваня был для неё прежде всего верным и надёжным другом. Других таких, кто знал бы все Алисины тайны и все секреты её прошлого, рядом с ней просто не было. Подводя его, Алиса ощущала себя последней дрянью. — Послушай, мы ведь можем начать всё вместе, и тогда ни от кого больше не будем зависеть… — Я не хочу ставить всё на какое-то весьма сомнительное предприятие, — прохладно отбрил он. — Но вместе с тобой у нас точно всё получится, — попыталась воодушевить Алиса его. — Ведь этот твой проект в компании, интернет-магазин и всё такое… Он ведь так замечательно идёт и… — И я хочу, чтобы так и продолжалось, — отрубил он и повернулся к Алисе лицом. — Я ведь не просто так в это вкладываюсь. А как только Коваль перестанет поддерживать тебя, Шемелин в ту же минуту прогонит из компании и меня. Не будет у меня больше ни своего проекта, ни направления, ни даже этого чёртового чулана без окон... Ты это понимаешь? — Вот именно, Вань! — запальчиво воскликнула Алиса. — Я слишком хорошо это понимаю. Если завтра Коваль решит, что ты ему больше не нужен, он у тебя всё отберёт. И совершенно не важно, буду ли в этом как-то замешана я или… или ему просто так захочется. Разве тебя это не пугает? Ты сейчас думаешь, что это навсегда, что ты оправданно получил то, что заслуживал, что никто не может тебя этого лишить… Но это только кажется, Ваня. Понимаешь? Это и-ллю-зи-я, — для доходчивости произнесла по слогам она. Ваня озлобленно усмехнулся, от растерянности вцепился пальцами в ткань своего свитера на боках и стал от этого похожим на закипающий чайник с двумя ручками. Он таращился на Алису, приоткрывая рот, а губы у него дёргались, словно от судорог, но не пытались выговорить что-нибудь конкретное. Наверное, он понимал, что правда здесь за Алисой, что так и есть — Коваль в силах отобрать у них обоих всё в один короткий миг. Разница между ними двумя была лишь в том, что Алисе довелось понять, осознать и на себе примерить безысходность такого положения уже давно, а Ваню всё ещё очаровывали перелёты на частных джетах с вышколенными стюардессами, готовыми исполнить любую его прихоть. Могла ли Алиса в этом его винить? Могла только понять. Очень хорошо понять. Когда-то Коваль и её вытащил из того ада, в котором она оказалась по велению безжалостной судьбы. Ваня глубоко и шумно вздохнул, расправив плечи, гордо задрал подбородок и заявил: — К твоему сведению, Игорь Евгеньевич сказал, что видит во мне потенциального партнёра. После свадьбы он хочет передать мне часть своих акций, хочет ввести меня в семейный бизнес. Если в компании всё так дальше и пойдёт, то мы с Игорь Евгеньичем… — Ваня осёкся и немигающим взглядом уставился Алисе в лицо. — Ты хоть понимаешь, что это для меня значит?  Алиса с досадой кивнула. — Что мой отец тебе куда нужнее, чем я, — выплюнула, наконец, она. Стоило признать очевидный факт — нет, не было в ней ничего такого, за что её можно было бы любить и без отцовских капиталов. По крайней мере, для Вани. Кара была когда-то ужасно права, а Алиса ей не поверила. Ваня помолчал с пару секунд, но его лицо после короткой паузы всё-таки чуть смягчилось. Он сделал шаг к Алисе, не нашедшей в нём поддержки, но так на то рассчитывавшей, и положил руки на ссутуленные от разочарования плечи. — Я не хочу, чтобы ты так думала. Алиса, я… Я сделал тебе предложение. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы у нас была семья. Но ведь нам нужно будет как-то жить? Как-то платить по счетам. А если у нас родится ребёнок? Нам нужны будут деньги… В конце концов, и ты привыкла к такому уровню жизни. Я просто хочу, чтобы у нас с тобой всё было хорошо. Я жил в бедности. Долго, Алиса, намного дольше тебя. Я знаю, что ничего хорошего в ней нет. Никакой романтики, что бы ты там себе ни напридумывала. — Нам по силам обеспечить себя самим. Без Коваля, без его подачек. Ты, в конце концов, был лучшим на курсе, Ваня! А без Швейцарии и частных джетов тоже живётся сносно. Это не бедность, это… это независимость. — Ты так говоришь, пока у тебя всё это имеется в избытке и тебе не нужно думать, на что жить, — огрызнулся он. Раздражение и обида на Алисину правоту по-прежнему в нём не утихли. — Я так говорю, потому что это не приносит мне ни капли счастья. — А провальный бизнес и банкротство принесут тебе много счастья? — Я ещё ничего даже не сделала, а в твоём воображении я уже обанкротилась. Ты считаешь меня такой бестолковой? — Я пытаюсь смотреть на вещи трезво. Алиса и сама злилась, как и Ваня; и, ка и Ваня, тоже на безоговорочную правоту оппонента: истину в его словах отрицать было нелепо. Шансы на провал непомерно велики; но за недели тягостных размышлений Алиса успела уже с этой перспективой смириться.   Но переубедить Ваню сейчас ей было не под силу: она видела это в его непреклонном взгляде. Наверное, жутко самонадеянно было решить, что один-единственный разговор всё расставит по своим местам. Слишком многое стояло на кону для Алисы, а для Вани — и того больше, так он считал. Невозможно было требовать у него тут же отказываться от заманчивых перспектив, во всей красе расписанных Ковалем, ведь нет вкуса слаще, чем вкус воображаемого успеха: уж в этом Алиса, как толковый кондитер, каким считал её шеф, хорошо разбиралась. Только вот нужно иметь достаточно опыта, чтобы горечь настоящих побед не испортила послевкусия. Алиса, не желая продолжать бессмысленный диалог, подхватила свою сумку и направилась в ванную. — Алис… — догнал её Ваня. — Просто не руби с плеча, хорошо? Знаешь, ты ведь права, я могу тебе помочь. Давай мы с тобой всё обсудим, прикинем цифры, изучим рынок… И потом, когда мы с тобой к чему-нибудь придём, я сам поговорю с Игорем Евгеньевичем. Она замерла на пороге обитой тёмным деревом комнаты с окном, выходящим на еловый лес, и задумчиво уставилась перед собой.  — Ты ведь знаешь, что учёба всё равно начнётся только в следующем году. А вдруг ты ещё успеешь передумать, Алис? Не спеши. Я обещаю, — Ваня осторожно накрыл её плечи ладонями и ласково их размял. — Обещаю, что если это правда то, что тебе нужно, я точно не стану тебе мешать, я помогу. Хорошо? Но сначала всё следует хорошенько обдумать. — Правда? — несмело переспросила она. Ваня поцеловал её в висок, прижав спиной к себе. — Правда. Я изучу риски. Вместе подумаем, что с этим делать. Впервые Алиса несмело улыбнулась, обрадовавшись тому, что Ваня хоть немного, но сдал свои позиции. Если он и правда возьмётся за дело вместе с ней, то вероятность провала окажется — Алиса была абсолютно в этом уверена, потому что Ваню знала как облупленного — ничтожно мала. Он точно продумает всё так тщательно, чтобы ни одна невзгода, подстерегающая неопытного предпринимателя на тернистом пути, не смогла застать Алису врасплох. — Твоя помощь пригодится, — с благодарностью выдохнула она. — И потом… если папа правда видит в тебе, как ты сказал… — Партнёра, — с гордостью повторил Ваня. — Партнёра, — эхом повторила Алиса. — Может, он прислушается к тебе, если ты меня поддержишь. Если весь этот план ему изложишь ты. Ну, как ты умеешь, понимаешь? — она повернулась к нему лицом, от воодушевления широко распахнув глаза. — Наговорить всяких цифр, статистики… Знаешь, папа в этом на самом деле ничерта не разбирается. Думаю, ему просто становится скучно и он со всем соглашается, только чтоб от него отстали.   Ваня криво усмехнулся. — Да знаю, — кивнул он и крепче обнял Алису. Он хотел было, откинув Алисины волосы назад, приникнуть к её шее губами, но она извернулась и остановила его: — Нам сегодня ещё нужно опробовать склон, — серьёзно заглянула она ему в глаза и указала на торчавший из нутра раскрытой сумки рукав термобелья. — Надо побыстрей переодеваться и ехать. Иначе не успеем — летом они быстро закрываются. С самого утра в аэропорту это стало первым и единственным обстоятельством, которое не вызвало у Ване открытое восхищение от возможности прикоснуться к роскошной жизни, а скорее вогнало его в ступор. — А это обязательно? — скептически осведомился он, склонив ухо к плечу и без всякого удовольствия глядя на то, как Алиса переодевается. Она замерла и округлила от удивления глаза. — Я сюда только за тем и приехала, — нахмурилась Алиса, хоть и покривив душой, но самую-самую малость: — Ты себе не представляешь, какой это кайф! Когда ты летишь вниз на огромной скорости, а в лицо дует ветер, и всё вокруг такое белое-белое, и залитое солнцем, и ты чувствуешь… Ты чувствуешь, что вот это и есть свобода, — она широко раскинула руки в стороны и от удовольствия зажмурилась, почти наяву ощутив, как пощипывает щёки мороз, а вокруг пахнет хвоей и снегом. — Я даже не знаю, нравится мне это или нет, — задумчиво произнёс Ваня, взглядом будто устремившись внутрь себя. — Честно говоря, скорость меня как раз и пугает. Алиса, подбоченившись, снисходительно усмехнулась: — Ну, тебе ведь нравятся все эти атрибуты богатой жизни, — поддела она его. — Куда же без горных лыж? Давай. Я заранее договорилась, чтобы тебе выделили лучшего инструктора. И он ждёт нас там, — ткнула она большим пальцем куда-то в направлении гор, которых отсюда видно не было. Из жаркого московского лета перенестись в лоно снежных долин Швейцарского ледника было ужасно странно; но именно такие контрасты, острота которых особенно ярко впечатляла, Алису всегда прельщали. Какие-то пару часов назад на деревьях вокруг привольно колыхалась свежая зелёная листва, обласканная солнечным зноем, а теперь, куда ни кинь взгляд, на долгие километры вокруг простирается бесконечное белое марево, и нечего даже мечтать о лете: снежный покров тут не сходит круглый год. — Что-то я не понимаю юмора, — дёрнула ртом Эльвира, и взгляд её покатился вниз по пологому горнолыжному склону: идеально раскатанному и потому слепящему глаза из-за отражённого солнечного света. — Мы ведь каждый год арендовали бунгало и яхту. Кто придумал заставить нас всех летом морозить нос в горах? — По-моему, торчать на яхте жутко скучно, — надвинув на глаза очки, возразила Алиса. — Там же нечего делать. Эльвире и впрямь лучше было бы последовать примеру мачехи и остаться дома в Москве, как Алиса предполагала изначально. Она мельком глянула на Шемелина в полной экипировке, стоящего поодаль и поправлявшего перчатки: прекрасно знала, что он-то её мнение разделял и тоже чувствовал себя здесь в своей стихии, а от этого открыто спорить с брюзгой-Эльвирой стало почему-то легко и даже как-то добавляло удовольствия.   Эльвира в ответ лишь удостоила Алису чуть вздёрнутой от несогласия брови; и будь они в Москве или у подножия гор, Алиса бы непременно стушевалась и даже, может, извинилась. Но на вершине в ней всегда пламенем разгорался азарт. Потому, проронив надменный смешок, который скрыть она не попыталась даже из вежливости, Алиса дёрнула плечом, в открытую демонстрируя, что до Эльвириного ворчания никакого дела ей нет. И поймала вдруг на себе одобрительный и полный лукавства взгляд Шемелина, который лишь подбросил дров в разгорающийся в груди огонь. — А я так думаю: хочется воды — можно и на озёра сгонять. Тут, говорят, отличная рыбалка… — вмешался Коваль. На лыжах его крупное тучное тело выглядело комично, а скачущий рядом инструктор, продевающий руки Алисиного приёмного отца в петли на лыжных палках и поправляющий маску на его лице, больше всего походил на пискливого мышонка в ногах у слона. — Чё? Алис, чё он говорит? — Спрашивает, катался ли ты раньше, — перевела для Коваля слова инструктора Алиса. — А-а… — протянул Коваль. — Ты ему скажи, что он ещё не родился, а я уже на лыжах бегал, что твой этот, как его… Шумахер. Скажи-скажи, он тоже ж немец, должен такого знать. Алиса, спрятав усмешку, инструктору тем не менее объяснила, что Игорь Евгеньевич на горных лыжах не впервые, но от этого легче никому не станет: учи его не учи, а он непременно свалится где-нибудь у третьей по счёту сосны, обругает весь свет вместе с инструктором, Швейцарией и Шумахером, который здесь вообще не причём, но за компанию удостоится парочки крепких эпитетов; затем мистер Коваль скинет злосчастные лыжи и грузно потопает вниз к подъёмникам на своих двоих. Но когда он заберётся обратно на вершину — с точностью до деталей повторит всё вновь: распластается по снегу всё у той же сосны, Шумахеру снова отсыпет на орехи и снова поднимется наверх; а инструктору придётся быть готовым к долгим пешим прогулкам. Но Алиса не забыла и упомянуть, что расстраиваться тут особенно не о чем: к закрытию склона изрядно вспотевший Игорь Евгеньевич войдёт в положение подневольного работника и за все пережитые по его прихоти страдания щедро наградит того чаевыми. Инструктор в ответ только похлопал глазами, но Алиса могла лишь развести руками: помочь ему она искренне была не в силах. Шемелин, который на лыжах стоял не в пример уверенней Коваля, щёлкнул креплениями и, подняв голову к небу, довольно прищурился от солнца.   — Так чего, Паш, рыбалка — как тебе идея? У них тут правда стопроцентно куча каких-нибудь законов, без бумажки ни чихнуть, ни пукнуть, дикие люди… — А дома нельзя было порыбачить? — не удержалась от комментария Эльвира. — Вот и осталась бы дома, — её собственный муж за словом в карман никогда не лез, за что всегда получал такие жгучие взгляды, что сложно было не проникнуться восхищением к его храбрости. Как только снег вокруг Эльвиры тут же не растаял — вот что Алису в этой ситуации удивляло. Но Шемелина никакие взгляды пронять были неспособны. — Я пару раз скачусь здесь, — переменила тему Алиса, обращаясь к отцу. — Разомнусь. А потом туда, где профи, — махнула она зимней перчаткой в сторону возвышающейся вдали голубовато-белой вершины.   И, не желая дальше тратить время на выслушивание раздражённых Эльвириных реплик, она умело подобралась, сгруппировавшись, и устремилась вниз, плавно нарезая доской дугообразные зигзаги: привыкала к скольжению и снежному покрытию на небольшой пока скорости. — Ну-ка посторонись, — зычно раздалось откуда-то сбоку, и краем глаза Алиса отметила, что по левую руку от неё катился Шемелин — и катился, к её возмущению, быстрее: зазор между ними составлял уже пару метров и стремительно сокращался. Спортивный азарт, который в Алисе горел уже настоящим пожаром, не дал ни малейшего шанса благоразумно пропустить нагоняющего её Шемелина: она тут же сузила амплитуду зигзагов и набрала обороты, стремясь не позволить ему вырваться вперёд. Торжествующе оглянувшись на оставшегося позади соперника, Алиса резко ухмыльнулась и на всех парах помчалась к низине. — Это просто разогрев, — придя к финишу на пару секунд позже неё, неловко оправдался Шемелин. — Проверка снаряжения. И только. Вот сейчас поднимемся и… Алиса, не став даже слушать, отстегнула крепления и подхватила расписанную яркими красками доску, зажав подмышкой. — Ну-ну, — сдвинула она очки на лоб и довольно прищурилась. Солнце грело щёки и растекалось по лицу тёплым мёдом. — Ваше снаряжение с моим ни в какое сравнение не идёт, Павел Константинович. Это мы уже проверили. — Это ещё почему? — переспросил он, скептично вздёрнув бровь. На его лице остались белёсые бороздки от плотно прилегавшей к коже маски. — Это потому, что на лыжах ездят только пенсионеры, которые боятся настоящей скорости. Вон, как мой папа, — она гордо тряхнула сноубордом у Шемелина перед носом и махнула рукой куда-то наверх склона, где сейчас предположительно находился Игорь Евгеньевич Коваль, наверняка давно расставшийся с лыжами, строптиво не желающими поддаваться приручению. — Вы на них за доской никогда в жизни не угонитесь. У вас, если хотите, “Волга”. А у меня — “Феррари”. — Н-да? — прищурился он: сравнение с Ковалем явно его задело. — А для “Волги” всё равно неплохой результат, а, как считаешь? — Точно, — вздёрнула она подбородок. — Только я-то правда разминалась. А вы — выжали всё, что могли. И, до предела гордая собой, развернулась и зашагала по скрипучему снегу к подъёмникам. — Ну-ка, ну-ка, стой, — услышала она позади хруст его тяжёлых шагов. Шемелин с некоторым запозданием нагнал её и, поймав за шкирку лёгкой ветроупорной куртки, заставил замедлится. Алиса недовольно шикнула. — Ты на красную, да? Он кивнул на вершину, где располагалась трасса для опытных спортсменов — “красная”, как принято было выражаться. Алиса согласно кивнула. — Ну, вот там и проверим, у кого “Волга”, а у кого… — он хмыкнул и тряхнул лыжей. — “Феррари”. — Хм… — скорчила Алиса задумчивую гримасу. — Вы, Пал Константинович, человек злопамятный. Я вас обойду… А я вас обойду, — с непоколебимой уверенностью вскинула она указательный палец вверх в ответ на его скептический смешок, — и вы мне потом жизни не дадите. Я же знаю. Тяжёлые горнолыжние ботинки оставляли глубокие следы на снегу. Алиса втянула побольше воздуха, и слизистые носа чуть слиплись от мороза. — Отговорки, — не сдавался Шемелин. — Ты, Алиса, всего лишь боишься проиграть. — Ещё чего. Было бы чего бояться. Мне просто не повезло с начальством, вот в чём моя беда. — Начальство у тебя, прошу заметить, исключительно лояльное и понимающее, — с наносной обидой откликнулся он, а Алиса стрельнула в его сторону недоверчивым взглядом и деловито перекинула доску на другую руку. — Вообще-то, — весело протянула она, — и правда нельзя не заметить, что вы в последнее время заметно подобрели, Павел Константинович… Я тут заходила в офис, и вы не поверите: люди стали даже иногда улыбаться, можете себе такое представить? Я сама видела, вот вам крест! Тоже сначала не поверила своим глазам, но потом оказалось, что это просто вас давненько не было на рабочем месте и все было решили, что вы покинули этот мир… Шемелин дёрнул её за капюшон куртки, от чего Алиса опасно накренилась назад и ойкнула, заливисто рассмеявшись — была довольна тем, что ей удалось Шемелина задеть. Свалиться на землю он ей не дал, подставив руку; Алиса, поясницей повсинув на его предплечье, заметила, что Шемелин и сам едва заметно улыбнулся, хоть и пытался это от Алисы скрыть. Солнце тоже текло по его лицу янтарной сладкой патокой, а щёки розовели и блестели от мороза. — Это вас просто никто раньше не подкармливал, — спустя некоторое время подытожила Алиса, крепко задумавшись. — Вот вы и подобрели, Павел Константинович. Вы вот были такого низкого мнения о моих дипломатических талантах, а теперь-то вы не станете их отрицать, а? — От твоих талантов не знаешь, куда деваться, — туманно ответил он и застыл возле подъёмников: — Давай. Один спуск. И выясним всё раз и навсегда. Алиса склонила к плечу голову. Из-под тонкой ткани спортивной балаклавы выбились пряди волос, завивающихся от прелости и пота. Шемелин внимательно смотрел на неё, не убирая руку, а в льдистых глазах искрилось яркое солнце. — А вы азартный человек… — усмехнулась она и поблуждала взглядом по горным вершинам. — И какой меня ждёт приз? — Никакой, — как нечто само собой разумеющееся сказал он. — Призы дают тем, кто побеждает. Алиса сложила руки на груди и прищурилась. — Ну ладно… — с его губ сорвался тихий смешок. — Сама чего хочешь? — Хочу пересмотреть условия нашего договора, — самонадеянно вдруг озвучила неожиданно пришедшую в голову мысль Алиса. — Хватит с вас пирожных в качестве платы за то, что вы закрываете глаза на моё отсутствие на рабочем месте. И шпионить я тоже больше не хочу, — Алиса пристыженно опустила взгляд. По большому счёту всё это время ей и нечего было рассказывать: ни с Ваней, ни с Ковалем они никаких острых вопросов не обсуждали. Алиса обходилась расплывчатыми формулировками о том, как идут Ванины дела по развитию нового направления, говорила, какими словами Ваня иногда клянёт Шемелина и как считает того застрявшим в прошлом идиотом, ничего не сведущем в современном бизнесе — но Шемелину и без Алисы обо всём этом было доподлинно известно. Однако чувство, будто она обманывает доверие самого близкого человека, всё равно разъедало душу горьким осадком. Шемелин в ответ на её запальчивое предложение даже присвистнул. — Вы ведь уверены, что не проиграете. Так чего вам стоит согласиться? — решила Алиса усилить напор и закусила в ажиотаже губу. Он снова посмотрел на неё в продолжительном молчании, а Алиса вороватым движением затолкала упавшие на лоб кудри обратно под ворот балаклавы. — Тогда будет честно, если и я попрошу какой-нибудь приз в награду, — тон его голоса чуть упал. — Вот моё предложение: когда я приду к финишу первым, ты ответишь на один мой вопрос. Честно. И искренне. Я пойму, если соврёшь. Алиса втянула щипучий воздух и поморгала, прикидывая в уме все за и против. Да уж, в деле просчитывания рисков Ваня бы пригодился ей как никто другой... — А какой вопрос? — решила попытать удачу она, не особенно рассчитывая, что Шемелин раскроет карты. — Узнаешь, когда проиграешь, — он невозмутимо улыбнулся, снял перчатку и протянул Алисе ладонь. — Договорились? Алиса погипнотизировала яркие пятна рисунка на сноуборде, плывущие перед задумавшимся от размышлений взглядом, и, отбросив в сторону сомнения, сжала его тёплую ладонь пальцами. — А Иван Анатольич что, всё-таки струсил? — с пренебрежеием вспомнил Шемелин о Ване, пока они шагали к подъёмникам. — Не видно его что-то. И зачем ты его всё-таки притащила? — А вы зачем притащили свою жену? — резко огрызнулась Алиса. Шемелин хмыкнул. — Так где ты его потеряла? — Он на учебной трассе, — объяснила Алиса и оглянулась в ту сторону, где должен был делать первые шаги на лыжах Ваня. Вставать на доску она даже не стала пытаться его убедить. Знала, что ничего не выйдет. — Как там у него дела? — с деланной безучастностью осведомился Шемелин. Они уселись в подвешенной на тросе кабинку, и та, качнувшись, осторожно тронулась наверх. — Не знаю. Наверное, учится тормозить… — Я не про это, — Шемелин равнодушно махнул рукой. — На рабочих фронтах что слышно? — Вы же сами всё знаете, — сникла Алиса. — Работает, вот, на той неделе был на встрече с компанией, которая специализируется на доставке негабаритных грузов, вроде как прошло хорошо… — А Коваль им доволен? Алиса скривилась. — Ещё как, — фыркнула она сдавленно. — Да? — не упустил из внимания перемену в её настроении Шемелин. — Расскажи-ка поподробней. Чего такая кислая?  Алиса тяжело вздохнула. — Да нет, не берите в голову, — попыталась сгладить ситуацию она. — С отцом у него тоже всё отлично. Я бы даже сказала: лучше не придумаешь. — Алиса, — вкрадчиво протянул Шемелин. — У тебя всё написано на лице. Его тёплые пальцы вдруг поддели Алисин подбородок, заставляя взглянуть ему прямо в глаза. — Ну если написано, так сами и прочитайте, — насупилась она и попыталась отвернуться, но сделать этого Шемелин ей не дал. — Неужели ты наконец поняла, зачем он к тебе прицепился? — озвучил догадку он и сузил глаза, пристально всматриваясь Алисе в лицо. — Что?! — вспыхнула Алиса. — Ничего, — меланходично отозвался Шемелин и вернулся на своё место, откинувшись на мягкую спинку сиденья в кабине подъёмника. — Он добился наконец-то внимания твоего отца и ты всё-таки поняла, с кем связалась. Я прав? — Да ну вас, Павел Константинович, — дёрнула Алиса плечом от досады: привыкла к этой холодной войне между Ваней и Шемелиным, особенно не обращая на их взаимные нападки друг на друга. На несколько мгновений в кабинке повисла тишина, а Алиса, не знавшая теперь, с кем поделиться наболевшим и у кого спросить совета, смерила Шемелина испытывающим взглядом, прикидывая, подходит ли он вообще для такой важной роли. — Просто… — неуверенно начала она. Но в следующую секунду Алиса отмела прочь все сомнения: как же ей раньше в голову не приходило, что её опасения именно Шемелин способен понять как никто иной? Уж кому, как не ему, знать, насколько неприятно попадать в вязкое болото зависимости от Коваля и плясать под его дудочку, изображая бешеный восторг? — Просто Ваня сказал, что папа видит в нём, кхм… Партнёра. После свадьбы хочет ввести к себе в бизнес, переписать какие-то акции… — как на духу выложила Алиса все свои тревоги. — Это хорошо, наверное, но… Понимаете… Вы же знаете, папа сложный человек. Я боюсь, что мы оба… Что мы потом просто не сможем выпутаться. Ваня этого не понимает, а я не могу до него достучаться, ка кни пытаюсь, — она удручённо прикрыла ладонью лоб.  Шемелин присвистнул. — Ничего себе новости, — резюмировал он с тихим хмыканьем. — Бизнес, значит… акции… Свадьба. И когда ж случится долгожданное торжество? Алиса неудобно поёрзала на сиденьи. — Мы не выбирали дату, — приникла она лбом к окну, блуждая взглядом по острым верхушкам плывущих под их ногами елей. — Не думаю, что скоро. В следующем году мы должны уехать за границу на учёбу. — За границу? — Угу, — кивнула она. — Папа не рассказывал? Он мотнул подбородком. — Ну, значит, теперь вы знаете. Рады? — Чему это? — Избавитесь от нас обоих, — невесело усмехнулась Алиса. — Разве вы не этого хотели? Шемелин посмотрел на неё с пару долгих мгновений, а потом устремил непроницаемый взгляд перед собой. — Жаль только, подкармливать будет больше некому, — произнёс он в пустоту перед собой и криво ухмыльнулся. Алиса, стушевавшись, опустила глаза вниз. — И что, — продолжил Шемелин. — Ты за него не рада? За своего женишка. Она пожала плечами. — Не думаю, что он идёт верным путём, — мрачно ответила она. Шемелин взглянул на неё, погрузившись в тяжёлые размышления; брови его опустились и соединились в одной прямой линии. — Ну и правильно, — внес он, наконец, вердикт и отвернулся. — Не туда он плывёт, куда надо, твой Ваня. Ему бы в обратную сторону грести, уж я-то знаю. Сам с нуля начинал. Но только в наше время других возможностей не было, Алиса. Дипломов Лондонской Школы никому не выдавали, и такие, как твой батя, были единственной путёвкой в жизнь. Воцарилась долгая пауза, и гулкое натужное поскрипывание троса над головой стало слышаться отчётливей и свирепей. Кабинка покачнулась, а Алиса от страха вцепилась в металлический поручень; до конечного пункта назначения оставалось ещё несколько десятков метров. Она машинально взглянула на раскинувшуюся под их ногами пропасть, белую и отвесную, угрожающе скалящую свои каменистые обрывы, как хищную пасть с клыками; и тут же живо вообразила, что с ними будет, если этот скрипучий трос вдруг не выдержит и оборвётся. Алиса даже зажмурилась на миг, с трудом сдержавшись, чтобы не вскрикнуть от страха. Но от мысли, вдруг закравшейся в голову помимо её собственной воли, даже сама Алиса опешила сильней, чем от боязни высоты: подумалось, что Шемелин стал для неё тем человеком, рядом с которым не так уж страшно было бы и умереть. Алиса потрясла головой, прогоняя кошмарные миражи. — Павел Константинович… — позвала вдруг она робко. — М-м? — не отрываясь от своих мыслей, откликнулся он. — А как вы… — она нерешительно облизнула губы. — Как вы начали своё дело? Шемелин внезапному вопросу удивился. По крайней мере, лицо его приобрело куда более осмысленное выражение. — Как и все, — пожал он плечом и покрутил между пальцами рукоятку лыжной палки, стукнув пару раз её остриём по полу.    — Ну, я имею в виду… вы были уверены, что у вас всё получится? Он озадаченно покосился на Алису, гадая, наверное, к чему она задаёт все эти вопросы. — Мне некуда было деваться, — скупо ответил он. — Время было другое. Либо делаешь, либо… — он утёр кончик носа тыльной стороной перчатки, — …либо у тебя нихрена не будет. Как-то не до размышлений было, получится или нет. Приходилось вертеться. Сначала по чуть-чуть, видаками приторговывать, там, ещё кое-чем. А потом по-крупному. — А если бы вы знали… Если бы кто-то вам сказал, что у вас скорей всего ничего не выйдет, то вы бы всё равно начали? — Если бы я знал всё, что знаю сейчас, то продолжал бы сидеть в жопе, потому что ты своей очаровательной головкой даже не представляешь, какие это всё риски и как страшно их на себя брать, — сказал он и вдруг лучезарно ей улыбнулся; и в этот момент Алиса всё-таки поняла, почему умереть рядом с ним не так уж и страшно: когда он улыбался, становилось очень тепло. — Но я не знал, и слава богу. Когда пришёл к твоему бате, даже подумать не мог, что вообще существует даже крохотный шанс, что он пошлёт меня нахрен. А батя твой мог так хорошенько послать нахрен, что потом оттуда мало кто возвратился бы… Но мне повезло. — Значит, попытка всегда того стоит? — Значит, дуракам иногда везёт, Алиса, — подметил он с философским видом и, когда кабинка замерла, спрыгнул на снег. — Давай. Хватит болтать. Он протянул ей руку, чтобы помочь спешиться. Алиса, оказавшись на твёрдой земле, оглянулась: казалось, над ними простиралось только небо, ясное-ясное и голубое, такое же, как цвет глаз Шемелина, хитро подмигнувшего Алисе и снова опустившего на лицо маску для защиты от снега и солнца. Они встали на самой вершине склона в нескольких метрах друг от друга, переглянулись перед стартом — каждый глазами пообещал противнику неминуемое поражение — и стремительно понеслись вниз. Алиса, хоть и храбрилась внизу перед ним, как могла, а теперь вся внутри подобралась и сжалась, совершенно не уверенная в своей победе. Склон был хорошо обкатан и гладок; солнце, не успевшее войти в зенит, ещё не подтопило снег, и доска катила плавно, ровно, как горячий нож по сливочному маслу. Лицо обдувал неблагосклонный колкий ветер, потому что Алиса, умело сохраняя баланс, рассекала телом сопротивляющийся воздух. Проносящиеся мимо деревья слились в одну зеленовато-серую стену; та затмевала боковое зрение наподобие шор на морде у породистого рысака, идущего к верной победе, фаворита забега.  А склон неспроста был отнесён к рангу красных — таких, покорить которые под силу только опытным ездокам: трасса была извилистая, кое-где узкая, и помимо них с Шемелиным тут в этот час никого больше не встретилось. Шли они, однако, вровень, попеременно обгоняя друг друга. Алиса уже твёрдо убедилась, что зря так неосторожно хвасталась внизу своей непобедимостью. Шемелин почти не уступал ей в скорости, а иногда обходил так играюче и легко, подрезая на поворотах, что она уже несколько раз смирялась с поражением и принимала как данность то, что всё окончательно пропало; но зная, что в эти моменты он победоносно улыбался (хоть и не видела его лица), Алиса цеплялась взглядом за маячившую впереди сгорбленную спину, сжимала зубы и стрелой неслась за Шемелиным вниз, отбирая у него первенство. Сокращать разрыв было совсем не так легко, как это ей удалось на общей трассе, а Шемелин, к тому же, сдаваться отнюдь не планировал. Дышал в спину, приближался, вырывался вперёд, снова оказывался позади, и снова настигал её; Алиса совсем попрощалась с надеждой оторваться от него на значительную дистанцию, чтобы иметь в запасе время. Она понимала: исход предрешат доли секунды и обстоятельства банальной удачи, непреодолимой силы: сопротивление потоков воздуха, с которое один из них совладает лучше; благосклонность снежного покрова, который любезней примет её доску или его лыжи; солнечный луч, который внезапно ослепит кого-нибудь из противников — что-то, над чем Алиса не имела бы никакой власти, а значит, не могла предусмотреть. Но она и предположить не могла, что подведёт её собственное тело. И неосмотрительная гордыня. Больше двух третей пути оставалось уже позади, и Алиса, вновь оказавшись на первом месте и подбираясь к очередному повороту, оглянулась, никак не в силах отделаться от привкуса поражения на кончике языка, преследующего её, как едва не наступающий на пятки Шемелин — тот даже отдал ей честь коротким жестом ладони, как будто специально показывая: напряжённая борьба ничего ему не стоит. Это его бахвальство, видимо, окончательно лишило Алису остатков разума, способного на холодный расчёт. Трасса делала крутой поворот почти возле самого финиша, и, потратив время на оглядку и задержавшись глазами на пристроившимся позади Шемелине на непозволительно долгую секунду, она снова посмотрела вперёд. То, что изгиб раскатанного склона окажется так близко, изумило Алису до сковавшей тело оторопи и покачнуло, словно она впервые в своей жизни стояла на доске. Повернуть теперь нужно было на все сто восемьдесят градусов, в то же самое мгновение, нарушая все мыслимые законы физики и времени; да ещё так, чтобы не вылететь в небольшой овражик в лесу, окаймлявшем склон.  Момент был упущен, а крутой поворот остался Алисой непокорён. Чтобы избежать столкновения с каким-нибудь неосмотрительно растущим у неё на пути стволом ели — стволы елей вообще плохо подходили в качестве экипировки для экстренного торможения, это Алисе в голову вдолбили на самом-самом её первом занятии сноубордом, — она спешно отклонилась назад и плюхнулась на бёдра, по инерции покатившись кубарем вниз. Доска отлетела в сторону и понеслась к финишу своей дорогой (уж теперь, лишившуюся неуклюжей ноши, её точно ждала победа — в этом сомневаться не приходилось). Тело, как оказалось, в особенности рёбра, для торможения тоже впредь нужно было переставать использовать, потому как подобный способ замедляться приносил ощутимую боль — это Алиса уяснила не в теории, а уже на практике. Она хотела было быстро встать, чтобы нагнать уже с лихвой оторвавшегося Шемелина, но помешала боль в бедре. Алиса сморщилась, перекатившись на руки и уперевшись руками в снег, налипший на перчатки. Шемелин вдали тоже остановился — это она отметила боковым зрением, сдвинув на лоб очки, из-за чего теперь солнце слепило глаза. — Эй, — позвал он, когда Алиса, морщась, подтянула к себе колени. — Ты как? В его голосе звучало неподдельное беспокойство, но показывать свою слабость Алисе хотелось в последнюю очередь. — Нормально. Сейчас… — она сквозь зубы выдохнула, попытавшись встать, и не смогла сдержать перекосившую лицо гримасу: больно было очень. — Ноги-руки целы? — тем временем успел приблизиться к ней Шемелин. — Вы в слишком хорошей физической форме для человека, который почти каждый день обедает пирожными, — беззубо поддела его Алиса, закусив губу, и схватилась за бедро. Шутить хотелось в предпоследнюю очередь. Шемелин присел возле неё на снег и скинул с Алисиной ноги её же руки. — Вроде не сломала… — ощупывая конечность, резюмировал он. — Да бросьте, — сдавленно выдохнула Алиса. — Просто неудачно упала. Ушиблась. Сейчас я… Она сама надавила на место, куда пришёлся основной удар, точно желала показать: панику разводить не из чего. Дальнейшая попытка встать успехом не увенчалась. — Помогите подняться, — отбросив последние остатки гордости, попросила она, и Шемелин охотно подставил ей плечо. — А я думал, это обманный манёвр, — придерживая её за талию и помогая идти, заявил он с ноткой самодовольства. — Пыль в глаза сопернику, всё такое… — Я всегда играю честно, Павел Константинович, — оскорбилась Алиса. Оскорбиться получилось вполне естественно: во многом благодаря отражавшейся на лице боли. — Честно, говоришь? — добравшись до того места внизу склона, где бросил в сторонке свои лыжи, он довольно заглянул ей в лицо: — Значит, ты честно признаешь своё поражение? — Ну уж нет, — отрезала она, нахмурившись уже от жгучей обиды на глупую ситуацию, в которую попала по своей собственной милости. — Я не проиграла, а просто выбыла из гонки. — Условие было одно: кто первый, тот и… Алиса, резко вздохнув для храбрости, оттолкнула Шемелина. Подволакивая за собой пораненную ногу и стараясь игнорировать боль, она подбитым зайцем поскакала к видневшемуся уже невдалеке финишу. Нелепость положения и без того Алисе претила, а вот когда несколько мгновений спустя аккомпанементом раздался заливистый мужской смех, стало и вовсе гадко до слёз. Она обернулась назад, чтобы удостовериться: Шемелин, донельзя довольный собой, хохотал, пока она сама, преодолевая страшные мучения, зубами вырывала из его рук победу. — Слушай, ты так только хуже себе сделаешь, — угомонившись, воззвал к её благоразумию Шемелин. Алиса снова оглянулась: разрыв между ними увеличивался ужасно, отвратительно, гадко, невыносимо медленно, а потому она, превозмогая (чуть утихающую, на самом деле) боль в бедре, поднажала и поковыляла вперёд быстрее. — Алиса… — и снова в его голосе прозвучала искренняя тревога. — Ты ж знаешь, что я буду виноват, если с тобой что-нибудь… — Ваше благополучие меня волнует в последнюю очередь, — ощетинилась она, отбрасывая с лица выбившуюся прядь волос. Мешавшая балаклава давно перекосилась набок и съехала так, что проще было вообще от неё избавиться. Но голова под шапкой сильно намокла от напряжения — вдобавок к травме не хватало ещё и застудиться. Алиса с досадой подумала, что снова придётся битый час проводить возле зеркала, выпрямляя локоны: вечером был запланирован ужин в ресторане. — Вот это рвение к победе, — с некоторым одобрением