Формула (не)любви

— по формуле (x² + y² — 1)³ — x²y³ = 0 я могу сделать вывод, что я испытываю к тебе влечение, называемое… любовью. Посреди улицы засыпаемой белым снегом стояли два человека. Люди проходящие мимо посчитали бы их друзьями, коллегами или братьями, но им бы в голову не пришло, что один из них был влюблён в другого. И именно тот, кого в основном почему-то сторонились. — К-как, что это… значит? — в смятении спросил низкорослый парень с длинными голубыми волосами. — Я сам не осознавал до конца что это, пока не почувствовал. Возможно, ты тоже найдешь в себе такие чувства ко мне. — К-куромаку я… — еле выдавливал из себя слова парень. В глазах застыл страх, они округлились и боялись отвести взгляд. -Я… Не люблю тебя, прости. — прохрипел он утихая. Небесные очи больше не могли сдерживать поток слёз и они брызнули по щекам. Зонтик пустился в другую часть парка от дома, куда вели ноги. А только что отвергнутый Куромаку лишь опустил голову. Думая перед признанием, он осознавал возможный отказ. Ведь каждый может ошибиться, каждый может сказать «нет». Холодный снег заметал улицу покрывалом и начинал заметать уже и его. Но его это не волновало, ни седеющее пальто, не замерзающие голые ладони. В сердце что-то треснуло, словно его пронзило огромное и тупое копьё. Но эта боль давала знать, что он ещё жив. Потому он и закрыл своё на самом деле хрупкое сердце ото всех. И вот когда с головы уже стал капать подтаявший снег его ноги стали медленно передвигаться в сторону дома. Он будто это делал не по своей воле. Голова сейчас была забита только одним Зонтиком. А ведь когда-то он не придавал ему большого значения. В университете его просто привязали к нему как младшекурссника, которому время от времени нужно помогать. Хорошо они соединили юрфаг и дизайн, но политика универа была такова: к старшекурснику четвёртого-шестого курсов приписывали мелкого первого-второго курса. Как? Фамилии рядом — объединяем. Вот и всё, больше никак их не распределяли, не смотря на вообще разные специальности. Куромаку всегда жил один в общежитии. К нему никто не подселялся, он никого не пускал. Но на несчастного Зонтика обрушилась напасть. Ну вот негде было заселить поближе к однокурсникам. Ну и не оставлять же его в коридоре ночевать. Пришлось около двух дней упрашивать Куромаку, ведь у него единственного было свободное место хотя-бы в том же здании общежития. К слову, эти два дня бедный мальчик ютился на скамье в одной из небольших аудиторий. Престижный университет, ещё и спину вылечишь. Итак, они съехались. Куромаку конечно сделал вид что он не против, но голубые, как бесконечное летнее небо глаза, сразу увидели в нём принебрежение. Вскоре старший даже признал, что это лучше чем идти куда-то, искать его ещё. Так и началась их общая жизнь. Зонт нечасто выходил из коморки, в которой всегда было светло и тепло (в отличии от перебоев электричества в остальном общежитии). Сколько раз он говорил спасибо обогревателю Куромаку — и не сосчитать. Серьёзно, он иногда морозными зимними ночами буквально молился ему. И от частого сидения здесь, он постоянно видел серовласого. Ведь он тоже был редким гостем хоть где-то кроме универа и их комнатки. Обычно они сидели тихо, каждый читая свои книжки, иногда слушая музыку или рисуя. Вообщем, обычная рутина любого интроверта. От редких перекличек у них начали завязываться разговоры об общем. Зонтик казался очкарику хорошим малым, тихим и привлекательным. Его длинные волосы были бархатными, насыщенно голубыми и валялись даже на кровати самого умника. Иногда небоглазка предлагал поиграть во что нибудь, к слову в города или что-то вроде, но дав открыть рот Куромаку, как у них начиналась программа «умники и умницы», и Зонт всегда проигрывал. Особенно они активничали, когда вдоль стены что-то ёрзало, и Куромаку уже не понимал кто пищит — Зонтик или крысы. Ну нет, Зонтик визжал больше. Тогда начинался обряд под названием «охота на Микки Маусов» в котором учавствовали троя. Куромаку, мухобойка и визг на всё здание. Раздражающее визжание постепенно приедалось, ведь кричал он два раза в неделю точно. Однажды Куромаку это даже стало нравится, ведь это высокое «Куромаку убери!!!» было адресовано ему, а его зовут нечасто. И в какой-то момент Куромаку почувствовал то, чего никогда не чувствовал. Что-то странное. Из-за своей безэмоциональности, он решил спросить у Зонтика об этом. Тот ответил одним заезженным до дыр и уже потерявшим смысл словом:

