Игра на выбывание

в которой Алиса вновь между трёх огней

***

– Говорят, яд был в сахарнице. После экспертизы скажут точно, но у ментов сомнений нет, – сказал угрюмый Коваль и несильно стукнул мобильным телефоном по столу. – Ты точно ничего там не пила? Алиса отрицательно потрясла головой и с силой надавила на веки подушечками пальцев. Перед закрытыми глазами заплясали мушки. Последние несколько часов напоминали ей сон – дурной, нехороший, страшный, как будто жар болезни снова плавил мозг. – Какая сахарница, какой яд? Куда повезли Виолетту? Что это всё значит? – Что значит, что значит… – встал на ноги приёмный отец и прошёлся пятёрней по серым коротким волосам на макушке. – Что шемелинская секретутка подсыпала новому начальству в сахар цианид, то и значит. Алиса, не мигая и не веря в сказанное, уставилась на него. – Зачем? – Алиса, бл… – Коваль осёкся и с раздражением фыркнул. – Новый рецепт она хотела опробовать. Я не в том настроении, чтобы отвечать идиотские вопросы. Если это очередной удар в спину от Шемелина… Он многозначительно замолк, но тут лишних уточнений Алисе и не понадобилось: и так было ясно, о чём Коваль умолчал. В небольшой переговорной, где они сидели в ожидании хоть каких-нибудь вестей, воздух пах тревогой. Алиса вспомнила сегодняшнее утро и точно такое же, как сейчас, предчувствие беды, точно вот-вот над головой тихо и раскатисто заурчат грозовые тучи. Она устало выдохнула и даже украдкой посмотрела на потолок, чтобы убедиться: никаких туч в помещении метров в тридцать площадью, бóльшую часть которой занимал круглый стол, не было. И всё равно – денёк выдался если не из худших в жизни, то уж точно запоминающийся. Шутка ли: второй по счёту труп за несколько месяцев, с которым Алису зачем-то свела судьба. – Сколько Иван пробудет в отделении – непонятно, – вновь прозвучал лишённый красок голос Коваля. – Пока они там уладят все формальности… С тобой тоже, наверное, потом поговорят. – Со мной уже поговорили. – Это так, – махнул он рукой. – Ты будешь проходить свидетелем. Адвокат сказал, точно будут дёргать для допросов. – А нельзя как-то… – Алиса сглотнула ком в горле. – Как в прошлый раз? Ты ведь можешь их попросить… – Как в прошлый раз нельзя, – веско перебил её Коваль. – Почему? – Потому что если это Шемелин, – ухнул он кулаком по столешнице, – а я почти уверен, что это он… Ты будешь давать им все необходимые показания, Алиса. Понимаешь меня? Все. Алиса глухо угукнула, теряясь в догадках, какие такие показания она может дать – да ещё и против Шемелина? Неужто приёмный отец захочет предать огласке историю с похищением?.. Она подняла к нему растерянный взгляд. – И что теперь будет? – осторожно поинтересовалась она, наблюдая, как Коваль, не находя себе места, шагает вдоль светло-серой стены из стороны в сторону. – Время покажет, – неопределённо ответил он, а затем остановился и сверкнул из-под напряжённо опустившихся бровей глазами: – Как у вас дела с Иваном? Всё наладилось? Она с досадой вздохнула. Не так планировала подойти к этому разговору и совсем не при таких обстоятельствах, но делать было нечего: кривить душой и оттягивать неудобный разговор Алиса тоже не видела смысла. – Нет, не наладилось. И я не думаю, что когда-нибудь… Он вдруг поднял вверх указательный палец и, жестом заставив Алису замолчать, постоял в тишине, замерев без движения на несколько секунд. – Погоди-погоди, – опустил он подбородок и, зажав между зубами сигаретный фильтр, чиркнул колёсиком зажигалки. – Прежде чем ты ответишь, давай-ка мы раскидаем кое-какие факты. Что ты мне в клинике заявила? Алиса облизнула сухие губы. Этот его небрежно-поучительный тон ей не понравился