прокомментировал позади неё Шемелин. Алису, однако, совершенно не устроил тот факт, что теперь он шёл, отставая всего-то на какой-нибудь десяток сантиметров — а значит, имея в своём распоряжении целых две невредимые ноги, мог с лёгкостью вырваться вперёд. Ему хватило бы пары широких шагов, или даже не пары — одного… Шемелин это, конечно, понимал: он шёл медленно, неторопливо, специально выдерживал между ними незначительное расстояние, как будто хотел продемонстрировать, насколько уверен в собственном превосходстве. На глаза снова навернулись слёзы. Горячие, они затмевали Алисе обзор, но она, отталкиваясь здоровой ногой от снега, в котором увязал тяжёлый горнолыжный ботинок (уже подумывала избавиться от непригодной для пеших прогулок обуви и зашагать по снегу в одних носках), слепо брела вперёд, уже и сама не понимая, зачем. Алисе не хотелось проиграть. Алису раздражало, что все считали, будто бы она только и может, что проиграть. Не справиться. Спасовать. Будто бы она совсем не приспособлена для того, чтобы выигрывать. А она может, она способна — несмотря даже на то, что тяжело и больно. Ужасно тяжело и ужасно больно. Финиш, отчерченый на снегу ярко-алой чертой, был уже совсем рядом, а Шемелин так и не обогнал Алису. Она даже успела подумать, что он сжалился и решил отдать победу бедной калеке, оценив её стойкий дух и несгибаемость; но обрадовалась она, однако, рано — и рано заподозрила собственного начальника в таком-то благородстве.  Он сделал всего два широченных шага — и носок его ботинок пересёк отметку финиша раньше, чем Алиса даже занесла ногу для своего последнего рывка. — Ну что, Алиса Игоревна, вы всё-таки проиграли, — ощерился он торжествующе, а Алиса, сцепив зубы, остановилась. Она посмотрела перед собой: её доска мирно лежала за чертой, с собственной задачей всё-таки справившись на отлично и, в отличие от хозяйки, придя к финишу. — Вот и нет, — выпрямилась она, гордо вздёрнув подбородок и ткнув пальцем в сноуборд. — Моя доска пришла к финишу раньше ваших лыж, Павел Константинович. А это значит, что по сути нашего с вами спора… Я вам напомню… Мы спорили, что быстрее — лыжи или сноуборд… Так вот, — она вдохнула побольше воздуха, чтобы перетерпеть усилившуюся пульсацию боли в ноге. — Моя доска пришла раньше ваших лыж. А значит, я и выиграла. То есть технически моя доска, но и не ваши же лыжи… Она решительно скрестила на груди руки и задрала нос. Но гордому виду победителя мешала подогнутая нога, носком ботинка которой Алиса упёрлась в снег, чтобы перемстить вес тела на вторую нижнюю конечность, оставшуюся невредимой. — Это крючкотворство. — наморщился Шемелин. — Не победа, а одно название. Я не согласен. Ты же играешь честно, сама говорила. — Разве вы можете с этим поспорить? — не стала Алиса сдаваться. — Разве были какие-то другие формулировки? Павел Константинович, из меня, может, так себе предприниматель. Но внимательно читать договор я умею… — Ну тогда я требую реванша, — нашёлся Шемелин и нагло оскалился. — Победит тот, кто два из трёх раз придёт к финишу первым. Поехали? Дотащить тебя до подъёмников или сама справишься? Только смотри, пока ты доковыляешь, они уже закроются. Алиса удручённо покосилась на свою ушибленную ногу — Шемелин тоже покосился, только надменно и довольно — и резко выдохнула: — Значит, мою победу вы не признаете? — Не-а, — тряхнул головой он. Алиса помолчала, сжав губы в тонкую нить, побуравила его укоризненным взглядом, а потом, повернувшись, заковыляла дальше. — Правильно про вас говорят в офисе. Вы бездушный. Бездушный, Павел Константинович, бессердечный человек. Вы… — сыпала она упрёками, с трудом подбирая сноуборд с земли, чтобы затем опереться на него, как на костыль. — Вы заслуживаете всего, что о вас говорят. Ясно вам?! Для доходчивости она ударила доской по снегу, как посохом, и до скрежета сцепила зубы: забывшись, оперлась на подбитую ногу. — Ну так что, — поспешил нагнать её Шемелин. — Я победил? — Как вам будет угодно, — выплюнула она. — Если вам нужна такая вот победа… — Мне нужен мой приз, — прервал он, и Алиса удостоила его затравленным и злобным взглядом. — Приз? Ну. забирайте свой приз, если вы настолько циничный человек, Павел Константинович. Что вы там хотели? — она утёрла рукой испарину со лба, шмыгнув носом, но всё-таки удержавшись от всхлипа. — Задавайте свои вопросы и не мучайте меня больше. Шемелин тихо усмехнулся, подошёл ближе и обвил рукой её талию. Заставив слабо воспротивившуюся Алису всё-таки опереться на него, он тихо спросил: — Болит? — и спросил так мягко, так ласково, что ей захотелось громко и горько расплакаться, лишь бы он утешал её и говорил что-нибудь тем же голосом. — Точно не сломала? Алиса, посмотрев ему в глаза, такие же голубые и ясные, как небо над головой, чуть поджала дрогнувшую нижнюю губу: — Это два вопроса. — Так ответь хоть на один. — Болит, — почти не размыкая рта, проронила она. — Это тот вопрос, который вы хотели задать? Шемелин потянул её вперёд, глядя прямо перед собой, а Алиса, бросив всякие попытки изображать несгибаемость характера и истязать себя напускной бравадой, повисла у него на плече. — Нет. Но и на него ты мне ещё ответишь. Его интонация Алисе не понравилась.