«любовь»

А дальше Зонтик начал рассказывать о какой-то любимой романтике, которую Куромаку даже и не понял. В голове только и вертелось: …любовь, любовь, любовь… Вот что это значит. В фильмах её не так показывают. На экране она грязная и пошлая, будто люди влюбляются только для очередной потрахушки. Он никогда не видел в ней того, что он чувствовал при имени «Зонтик». Он переспросил: -Ты уверен что это любовь? Зонтик умолк. Он конечно понял, что Куро его не слушал, но на вопрос ответил. -Думаю да. Ты чувствуешь привязанность к человеку, готов его защищать, хочешь жить вместе и строить жизнь совместно с ним, ничего не упустил? Это определённо влюблённость. Разве ты никогда не влюблялся? Куромаку снова промолчал. Нет, не влюблялся. -А этот человек знает что он тебе нравится? В каких вы отношениях? -Думаю даже не догадывается. Я не знаю как он относится ко мне, но вроде дружелюбно. -Постарайся обратить его внимание на себя. Только так поймёшь. Но будь аккуратен — если твоя любовь невзаимна, то ты можешь умереть. Существует такая тяжёлая болезнь, называемая ханахаки. Куромаку его выслушал. Да, он слышал об этой дилеме. Болезнь настолько странная, что её до сих пор не изучили нормально. Но суть одна — если человек невзаимно влюбляется, связки в сердце постепенно рвутся и это приводит к летальному исходу. Вместе с этим из более заметных симптомов кашель, рвота кровью и цветами, символизирующим любимого и обрастание плющом по всему телу. Однако, он ведь не почувствует этого?

Почувствовал.

