Я помню

Я помню. Здесь был мальчик. У него были очки с толстыми стёклами. В тёмной, чёрной оправе. Он жил со мной по соседству. Он спрятался ото всех у себя дома. Но никто не знал, чем он занимался. Никто не знал его имени. Или сколько ему было лет. Люди просто знали, что он был одинок. Я помню. Здесь был мальчик. У него были очки с толстыми стёклами. В тёмной, чёрной оправе. Он жил со мной по соседству. Он ходил в ту же среднюю школу, что и я. Он был лохом школы. Постоянно получал высокие отметки. Люди стали запугивать его просто так. Называли его «пустоголовым маленьким идиотом». Даже думая, что он был умён. Но никто всё ещё не знал, чем он занимался. Ещё никто не знал его имени. Но люди знали сколько ему лет. Ему было двенадцать, я думаю. Он всё ещё был одинок. Я помню. Здесь был мальчик. Он жил со мной по соседству. Он изменился. Очки с толстыми стёклами в чёрной оправе. Больше они не сидели у него на носу. Он стал носить контактные линзы. Больше он не являлся тем тихим мальчиком, которым был когда-то. Он не был одинок. Он входил в круг популярных учеников. Его отметки значительно снизились тогда. Однажды я видел его из окна. Он бил людей в чёрных очках с толстыми стёклами. Посреди улицы. Я попал с ним в один класс. Мне действительно было страшно. Но иногда я ловил его взгляды, брошенные на меня. Я узнал – почему. Теперь каждый знал его имя. Его звали Осаму. Ему было четырнадцать лет. Я помню. Здесь был мальчик. Он жил со мной по соседству. Он снова изменился. Контактные линзы исчезли. Теперь он даже очки не носил. Он снова стал тихоней в школе. Хотите знать, почему? Конечно, я расскажу вам. Год назад, Мальчик – Осаму – открылся, что он гей. Все оставили его. Больше он не был популярным. Его прижимали к шкафчикам. Избивали на улицах. Выкрикивали: «Гей», «пидор» и «педик». Изредка, когда заходил в туалет, Я слышал, как он Плакал, проливая слёзы от безысходности. Над унитазом. Его отметки резко упали. Я наблюдал из соседнего дома. Над его сёстрами издевались бы. Из-за него. Его родители сильно беспокоились. Но он всегда отмахивался. Говоря: «Я в порядке, просто супер». То малое, что знали его родители, - Он плакал в своей комнате по ночам. Я слышал его приглушённые рыдания. Сквозь тонкие стены своего дома. Ему было шестнадцать лет. Если бы он только знал: Я был влюблён в него. Я помню. Здесь был мальчик. Он жил со мной по соседству. Он не изменился. Ни очков, ни линз. Он всё ещё был тихоней. Над ним всё ещё издевались. Я заметил одну вещь. Он становился опасно худым. И белые бинты начали появляться на его руках. Может, издевательства зашли слишком далеко? Я так полагаю. Теперь он никогда не выходил из дома. Он не ходил в школу. Я мог слышать его жалобные стоны из соседней комнаты. Он называл себя неудачником. Пустым местом. Тем, кто ударил в грязь лицом. Позором семьи. Я мог слышать, как он вызывал рвоту так тихо, как это возможно. Включая музыку. В надежде, что никто не сможет услышать. Домой уже пришло письмо из школы. О том, что он прогуливал. Если бы они только знали, что происходит с ним. За закрытыми дверями. Я думаю, он пропустил весь последний год старшей школы. Ему было семнадцать лет. Как бы я хотел сказать ему однажды. Что люблю его. Может, это могло бы как-то улучшить ситуацию. Я помню. Здесь был мальчик. Он жил со мной по соседству. Однажды я подбросил сообщение. Сквозь маленькую щель двери его дома. «Ты в порядке, приятель? Послушай немного музыки. Это действительно может помочь. Но если тебе понадоблюсь я. Я совсем рядом». Я полагаю, он прочитал сообщение. Он был по соседству. Слушал позитивные песни. Я слышал немного Union J. Немного Эда Ширана. Чуть больше Келли Кларксон. Я надеялся, что помог ему. Я не хотел, чтобы он ушёл. Ему было девятнадцать. И я был влюблён в него. Хуже, чем когда-либо. Я помню. Здесь был мальчик. Он жил со мной по соседству. Ну, больше нет. В тот роковой день его нашли копы. Средь бела дня. На цокольном этаже. Не двигающегося. Не дышащего. Там просто лежало его тело. Безжизненное. Я не мог перестать рыдать. Моё самое первое увлечение; моя первая любовь. Ушла. Слёзы хлынули вниз по лицу. Пока я мучился от горя. Почему я не позаботился о нём раньше? Я мог бы спасти его. Но я этого не сделал. Я не знал как. Я помню. Здесь была девочка. Она подошла к моей двери. И постучала три раза. Она была простодушно вежливой. Я открыл дверь. И признал её, как сестру того – Осаму – мальчика. В руках она сжимала записку. Аккуратную, не помятую. Я поблагодарил её за послание. Мои глаза по-прежнему были опухшими. А дверь уже закрылась на замок. Я развернул записку: Эй, приятель! Осаму здесь. Я просто хотел сказать тебе, как сильно тебя люблю. С первого дня в старшей школе. Я влюбился в тебя. Но я знаю, что ты натурал. Ты бы никогда не полюбил меня. Поэтому я решил помалкивать о своих чувствах к тебе. Мне нравится, какой ты вежливый. И добрый. И умный. Но важнее всего – ты помог мне. Не бери в голову, какое-то время это работало. Просто знай, что через несколько минут... Я буду в лучшем мире. Спокойствие. Мирное спокойствие. В темноте и тиши небес. Или в аду, потому что я гей. Я лишь надеюсь, что ты знаешь: Я люблю тебя. Записка была от «Дазай». С двумя поцелуйчиками. Я плакал. И плакал. И плакал. Всё ещё плакал. «Почему я не помог ему... Чуть больше... Или не подарил ему свою любовь? Я мог бы спасти его. Спасти ото всех огорчений. Боли. Печали. Почему?» Вскоре после этого я принял решение. Я выстроил все бутылочки в линию. Бутылочки и бутылочки. Ещё больше бутылочек с таблетками. Я закинул их все в свой организм. Одну. За другой. Другую. Чуть больше. И скоро... Я присоединюсь к Осаму. Мальчику, который пострадал. Сломался. Я бы проводил всё своё время там с ним. Я защищу его. Для того, чтобы восполнить всё потраченное впустую время. Я скоро присоединюсь к тебе, