Blood runs thicker than water

«Кровь — не водица», — повторял про себя Гарри, тихо всхлипывая от очередного удара ремнем. «Кровь — не водица, кровь — не водица», — слезы градом катились по пылающим щекам, покрытыми красными пятнами, перемешиваясь с соплями, стекали по губам, оставляя на языке вкус соли. «Кровь не водица», — Гарри скулил, пока дядюшка Вернон, скаля в усмешке желтые зубы, щедро замахивался и оставлял ещё одну красную, воспаленную полосу на тощей бледной спине. «Кровь не…» Следующий удар — неожиданный и резкий, сильнее всех остальных, выбил из тельца весь воздух. Из горла вырывался вскрик, сразу переходящий в надрывный кашель. Гарри давился от соплей, вязко стекающих по горлу, от першения, мешающему сделать полноценный вздох. Спина горит. Больнобольнобольно — Заткнись, урод! — заорал Вернон прямо в ухо мальчику, нависая над ним громовой тучей. «Господи, прости!» Гарри дёрнулся от испуга, прикусывая себе язык. К тошнотворной соли добавляется вкус металла. Гарри зажмурил глаза и судорожно выдохнул через зубы настолько тихо, насколько смог. Перед глазами все поплыло, очки уже давно валялись где-то на полу, и Гарри молился, чтобы дядюшка не наступил на них. Тельце тряслось, ноги с ободранными коленками, выглядывающими из протертых дыр, подгибались. Гарри уткнулся лбом в ладони, опирающиеся на стену возле чулана, сглотнул скопившуюся во рту слюну, смешанную с слезами и соплами, и, затихая, приготовился к следующему удару. Однако его не последовало. Вместо этого Гарри зашипел от жирной потной ладони, сжимающей его лохматую голову и дергающей наверх. — Ненормальный урод! — задыхаясь от праведного гнева, выплюнул Вернон, усиливая хватку на волосах мальчика. Гарри всхлипнул. — Посидишь в чулане без еды и подумаешь над тем, как портить праздник нормальный людям! — хрипя, дядюшка сильнее дёрнул мальчика за волосы, отрывая его от стены. Гарри открыл глаза и покосился через плечо, чтобы мельком увидеть вспотевшую и красную дядюшкину рожу, прежде чем тот распахнул дверцу чулана и, в последний раз сильно оттянув волосы, швырнул хилого мальчонку, урода, внутрь. Гарри упал на пол, в который раз проезжая коленями по дощатому полу, и оцарапал ладони. Мальчик тяжело дышал через рот, борясь с тошнотой, слезы застилали слеповатые глаза. В израненную спину ударилось что-то острое, заставляя Гарри заскулить и припасть грудью к пыльному полу. Дверь захлопнулась. — Чертов мальчишка, наше наказание, — послышались тяжёлые удаляющиеся шаги дядюшки. Гарри завалился на бок, подтягивая колени к груди. Из-за заложенного носа дышать тяжелее, но двигаться у мальчика нет сил. Спину пекло. Гарри спрятал лицо в раненных коленках, и позволил себе тихонько всхлипнуть. Какой же он ужасный, просто ненормальный. Тетушка и дядюшка правы. Он ребенок демона. Он чуть не убил Дадли в его день рождения. Гарри сжал руки в кулаки и крепко зажмурился. Как же он ужасен, Боженька, прости его грешную душу. Отпусти его грехи. Видит бог, он не хотел, не хотел! В нем сидит демон, демон, который умеет общаться со змеями и делать ненормальные вещи. Господи, спаси его грешную душу. Злые слезы отчаяния щиплют опухшие глаза. Больнобольнобольно. Ненормальный урод. Бедный Дадли. Он чуть не умер из-за него. Гарри взвыл, впиваясь грязными обгрызенными ногтями в основание ладони. Божебожебоже. Ненормальный. Урод. Гарри душили слезы, боль, мысли. «Кровь — не водица, кровь — не водица», — бормотал Гарри слова тётушки Петунии. Он пытался выравнять дыхание, которое то и дело прерывается всхлипами и судорожным кашлем. Гарри медленно вытягивает ноги, стараясь сделать это как можно более аккуратно, чтобы не потревожить лишний раз травмированные колени. Они все равно горят, ровно, как и спина. Гарри смаргивает слезы, ему нужно как-то подняться. Упираясь рукой в пол, он медленно приподнял торс, выставляя под ним локоть, на который смог опереться. Он глубоко вдохнул и на выдохе перевернулся, вставая на колени. Гарри поморщился, и оттолкнувшись уже двумя руками, встал. Больно. Медленно переставляя дрожащие ноги, он подошёл к своей лежанке, и вытащил старую застиранную тряпку из-под подушки. Теперь он сможет вытереть лицо и наконец высморкаться. Руки немного подрагивали, вытирая опухшее лицо. Сопли продолжали течь, из-за чего Гарри все усерднее их вытирал, пока нос не начал болезненно чесаться. Отложив тряпку на старую разваливающуюся полку, висевшую на противоположной от матраса стене, мальчик прерывисто вздохнул. Он присел на импровизированную кровать и заблуждал взглядом по полу, надеясь в полутьме заметить очки, кинутые дядюшкой в его спину. То, что этим предметом были очки, сомнений не было. Пару минут он тщетно, щуря глаза, пытался разглядеть их. Пришлось сесть на корточки и аккуратно водить руками по полу в поисках, и спустя пару минут, за которые боль в коленях и спине стала слишком ноющей и невыносимой, очки нашлись у пыльного угла. Гарри потер стекла рубашкой, прежде чем погрузить очки их на шмыгающий нос. Видимо, в этот раз удача все же отвернулась от него. Маленькая трещина на левом стекле, подобно растущему дереву, стала лишь больше и толще. С шипением встав в полный рост, Гарри проковылял к небольшому ящику, укрытому дырявой жёлтой скатертью. Маленький тайник, как любил называть его Гарри, хотя тайником назвать это было довольно сложно, и если бы Дурсли захотели бы показаться в его чулане, то быстро бы его обнаружили. Но для Гарри это и правда был самый настоящий тайник, ведь все, что в нем находилось, было его большим секретом. Например, пара наклеек с машинами или поломанные цветные карандаши, найденные при уборке гостиной, небольшой синий блокнот в клетку, красивый засохший цветок, сорванный в парке, и даже парочка леденцов в ярких полупрозрачных упаковках. Так что, откинув с ящика скатерть в сторону, мальчик начал аккуратно перебирать вещи в поисках заветной белой бутылочки. Он знал, что воровать плохо, очень-очень плохо. Но он знал, что если не ухаживать за ранами, то они могут ещё сильнее заболеть и в конце концов убить тебя. Гарри не хотел умирать, так что ему пришлось взять это у школьной медсестры вместе с парочкой пластырей и кусом ваты, пока той не было в кабинете. И несмотря на то, что Гарри не гордился своим поступком, он был очень рад, что смог на это решиться. Открутив крышку дезинфицирующего средства, он смочил в нем кусочек ватки. Набрав в лёгкие побольше воздуха и мысленно сосчитав до трёх, он приложил ватку к ранке на правой коленке. Нога дернулась, как не своя. Гарри почувствовал шипение на коже и тут же начал дуть в попытке облегчить боль. Приложив ватку ещё пару раз, он перешёл к левой ноге, а затем и к ладошкам. После использованная вата отправилась в угол чулана вместе с мысленной заметкой не забыть её выкинуть. Гарри вернулся на кровать. Интересно, принесут ли ему завтра воды? Он грустно посмотрел на наполовину пустой стакан, в который умудрилась угодить маленькая мошка. А день, казалось бы, начинался прекрасно. Ему даже перепал кусочек яичницы с беконом, в честь дня рождения Дадли. Его даже взяли с собой в зоопарк, а не заперли в чулане! Он прокатился на машине, посмотрел на животных в клетках. Все было хорошо, пока он не заговорил со змеёй. И что удивительно, змея ему ответила! Была ли это ненормальная змея или просто он ненормальный, ведь как только двоюродный брат подбежал к стеклу, оно на мгновение исчезло! Словно это была настоящая маги… Уродство. Глаза снова заслезились. Какой же он Урод. Слава богу, что змея была не голодна, она же могла убить Дадли, он бы умер по его вине. Ненормальный. Но всё-таки понимала ли его змея, которая так желала попасть домой? Может быть, ему почудилось тихое шипящее «Спасибо»? Гарри потер лицо и лег на бок, стараясь не сильно беспокоить ноющую спину, которая до сих пор ощущала удары дядюшкиного ремня. Гарри закрыл глаза. Все равно до завтра его никто не потревожит. Из гостиной до чулана доносились приглушённые звуки телевизора. Дядя Вернон снова включил новости. Гарри обнял прохудившуюся подушку. Что же тетушка Петуния купит Дадли? Новые вещи? Канцелярию? Модные игрушки? В любом случае, он надеялся, что с покупкой новой вещи Дадли, более старая станет ему ненужной, и Гарри сможет её забрать. Хотелось бы чтобы это был блокнот, где можно будет записать все что угодно, ведь иногда так сложно держать все только в голове. Постепенно дыхание Гарри выровнялось, и он уснул под тихий шум телевизора. Ему снилось, как он описывает волшебный мир, украшая свои рассказы яркими и забавными рисунками, используя цветные карандаши. — Вставай негодный мальчишка! Время семь утра, нечего спать! — будто издалека раздался визгливый голос тётушки. Распахнув глаза, Гарри подскочил на кровати. Схватив очки, он резко поднялся и собрался было бежать, как резкая боль заставила его несдержанно охнуть. Следы наказания всё ещё неприятно ныли, напоминая о своем присутствии. Ехидно посмеивались над его надеждой на чудесное исцеление за ночь. Гарри осмотрел коленки, которые успели покрыться тонкой коркой, которую с легкостью можно было содрать, подковырнув ногтем. Решив не терять время на переодевание, мальчик вышел из чулана и направился в ванную, чтобы умыть лицо. Из зеркала на него смотрело бледное лицо с редкими красными пятнами, воспаленный нос и выделяющиеся капилляры глазных яблок. Несмотря на произошедшее вчера, день прошел на удивление спокойно, не беря во внимание, тот факт, что ему не дали ничего, кроме корочки черного хлеба и яблока, и вечно орали, приказывая побыстрее закончить с делами. Остаток вечера Гарри провел, перечитывая сборник сказок под периодическое мигание лампочки на потолке. Только на четвертый день ему дали пол тарелки каши и отправили работать в сад. Работа в саду всегда успокаивала Гарри. Тетушка Петуния только изредка подходила к окну. Она ничего не говорила, однако её пристальный взгляд всегда заставлял Гарри вздрагивать и удивляться как он ещё не загорелся. Копаться в земле, с одной стороны, было приятно, особенно учитывая приятную усталость после качественной прополки. С другой — перчаток ему не полагалось, так что земля неприятно забивалась под ногти, сушила кожу, а ладони жгло от удобрений. Поясница ныла после долгого нахождения в скрюченном состоянии. Но Гарри все равно наслаждался теплым летним днем и прохладным ветерком, что залезал под огромную рубашку, успокаивая разгоряченную вспотевшую кожу. Мальчик почесал лоб. Тетушка Петуния обожала свои розовые кусты, поэтому ухаживать за ними нужно было в два раза усерднее. Не дай бог он пропустит хотя бы один сорнечек. Тетя славилась своим прекрасным садом, и Гарри знал, что многие соседки одаривали её участок завистливыми взглядами. Было приятно, когда твоя работа оценивалась по достоинству. — Хей, урод! — толстое тело влетело в калитку, сзади послышались высокие смешки. Гарри вжал голову в плечи и обернулся через плечо, уперевшись взглядом в компанию Дадли. — Ну что, ненормальный, скоро ответишь за свои фокусы. — Ходить не сможешь, урод! — гогоча, вторил Дадли длинный худой мальчишка Пирс. — Будешь ползать, вымаливая прощение! — жестоко улыбнулся кузен, — И как только ты посмел испортить мой праздник! Гарри закусил губу. Плохо. Очень плохо. Они его точно выловят, не важно, как долго он будет избегать компанию Дадли. На него откроют охоту, и чем дольше он будет бегать, тем сильнее ему достанется. — Чего молчишь, чудик! Язык от страха откусил? — Дадли ударил рукой по калитке. — А может он обоссался? — взорвался смехом Гордон, — Малыш Поттер, беги скорее к мамочке. — Ты забыл, его мамочка сдохла лишь бы только не видеть его. Скинула этого урода нам. — Перестаньте, — со слезами на глазах отвернулся от них Гарри, уставившись на свои руки. Приятный ветерок больше не был прохладным спасением, усилившись, он пробирал до костей. — Что ты там бормочешь, ненормальный? — Дадли радовался успеху брошенных им слов, — Ну давай, поплачь, меньше пописаешь. Вся компания заржала. — Бойся теперь, выходя на улицу, мы будем тебя с нетерпением ждать, — напоследок бросил кузен, и, развеселившаяся компания пошла дальше по дороге. Урод. Ненормальный. Больнобольнобольно. Гарри едва сдерживал слезы. Зачем они так? Он же не специально, он же извинился тысячу раз перед Дадли, мешающему ему выполнять работу по дому. Почемупочемупочему? Гарри зло потер глаза, плюнув на то, что руки были в грязи. Инфекция-смерть. Только не плакать. Не плакать. Кузен просто до сих пор злится на него из-за испорченного дня рождения и хочет ему отомстить. «Кровь- не водица». «Кровь — не водица». Они его единственные родственники. Гарри понимает это, понимает, что заслужил. Ведь только они могут сказать ему ужасную правду в лицо. Но все равно, все равно страшно из-за будущих кулаков и пинков, больно из-за презрительных слов. Он не хотел. — Отлынивать вздумал, мальчишка! — Гарри вздрогнул от громкого стука по окну. — Не… Нет, тетушка Петуния, я почти закончил, — запнувшись, крикнул он. — Пошевеливайся, если не хочешь остаться без ужина. И бегом сюда, полы сами себя не вымоют. — Да, тетушка Петуния, пару минут. Гарри вздохнул. Нужно побыстрее заканчивать. В голове всё ещё крутились насмешки Дадли и его компании. Ненормальный. Урод. Они же все правы? В таком размеренном, монотонном ритме прошла вся неделя. Дни тянулись, сливаясь в череду утомительного труда. Гарри был полностью поглощён работой по дому, отнимавшей все силы. Заданий ему давали куда больше обычного, их тщательно проверяли, и за малейший промах следовал оглушительный крик и новые унижения. Но Гарри не жаловался и не жалел себя. Он знал, что заслужил, и потому старался выполнять всё ещё тщательнее, ещё аккуратнее, растворяясь в этом бесконечном послушании. Наступило тридцать первое июля. День его рождения. Гарри, озираясь по сторонам, брел по улице. Список покупок ровным квадратиком лежал в кармане старых брюк. Сможет ли он унести столько покупок, не наткнувшись на кузена? Прошло пару дней с угрозы расправы над ним. Но Гарри справлялся, быстро убегая, стоило было только увидеть веселую компашку на горизонте. Но не могло же ему везти вечно, верно? Тем более с самого утра, что-то внутри Гарри подсказывало, что сегодняшний день будет неудачным. У него было целое утро смириться с эти, стараясь унять тревогу. Вздохнув, Гарри выглянул за поворот, прежде чем выйти и широким нашли направиться вниз по улице. Никого. Но этот факт не особо успокаивал. Ему нужно быстрее покончить с этим поручением и вернуться обратно в дом. Там безопаснее. На небе не было ни облачка, которое могло бы защитить Гарри от ослепляющего белого солнца. Лучи сегодня были особенно беспощадны, больно били в глаза, заставляя идти, щурясь и зажмуриваясь. День выдался на удивление жарким и душным. О погоде Гарри услышал из размеренного и тихого голоса ведущего радио, пока готовил своей семье завтрак. Неприятный запах раскалённого асфальта преследовал его всю дорогу к продуктовому магазину. Магазин встретил его приятной прохладой и звоном колокольчиков. Кассир бросил на него мимолетный, презрительный взгляд, и, встряхнув разворотами бульварной газеты «The Sun», вновь углубился в чтение. Гарри на мгновение съёжился, обхватив себя руками, чтобы подавить дрожь от липкого смущения. На нём была потрёпанная, явно с чужого плеча, одежда — переодеться он не успел. Сегодня тётушка была не в духе. Взяв шатающуюся металлическую тележку с визжащим колесом и сверяясь со списком продуктов, Гарри направился вглубь магазина, наслаждаясь запахами выпечки и легким дуновением вентилятора. Он бродил по знакомым узким рядам, разыскивая товары из списка, который тётушка заботливо написала своей аккуратной рукой. Яркие упаковки хлопьев, красочные этикетки на консервах вызывали тихую радость. Тишину нарушал лишь шелест газеты, и от этого становилось уютнее. Плечи Гарри постепенно расслабились, взгляд расфокусировался, погружая в лёгкий транс. К кассе тележку везти было тяжело — продуктов набралось много. Гарри даже не представлял, как донесёт всё это домой, пока его не вывел из раздумий хриплый, прокуренный голос кассира: — Эй, ты! Поторопись, не задерживайся здесь! Гарри вжал голову в плечи, пробормотал едва слышное «извините» и заспешил, выкладывая банки и пачки на потертый пластиковый прилавок. Оплатив покупку, он осторожно взял сдачу, аккуратно сложил купюры и мелочь в фасовочный пакетик и сунул его в задний карман широких джинс. Улица снова обдала его духотой и жаром, словно он зашёл в парник. Неся двумя руками внушительный пакет провизии, Гарри вспомнил о письме, пришедшем ему утром. Письмо! Ему! Гарри всё ещё не мог поверить в происходящее. Конверт пришлось быстро сунуть в трусы — он не хотел, чтобы его отобрали прежде чем он успеет прочесть. Гарри почему-то не сомневался, что родственники не будут в восторге от этой весточки. Было ли неправильно скрывать её? Гарри вздохнул. Наверное да. Поэтому вечером… Нет завтра утром… Он покрепче сжал ручки пакета. Письмо… Оно было волшеб… Уродство. …красивым, написанным аккуратным каллиграфическим почерком с замысловатыми завитушками. Гарри долго водил пальцами по зелёным чернилам, повторяя изгибы букв, пока громкий голос тётушки Петунии не отправил его за покупками. Письмо осталось в тайнике, вечером Гарри обязательно аккуратно отдерет печать с желтоватой бумаги и прочитает его, и не один раз. Даже если это и чей-то розыгрыш, все равно приятно. Ему никто и никогда не писал писем. Тем более таких красивых. Даже, если это и выдумка, Гарри сохранит его, хотя бы на память, как счастливое воспоминание. «Хогвартс, Школа Чародейства и Волшебства» — звучало так загадочно и волнующе. Полиэтиленовые ручки впивались в ладони, оставляя красные полосы на побелевших от давления пальцах. Они натирали кожу, цепляясь за царапины и ранки. До дома тётушки оставалось ещё полпути. Гарри брел, уткнувшись взглядом в асфальт, когда внезапный свист и скрежет велосипедных шин вырвали его из мыслей. Сердце ёкнуло. На горизонте замаячила знакомая банда. Дадли. Гарри замер. Пальцы судорожно сжали ручки пакета, тело пронзил ледяной пот. Его нашли, его поймали, охота закончилась успешно. Бежать? Некуда. Бросить продукты — значит, получить взбучку от тётушки за испорченную еду. Остаться — значит… Гогот, выкрики, визгливые угрозы — звуки нарастали, сливаясь с гулом в ушах. Нужно было спасти продукты и деньги. Нужно было… Больнобольнобольно. Глаза защипали от душащих слез. Гарри прерывисто вздохнул и как можно более аккуратно поставил тяжелый пакет на траву. Как можно быстрее ледяными, одеревеневшими ладонями достал пакетик сдачи и запихнул как можно глубже в провизию. — Хей, урод! — донесся визгливый голос Дадли во главе всей проезжающей шайки. Гарри, будто током пораженный, отскочил от пакета, и резко обернулся. Слишком поздно. Мощный толчок в спину — и он полетел вперёд, ударившись ладонями и коленями об раскалённый асфальт. Кожа мгновенно вспыхнула болью. — Куда намылился, ненормальный! Дадли резко затормозил, велосипед развернулся с визгом покрышек, — Окружай его! — рявкнул Дадли, спрыгивая с велосипеда. Гарри попытался встать, но Пирс тут же пнул его в бок. — Куда торопишься, Поттер? — засмеялся Малкольм, загораживая путь. Дадли шагнул вперёд, его жирные пальцы впились в волосы Гарри, резко дёрнув голову назад. — Ты думал, спрячешься? — прошипел он, и Гарри почувствовал, как горячее дыхание бьёт в лицо. Кулак в живот. Больнобольнобольно. Ещё удар. Темнота в глазах. Они били его методично, с наслаждением. Пинки, толчки, удары — всё слилось в огненный водоворот. Гарри скрючился, пытаясь прикрыть голову руками, но Дадли пнул его в рёбра, заставив разогнуться. Гордон тут же ударил его по лицу. Кровь хлынула из носа, медная и теплая, залившая верхнюю губу. — Ой, простите, нечаянно! — фальшиво сокрушался Пирс, наступая ему на пальцы. Они смеялись. А Гарри просто ждал, когда это закончится. Он вжался в раскаленный асфальт, превратившись в комок боли. Дадли присел на корточки, и его огромная тень накрыла Гарри с головой. — Ну, чего молчишь, урод? Забыл, что надо отвечать, когда с тобой говорят? — Наверное, разучился на человеческом говорить, только шипеть может, — Пирс оскалился. Дадли вцепился Гарри в волосы и дёрнул голову назад: — Думал, я забуду, что ты устроил в зоопарке, ненормальный? — Его голос звучал тихо, отчего был ещё страшнее.— Ты испортил мой день рождения. Теперь я испорчу тебе всё. Он кивнул Малкольму. Тот, хищно ухмыляясь, схватил брошенный Гарри пакет с продуктами и с размаху пнул его. Раздался хруст яиц, плюхнулся, расползаясь по асфальту, пакет молока, рассыпался сахар. Пирс захохотал и, разбежавшись, прыгнул на пакет, хорошенько, с наслаждением топчась на нем. Сердце Гарри упало и замерло. Это был конец. Почемупочемупочему. — Нет… — хрипло вырвалось у него. — Нет? — передразнил Дадли, — А вот и да! Пинки и тычки обрушились на него с новой силой, но теперь Гарри почти не чувствовал боли. Их смешки, выкрики и злорадство утонули в пульсирующей тишине его разума. Он видел лишь разорванный пакет, яичный желток, ползущий по серому асфальту. Будто во сне, Гарри пытался отползти, собрать, спасти хоть что-то, но его держали и били, били, били… В конце концов они устали. Задыхаясь от смеха и натуги, потные, красные, но веселые и довольные, отошли, потирая костяшки. — Ладно, хватит с этого урода. Пошли, папа дал денег на мороженое. Банда, толкаясь и хвастаясь ударами, погнала велосипеды дальше, оставив Гарри лежать в грязи из растоптанной еды и собственной крови. Прошло несколько минут, прежде чем он смог пошевелиться. Каждое движение отзывалось болью. Он с трудом поднялся на колени, его взгляд затуманено скользнул по месиву на асфальте. Гарри не чувствовал пальцев левой руки. Подняв дрожащие руки к лицу, он тихо наблюдал, как синеют кончики пальцев, как кровь продолжает медленно вытекать из его ран, не собираясь прекращаться. Пара капель упали ему на ладони. Раны неприятно защипали, столкнувшись с горькой солью. Гарри шмыгнул и закусил губу. Во рту вновь чувствовался мерзкий вкус метала. Он медленно положил руки себе на колени. Улица была пуста, солнце все также пекло. Деньги… Эта мысль окатила его с головы до ног. Гарри вздрогнул и судорожно начал шарить руками в липкой каше, пока пальцы не наткнулись на смятый, залитый молоком и желтком пакетик с мелочью. Вытерев его о свою футболку, он сунул его в карман. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы уменьшить гнев тетушки. Он попытался собрать уцелевшие консервы, смятый хлеб. Запихивая все в порванный пакет, Гарри побрел домой, припадая на больную ногу и стараясь дышать неглубоко. Ребра ныли, а на груди расцветали уродливые красные метки. Дорога казалась бесконечной. Голова гудела, боль железным обручем сковала череп, виски пульсировали. Мысли путались, уступая место животному страху перед тем, что ждет его дома. Он опоздал. Он испортил продукты. Он весь в грязи и крови. Тишина в прихожей была зловещей. Ни шума радио, ни тиканья часов, будто все выключили стоило ему пересечь порог дома. И тут из гостиной раздался леденящий душу, тихий и оттого еще более ужасный голос дяди Вернона: — Зайди сюда. Немедленно. Гарри поставил жалкие остатки пакета на пол и, волоча ноги, зашел в гостиную. Первое, что он увидел, было багровое, распухшее от ярости лицо дяди Вернона. Второе — толстые, белые пальцы, сжимавшие конверт из плотной желтоватой бумаги. Конверт был точной копией того, что Гарри спрятал в тайнике. На нем алыми чернилами было выведено: «Гарри Поттеру, чулан под лестницей, Тисовая улица, 4, Литтл Уингнинг, Суррей». И в-третьих, Гарри понял, что самое страшное за сегодняшний день только начинается.