с самых первых слов. – Что работать на тебя не хочу. – Ага, – не разжимая челюстей, выдохнул Коваль и снова развалился на офисном кресле. – И я тебя услышал. Так ведь? – Наверное, так, – проронила она. Коваль затянулся, не спеша прерывать паузу, а Алиса повращала плечами, чтобы размять затёкшие мышцы. Эта крохотная переговорная в громадном небоскрёбе вместила в себя всё нервное напряжение, что сгустилось внутри стеклянных стен: оно сконцентрировалось прямо тут, вокруг Алисы, стало таким плотным, что в воздухе оседала и забивала лёгкие токсичная взвесь дурных предчувствий. – Теперь, Алиса, и ты меня услышь. Хорошо? – выпустил изо рта дым Коваль. – Иван мне нравится. Толковый он человечек. Очень толковый. И я совсем не хочу, чтобы он вдруг куда-нибудь делся. Алиса хмуро усмехнулась. – Об этом можешь точно не переживать, – уткнувшись взглядом в стол, отозвалась она. – От тебя-то он точно никуда не денется. – Нет, моя хорошая, – новый едкого дыма поплыл под потолком. – Шемелин вот, видала, какие выкрутасы отмочил? Ну не мне ж тебе рассказывать, да? Он кинул выразительный взгляд на рукоять трости, прислонённой к столу. – А тоже как славно всё начиналось!.. – с ноткой ностальгии в голосе протянул Коваль и мечтательно прищурился. Очередной сигарете быстро пришёл конец: курил он почти без остановки с того самого момента, как появился в офисе на десять минут раньше представителей органов правопорядка. С силой втопив окурок в хрустальную пепельницу в центре столешницы, Коваль тягостно вздохнул и упёрся в Алису требовательным взглядом. – Я ж всё понимаю, Алис. Если б он был тебе совсем чужим человеком, я ни о чём таком и не заикался бы даже, – задушевно продолжил он и сложил перед собой руки. – Но вы ж… сколько вы там лет уже вместе? Четыре? Ну, надоели чуть друг другу. Так это пройдёт. Алиса, кивая в такт его словам, кисло улыбалась – прекрасно понимала, куда он клонил и в какой угол планомерно её загонял. И не ошиблась: – В общем, давай так: вы с ним находите общий язык, мы играем свадебку, какую хочешь, хоть так, без лишнего пафоса, главное с этим делом не затягиваем. И всё. Всё, чего я от тебя хочу. Никаких больше претензий. Потом делай, что в голову взбредёт. Ну, в разумных пределах, конечно. Но я тебе обещаю: даже слова не скажу. И помогу, если надо будет. Алиса выдавила тихий смешок. – А если я сейчас отказываюсь? – Тогда не помогу, – в глазах Коваля вмиг пропали теплота и задушевность. – И никто не поможет. – Ну и зачем тебе это нужно? – Алиса сцепила в защитном жесте руки на груди. – Как будто ему помешает как-нибудь тебя обмануть, если мы будем женаты. – Если вы будете женаты, Алиса, ему будет невыгодно меня обманывать, – невозмутимо улыбнулся Коваль и достал новую сигарету, предпоследнюю в пачке. – Семья всё-таки. Что моё – его… Интересы, опять же, общие. А там и детишки пойдут. Он уже об их интересах заботиться станет. А если нет, давай с тобой вместе прикинем. Вот сейчас, скажем, он опыта поднаберётся. Я его выпестую, на свои кровные за границей выучу. А его потом, такого готовенького, кто-нибудь переманит. Предложит куш посолидней. И он за ним уйдёт. Конечно, уйдёт. И я бы ушёл в такой ситуации. Зато из семьи, Алиска, из семьи так просто не сбежишь. Тут он к нам прочно привязан. Знать будет: если ведёшь себя молодцом, то будешь претендовать на всё, а не на жалкие крохи, которые тебе чужой дядя кинет. Понимаешь меня? – Какие детишки? – с тенью брезгливого равнодушия передёрнула Алиса. – Мы спим-то в разных постелях. Коваль отвечать не стал. Только курил и смотрел на неё так, будто испытывал на прочность. – Мне вот что непонятно, – нарушила она давящее