Прийдя обратно в комнатушку, Зонта там не оказалось. Только любимые лилии стояли в вазе с его стороны. Красивые, пышные цветы на самом деле нравились и Куромаку. Но он понимал, что если не сможет разлюбить их и Зонта — его участь сочтётся в течение 6 месяцев. Куромаку лёг на кровать. Глаза разфокусировались даже под очками, он перестал видеть ничего кроме белого потолка. Как жаль, что он не робот и не может просто переключить рычажок «чувства» на off. Остаётся лишь прекратить любить. Но как же ему было тяжело это сделать. Зонтику он больше ничего не сказал. Да и он 3 дня не понятно где был. В общежитии и на лекциях его не видали. Конечно это настораживало уже по уши влюблённого Куромаку, но с болью в сердце он старался это игнорировать. На 4 день он объявился, зашёл в комнату весь промёрзший, по-обычному мягко посмотрел на Куромаку и спрятался под одеялом до утра. И всё было понятно в точности до тысячной, но эти невинные голубые глаза снова очаровали. Все старания забыть Зонта пошли на смарку. Отправной точкой в никуда стала дискотека в чьей-то комнате наверху. Дело в том, что после пьянки пара пьяных студентов ошиблись этажом и дубасили по двери двух интровертов-героев. Спустя полчаса, когда дверь стала скрипеть, а Зонтик уже начал плакать от страха, старший открыл дверь и мигом вышвырнул их с этажа. Вернувшись в комнату, Зонтик бросился на Куромаку. -П-посиди со мной, мне страшно. Руки легли на плечи и он повис на нем. Сам Зонт расслабился, а Вот Куромаку вжался в себя. Сердце забилось чаще, от чего стало тяжелей дышать. Он оттолкнул Зонтика, лёг на кровать и накрылся одеялом. -Спокойной ночи. Куромаку про себя думал: «Эгоист. Полнейший эгоист. Знает, что нравится мне и пользуется своим синтементализмом.» Но при этом по грудной клетке прошлась боль. Он активно старался сделать вид что спит, но от боли ему было даже глаза сомкнуть тяжело. Он старался дышать тихо, вдыхая большие глотки воздуха, но стоны неуправляемо выходили из его уст. Так он и пролежал в агонии до утра. Как только солнце встало, Куромаку встал с кровати в одних только трусах с бабочкой на попе. (ночью поднялся жар, потому он разделся почти наголо) По шее протянулась тонкая лоза от груди, куда он даже смотреть боялся. По ощушениям там была сквозная дыра. Бросив в кружку две ложки крфе и залив кипятком, он придвинулся к окну. Зимнее солнце вставало, освещая рядом стоящие дома. Возможно это чьё-то первое утро, чьё-то последнее. Так Куромаку думал смотря на скорую рядом с соседним подъездом. Его последнее утро тоже, по быстроте распространения цветов, скоро наступит. Он мог закончить свои мучения хоть сейчас, но слабо надеялся, что Зонт передумает, что бесконечнвя боль скоро закончится и он будет снова жить как раньше. Отрезать бутоны было также тяжело как например пальцы. Не углубляясь в тему седовласый знал, что злосчастные цветы становились частью организма. Идти к доктору было по его мнению бесполезно, ведь сидеть на обезболах ещё хуже чем так. Отчислятся он ещё не планировал, ведь верил что все пройдет, но ходить туда сил не было. Вот оставалось только читать книги, книги о любви, от которых становилось ещё больней. И это было лишь утро. Настолько тягостно проходили дни, недели, месяцы… Но Зонт тоже был не в стороне в этой истории. Пытаясь сохранить дружеские отношения, он видел как тяжело Куромаку. Он никогда не был активным, но теперь передвигался он хватаясь за что-то. Цветы как прыщи выползали по всем частям тела. Он хотел ему как-то помочь и искренне сочувствовал, но я боялся ему навредить. Вскоре на пары он стал просыпаться один. Куромаку в комнате не было, но и в университете у Зонтика каждый день спрашивали где он. Тот скромно пожимал плечами и убегал в какой-то угол, чтобы позвонить ему. Трубку никогда не брали. Куромаку стал всё чаще пропадать. Зонтика это стало настораживать. Голубовласка выходил гулять, пытаясь найти его. Но он никогда его не находил. Он стал Зонту будто призраком, его бурным воображением. Видел Зонтик его только глубокой ночью, ёжившимся у себя на кровати и издавая стоны боли. Зонтик боялся всего. Он знал это, но никогда наверно бы не подумал, что будет боятся отношений. Его страшила неизвестность, что сделает с ним его любимый человек. Он боялся опозорится в чьих-то глазах. Он боялся открыться кому-то, он бгялся слова отношения. Но почему-то ему было так жалко Куромаку, будто это его сердце прорывают стебли, а не его. Он просто хотел чтобы все было также, как и раньше. Чтобы они также тихо и улыбчиво лежали на кроватях и разговаривали. Он хотел вместе травить мышей, готовить синабоны и читать друг другу вслух. И в каждой мысли было слово вместе. Зонтик задумался: «так а что же значит любовь?» Ну, это наверно хотеть быть рядом с человеком, делать с ним что-то и обмениватся теплом. Зонтик понимал, что всего этого он хотел, но не признавал того что влюблён. Будто это слово не про него. Спустя ещё полчаса раздумий и противоречий самого себя, он наконец понял. «Я люблю его». От этой мысли ему стало так радостно, что он запрыгал. Он больше не увидит страданий Куромаку и они будут дальше жить вместе. Он попрыгал обратно, к старой общаге, чтобы сообщить столь радостную новость Куромаку. Он бежал растлакивая прохожих. С него слетала одежда прямо в коридорах. Он понял что любит, что кто-то близкий в его жизни был для него всем. Но отворив дверь его встретила печальная картина. Старшекурсник лежал на полу и не двигался. Вокруг него лежали голубые цветы, а тело его, как решето, было продырявленно ими. На глазах навернулись слёзы. То что чувства Куромаку были взаимны он так и не узнал.