молчание. – Допустим, я откажусь даже несмотря на то, что ты после этого всё у меня заберёшь. Ваню-то к тебе это всё равно никак не привяжет. Получается, не нашим… но и не вашим. Так? Коваль ухмыльнулся, перекатывая сигарету во рту от одного уголка к другому, как будто оценивая Алисино предположение. – Если так, то к чему это всё тогда? – с придыханием закончила она, через стол наклонившись ближе к Ковалю. Он продолжал криво и хитро ей улыбаться, и когда пауза уж слишком затянулась, внезапно протянул к ней руку стремительным движением и взял пальцами за подбородок, не позволяя отстраниться. – А ты никогда не думала, Алиса, что не одна у меня такая драгоценная? – с неподдельным любопытством спросил он, и под мясистой губой показались маленькие верхние резцы. Алиса с искренним удивлением подняла брови вверх. – Ничего себе, – выдохнула она, пребывая в смешанных чувствах. – Так у меня что же… Есть и другие родственники? Хоть одно радостное известие в этот чёрный день. – Я бы сказал, конкуренты, – потёр он подушечки указательного и большого пальцев друг о друга, отпустив Алисино лицо, а затем ткнул в неё мизинцем с увесистым перстнем на фаланге. – Поразмышляй об этом на досуге. Коваль встал и хотел было обойти стол, чтобы, не прощаясь, покинуть переговорную, но Алиса резким движением выставила конец трости у него перед ногами. Глядя снизу вверх на него, остановившегося и грузного, она впервые ощутила, что разговаривает с приёмным отцом на равных; и разговор этот напрочь лишён и сантиментов, и родственных тёплых чувств, а есть в нём один только циничный расчёт. Алисе и самой захотелось прикурить. – Скажи, а… – взмахнула она в воздухе свободной рукой. – Вот это вот всё, о чём мы сейчас разговаривали… Это и есть семья, из которой нельзя сбежать, да? Коваль без затруднений перешагнул импровизированный барьер, слегка пнув носком ботинка резиновый наконечник трости. – Это здоровый прагматизм, Алиса. Ты меня поймёшь. Когда-нибудь. Дверь за ним закрылась тихо. Алиса, убедившись, что точно осталась в одиночестве, набрала короткое сообщение на экране мобильного.

***

В кулинарную школу Алиса после возвращения в Москву наведывалась уже несколько раз: чтобы объясниться и пролить свет на своё внезапное исчезновение, о котором никого, разумеется, она не смогла предупредить заранее, а ещё – чтобы уговорить шефа предоставить ей возможность доучиться. Шеф, поупиравшись больше, казалось, для вида, согласие своё в итоге дал, а Алиса твёрдо пообещала вернуться, как только ей позволит физическое здоровье: с костылями передвигаться по кухне пока было затруднительно. Но сегодня она, покинув офис, как только это стало возможным, явилась сюда не за тем, чтобы вновь встать к плите. Милославский рассудил, что по возвращении Алисы из-за границы им нужно будет иметь тайное место для встреч, а её дом и близлежащие окрестности были отметены опытным стражем порядка сразу же из-за высокого риска быть замеченными и вызвать у кого-нибудь особо любопытного лишние вопросы. А поскольку пока у Алисы, чью свободу движений существенно ограничивала травма, находились веские и неоспоримые поводы отлучаться только сюда, то условленным местом и стала кулинарная школа: к очередному визиту сюда подозрений ни у кого возникнуть не должно было. – Мне нужно… – деликатно постучала она в дверь кабинета, где обычно находился шеф, и шагнула внутрь, когда тот, кашлянув себе в кулак, жестом руки пригласил её войти. – Не стесняйся, проходи, – раздалось у Алисы за спиной, и она, недоуменно приоткрыв рот, обернулась на мужской голос, чтобы встретиться с льдисто-голубыми глазами, полными лукавства. – Давно не виделись. Шемелин тоже курил, со скучающим видом сидя на небольшом диванчике и бесцеремонно вытянув ноги на кофейный столик. Почти ничего не выдавало в нём человека, потерявшего всё и стремительно рухнувшего с высот головокружительного успеха; почти ничего – кроме помятости лица и лёгкой небритости. А в остальном вальяжность его позы, неторопливые движения и скользящий вокруг с ленцой и насмешкой взгляд безошибочно давали понять, что ничего не изменилось: Шемелин по-прежнему считал себя хозяином жизни и был твёрдо намерен взобраться на свой Эверест обратно. Чего бы ему это ни стоило. Он коротко кивнул шефу за Алисиной спиной, и тот, точно ужаленный, подхватился с места и поспешил ретироваться, пормямлив на прощание пару скомканных фраз. Оставшись с Шемелиным наедине, Алиса воспользовалась его расслабленностью и вырвала испускающую едким дым сигарету прямо у него изо рта, а затем потушила в заполненной пеплом и окурками пепельнице: Шемелин просидел здесь немало времени. – Где Милославский и что здесь делаешь ты? – сухо проговорила она, присев на стул, чтобы передохнуть: интуиция подсказывала, что надолго она сегодня здесь задерживаться не станет и через несколько минут придётся снова ковылять к выходу. – У Милославского нашлись дела поинтересней, а я услышал новости, – невозмутимо ухмыльнулся Шемелин. – И решил, что должен всё узнать из первых уст. Алиса скептично хмыкнула и огляделась: на столике перед Шемелиным стояла небольшая тарелочка с надкусанным пирожным. Проследив за её взглядом, он сказал: – Невкусно. Твои лучше, – и льстиво прищурил глаза, обводя её масляным взглядом. – Ты зря потратил время, – проигнорировала она грубый комплимент и выставила перед собой трость, чтобы подняться, но Шемелин, верно считав её намерения уйти, моментально вскочил на ноги, вмиг стряхнув с себя всю наигранную медлительность, и встал в дверном проёме, преграждая путь. – Я так не думаю. Алиса, твёрдо решившая больше с Шемелиным не контактировать, но не имевшая вариантов получше, тут же инстинктивно замахнулась, встав в метре от него, но Шемелин и тут оказался проворнее: быстро поймал лёгкую трость, не дав Алисе использовать ту в качестве оружия. – Давай не будем опускаться до рукоприкладства, – нагло поддразнил он её. – Лучше просто расскажи, в чём дело. – С тобой я разговаривать не собираюсь, – возразила Алиса. – И Милославского я об этом предупреждала. – Ты уже со мной разговариваешь, – не растерялся Шемелин. – Милославский меня к тебе и отправил, если хочешь знать. Сказал, что у себя в ментуре он будет полезней. Узнает там по своим каналам подробности, а с тобой пообщаюсь я. По-моему, хорошее решение. Каждый должен заниматься тем, что он умеет лучше. – Как славно, – натянуло улыбнулась Алиса, но глаза её прожигали дыру промеж его бровей. – Пусть тогда снова мне напишет, когда узнает по своим каналам подробности, и тогда я приеду на встречу. А пока – ариведерчи. У меня был очень тяжёлый день. Шемелин громко вздохнул, явно недовольный Алисиным сопротивлением. Зримо растущее раздражение, отражавшееся на его усталом лице, ей, тем не менее, здорово льстило и даже больше того – доставляло откровенное удовольствие, упиваться которым было до того приятно, что Алиса вопреки собственным словам уходить совсем не спешила. – Мы можем очень долго препираться, – попытался он воззвать к Алисиной рассудительности. – А можем быстро обсудить суть дела, и я тебя тут же выпущу. – Видишь ли, – снова расплылась Алиса в притворной улыбке. – Жизнь научила меня не верить ни единому твоему слову. Поэтому ты выпустишь меня сейчас, либо я позвоню отцу. Она гордо продемонстрировала сжатый в пальцах сотовый, но быстро об этом пожалела. Опрометчиво не предусмотрела, что Шемелин в который раз пустит против неё в ход очередную подлую уловку: он вдруг резко дёрнул на себя, а затем позволил Алисе рвануть обратно трость, которую на самом деле и не собирался отпускать, но отвлёк тем её внимание и заставил на миг поверить в своё превосходство, а сам, пользуясь Алисиным смятением, выхватил из её пальцев мобильный и торжествующе ухмыльнулся. – А ещё жизнь поставила тебя в безвыходное положение, малышка. Так что либо говори, либо просидим тут с тобой до ночи, а там уж… – Я уже сказала тебе в аэропорту, что помогать буду только Милославскому в поиске убийцы Кары. А ты со своими проблемами разбирайся как-нибудь без меня и сам вытаскивай Эльвиру из тюрьмы. – Так уж вышло, что наши с Милославским проблемы во многом совпадают, так что можешь просто представлять на его месте меня. Кстати, о разговоре в аэропорту… – таинственно ухмыльнулся он. – Ты уже оценила мой подарок? – Нет, – выдавила она желчно. – И не собираюсь. Мне не нужны твои подачки. Если ты думаешь, что так я стану тебе помогать… – Зря, – перебил Шемелин и слегка пожал плечом. – Помещение всё равно уже переписано на твоё имя. Там квадратный метр на вес золота, а оно простаивает даром. Так себе ты бизнесмен, Алиса Игоревна. Выгода сама в руки плывёт, а ты её нарочно упускаешь. Алису его пренебрежительный тон задел по самому больному, и она снова попыталась вырвать трость из его крепкой хватки, но, и снова потерпела неудачу. Тогда решила не медлить и переходить к угрозам: – Я сейчас закричу. – Даже так? – вдруг оказался в непозволительной близости он и хищно осклабился. – Предлагаешь нам сразу перейти к делу? Где хочешь? – он сделал шаг к ней, а Алиса – от него. – На диване? – ещё один синхронный шаг. – Или на столе? – шаг. – Честно говоря, по твоим крикам я правда соскучился… Алиса, почуяв неумолимо надвигающуюся опасность, испуганно отшатнулась. В груди бешено забилось сердце, мелко задрожали пальцы, и трость из рук она выпустила, из-за чего пришлось хвататься за спинки стульев, чтобы не потерять равновесия. – Даже прикасаться ко мне не смей, ты понял?! – отчаянно выпалила она, пятясь назад и прихрамывая. Кое-как обогнула стол, чтобы тот стал между ними защитной преградой, но, спиной натолкнувшись на стул и чуть не упав, Алиса мучительно сморщилась от боли, пронзившей колено при неловком шаге. Она громко зашипела и тут же приложила к губам сжатый кулак, чтобы сдержать жалостливый писк и не показывать слабости, а Шемелин совсем замолчал: взгляд его потерял лукавую искру и сам он принялся изучать Алису с донельзя серьёзным выражением. – Просто опиши подробно, что сегодня случилось, – миролюбиво произнёс он наконец, побродив глазами по стенам за спиной Алисы. – И разойдёмся. – Я уже написала обо всём Милославскому, – приглушённо выдавила Алиса в тыльную сторону ладони, по-прежнему переживая отголоски острой боли. – Давид мёртв. – Не от цирроза печени же он так скоропостижно скончался, – непринуждённо привалился Шемелин спиной к двери. – От него так быстро не умирают. Но всё-таки долго тоже не живут, имей это в виду, малышка. Она поймала его многозначительный взгляд и взволнованно обхватила себя руками, подумав, что он, вероятно, мог почуять запах спиртного, пару глотков которого Алиса сделала в машине по дороге сюда. – Так что случилось? – мягко повторил он свой вопрос. – Ваня вызвал нас к себе. – К себе? – откликнулся Шемелин ехидной усмешкой. – Да, – с нажимом повторила Алиса, не обращая внимания на его иронию. – В кабинет, где ты… В общем, теперь это его кабинет. И он вызвал нас с Давидом. Вдвоём. – Зачем? – Обсудить задачи, которые я должна была выполнять. – Надеюсь, он навешал на тебя как можно больше серьёзных дел, – снова ядовито вмешался Шемелин. – Чтобы уж точно всё развалилось. Алиса закатила глаза и присела на край подоконника возле большого окна, аккуратно пощупав повреждённое колено. Искоса мазнула глазами по мрачно молчащему Шемелину, покачивающему её тростью в своих руках: забрать бы, попросить вернуть – да не хотелось унижаться. Нет, Алиса бы куда охотнее выпрыгнула в это самое окно у себя за спиной, чем снова что-нибудь у него попросила бы. – Продолжай, – сделал нетерпеливый жест ладонью Шемелин. Нет, в тысячу раз охотнее она бы вышвырнула в окно его, Шемелина, а не прыгала бы сама: проблем и неприятностей так точно бы ощутимо поубавилось. А уж как важно было избегать негативных эмоций и стрессов для благополучного течения реабилитации – так Алису учили иностранные врачи… Она тихо фыркнула и вернулась к диалогу: – Мы пришли. Стали разговаривать. Ваня сказал, что я должна буду держать на контроле ход проверки Давидом всей нашей… вашей… Неважно. Всей отчётности, что вела Милославская, – она выразительно подняла брови. Шемелин в открытую засмеялся, от чего лицо у Алисы вновь рефлекторно перекосилось. Однако заметив это, он к её удивлению смех вежливо заглушил и даже напустил на себя виноватый вид: – Прости. – Разве не на это мы рассчитывали? – вскинулась Алиса. – И вообще, если ты не перестанешь надо мной… – Я смеюсь не над тобой, малышка, – качнул он головой. – Я смеюсь над предсказуемостью твоего Иванушки-дурачка. Продолжай. – Нечего продолжать, – буркнула Алиса. – Мы говорили, и Давиду внезапно стало плохо. Он упал. И умер. – Прискорбно, – нисколько не печалясь, сокрушился Шемелин. – Правда, туда ему и дорога. – Ваня решил, что это сделала Виолетта. Её арестовали. Она напряжённо сглотнула и принялась мять ткань простых голубых джинс, которые носила теперь всегда и везде из-за уродливого шрама на ноге. – Виолетта? – уточнил Шемелин. – Моя Виолетта? Она? – Ага, твоя, – враждебно вздёрнула Алиса верхнюю губу. – Она принесла нам кофе, Давид его выпил – и всё. Шемелин пару секунд молча буравил её сосредоточенным взглядом. – Она, конечно, варила не кофе, а редкостную дрянь, – прокомментировал он задумчиво. – Но уж не настолько плохую, чтобы ею травиться. – Папа сказал, что в сахарнице нашли цианид. Шемелин ошарашенно потёр ладонью лоб. – Откуда там цианид? – задался самым глупым по мнению Алисы вопросом в данной ситуации он. Она с раздражением выдохнула. – Я его туда добавила, откуда же ещё? Шемелин на это многозначительно двинул бровями. – Ты бы сказала, что Иванушка-дурачок тебе так надоел, я бы поаккуратнее разобрался. Она сердито прищурилась: – Не знаю я, откуда он там, не у меня надо спрашивать. Может, это ты предпочитал пить кофе с цианистым калием. Я бы этому нисколько не удивилась. Шемелин тихо усмехнулся, не размыкая губ. – Сильно сомневаюсь, что это Виолетта его туда насыпала, – прибавил Шемелин. – Да? – обвинительным тоном переспросила Алиса и расправила плечи. – А я вот такую мысль вполне допускаю. По твоей указке она, может, и не такое бы сотворила. И Ваня тебе всегда был поперёк горла, и компанию отняли… Почему бы напоследок не отомстить чужими руками, а? Шемелин зловеще оскалился. – Это он тебя таким мудрым мыслям научил? Алиса не ответила, выдерживая его прямой взгляд. – Я бы на твоём месте поменьше его слушал, малышка. Серьёзно. – На моём месте мне бы хотелось поменьше слушать тебя, – ощетинилась Алиса. Шемелин, угрюмо кивнув, потёр рукой затылок и принялся ритмично выстукивать неизвестный мотивчик наконечником трости по стене сбоку от себя, что быстро стало действовать Алисе на нервы. – Так ты с ним поговорила? – поднял он вдруг к ней глаза. – С Давидом? – Да, – сквозь зубы выдавила она. – И он сказал, что Коваль ничего не знал о той вашей встрече. Если тебе вдруг это ещё интересно. Она уставилась на него глазами, полными праведного гнева на несправедливые обвинения в предательстве, что он имел наглость ей предъявить, на что Шемелин по-звериному облизнул верхний ряд обнажившихся зубов. – Так уж и не знал? – А какой Давиду был смысл врать? – не теряла стойкости Алиса, выдвинув подбородок вперёд. Она ждала, что Шемелин начнёт возражать и снова обвинять её во лжи и предательстве, но тот повёл себя иначе: сначала молча закивал, отведя вбок отстранённый взгляд, затем вдохнул воздуха, пахнущего дымом, табаком и остатками кофе в чашке на столике, а потом в задумчивости потёр короткую щетину на подбородке. – Так с кем встречалась Милославская в тот вечер? – спросил он, сохраняя отрешённый вид. – Я же написала: он мне не рассказал. Шемелин со злостью и досадой ударил тростью по стене. – Эй! – одёрнула его Алиса. – Сломаешь! – Тогда придётся носить тебя на руках, – коварно ухмыльнулся он и вновь посерьёзнел. – Когда мы обсуждали с ним тот вечер, я был уверен, что он видел того, кто там был. Но тогда он не стал мне этого говорить. Алиса, впервые за время всей беседы ощутив солидарность с Шемелиным, с неопределённостью двинула плечами. – Я тоже так думаю, – тихо согласилась она. – Давид знал. Шемелин устремил на неё долгий взгляд. – Но говорить не стал, – подытожил спокойно он. – Ни мне, ни тебе. И у него для этого наверняка была причина. Принявшись бесцельно потрясывать её тростью в воздухе, Шемелин запрокинул вверх подбородок и прикрыл глаза, а Алиса поймала себя на том, что неосознанно и с искренним любопытством наблюдала за ним, после чего тут же поспешила отвернуться, чтобы не быть застигнутой врасплох на этим недостойным, в общем, занятием. – С Ковалем они были в доле. Тот Давиду предложил жирный барыш, жирнее моего, а единственное, что его интересовало в жизни – это бабки. И чем больше, тем лучше… – продолжил вслух размышлять он. – Они ему даже на том свете будут дороже всего. Когда он снова посмотрел на неё, Алиса украдкой поймала его затуманенный взгляд и, почувствовав лёгкий трепет в груди, перевела глаза к окну. – Чёрт! – выпалила она тихо. – Мне пора. Шемелин, ничего не говоря, двинулся к ней, а Алиса, вопреки желанию слезть с подоконника и двинуться к дверям, поджала ноги и упёрлась спиной в холодное стекло, пристально следя за каждым его движением. – За мной приехал Ваня. Видимо, из милиции его уже отпустили, – легонько качнула она головой в сторону подъездной дороги, видневшейся внизу. – Нужно идти. Шемелин проследил за её взглядом и цепко прищурился при виде блестящей крыши Ваниной иномарки. – Новая тачка? – но ответа дожидаться он не стал, а вместо этого перевёл тему: – Ты написала, что за тобой следят. – Да. И смею заметить, я написала это Милославскому, а не тебе, – нахмурилась она, недовольно. – Кто? – не стал тем не менее оправдываться он за грубое пренебрежение тайной личной переписки. – Кто следит? Алиса снова сцепила от досады зубы и мельком оглянулась на Ванину машину. – Говори. Это важно, – поторопил Шемелин. Она нервно покосилась на него. Спорить было не с чем: факт слежки волновал её едва ли не больше сегодняшней смерти Давида. Алиса опять нашла глазами новенькую “БМВ”: Ваня из машины уже успел выйти, но торопиться внутрь здания не стал – из его рта к небу поднимались сизые клубки дыма. – Не знала, что он курит, – озадаченно протянула Алиса. Ване о слежке она рассказать не сочла нужным – не хотела череды надоедливых вопросов и принятия Ковалем каких-нибудь мер, когда Ваня ему обо всём обязательно доложит. Но не думала она и что придётся делиться этими опасениями с Шемелиным – он теперь вообще никак её жизни не касался и касаться не должен был. Однако вопреки всякому здравому смыслу она всё равно доверяла Шемелину. По крайней мере, в этом вопросе. – Я видела возле своего дома машину, – наконец, прервала она повисшее молчание и живо затараторила, чтобы успеть всё рассказать. – Газель. Номер… Чёрт, забыла... Но я на сто процентов уверена, что это та же машина, за которой я просила твоего водителя поехать, когда мы… – Ты видела, кто был внутри? – Двое мужчин. Впереди, – охрипшим голосом ответила она. – Был ли кто-то в салоне, не знаю. – Что они делали? – Просто сидели в машине. Долго. Всё утро. Не выходили. Чего-то ждали. – Прямо возле дома? – Да. – Не думаю, что это была слежка, – отрешённо глядя поверх её головы, вынес вердикт Шемелин и с шумом втянул воздух сквозь зубы. – Ты рассказала об этом кому-нибудь ещё? Она отрицательно мотнула подбородком. – Даже ему? – Мне надо идти. Он сейчас… – Алиса, не ответив, нервно заёрзала на подоконнике, заметив, что Ваня отбросил скуренную сигарету на землю. Но Шемелин вдруг звонко стукнул рукоятью трости по стеклу над её головой, и она вздрогнула, едва от неожиданности не упав. – Ну, тихо… – шепнул он ей в макушку, поймав в объятья. – Я не хотел напугать. – Отпусти, мне нужно… Алиса, ощутив на себе тепло его рук, тут же предприняла отчаянную попытку отстраниться. Но Шемелин не пустил: прижался лицом к её щеке так тесно, точно хотел срастись с ней кожей, и потёрся колючей щетиной о скулу. Алиса, насколько могла, вывернула шею и оказалась зажата между прохладной гладью стекла с одной стороны и жаром его тела – с другой. Её окутывал запах табака и древесных нот его парфюма, заставляя одновременно и зрение, и сознание помутиться, померкнуть, подёрнуться пеленой дурмана. – Ты меня простишь? – снова хрипло зашептал он, покрывая щёку беспорядочными влажными поцелуями. – Скажи, простишь? Алиса дышала мелко и прерывисто, глотала кислород крошечными порциями; а его, чистого, свежего, не отравленного его ароматом, катастрофически не хватало. От бессилия и обиды из глаз засочились слёзы, просоленные ненавистью к собственной слабости, и Алиса вяло отпихнула Шемелина от себя, но это беззубое сопротивление его, конечно, не остановило. Его руки скользили по бокам и сжимали талию, пока губы пытались поймать её сжатый в тонкую нить рот и с боем вырвать новый поцелуй. Край тонкого пуловера пополз вверх, а тепло мягких ладоней накрыло грудь, после чего Алиса протестующе зашипела и ошеломлённо воззрилась на Шемелина. Тот воспользовался её смятением и всё-таки накрыл губы в требовательном поцелуе, оттягивая чашечку лифчика, чтобы нащупать горошину затвердевшего от его прикосновений к голой коже соска. Хилым усилиям оттолкнуть Шемелина от себя ни за что не увенчаться успехом – Алиса поняла это вдруг со всей неоспоримой ясностью. Ослабляла сопротивления упёртых ему в грудь рук она не стала, расслабила рот и терпеливо дождалась, когда он оторвётся от неё на короткий миг, чтобы сделать вдох, а затем сделала последнюю попытку остановить захватившее Шемелина безумие: – Я выхожу замуж, – тяжело дыша, выпалила она и скосила взгляд к его отрешённому лицу, выражение которого стало меняться медленно и неохотно по мере того, как Шемелин осознавал сказанные ею слова, пытался обнаружить в них признаки лжи, но убеждался в том, что Алиса не врёт и даже не шутит. – Я выхожу замуж. За Ваню. Свадьба через неделю. И на этот раз всё решено точно.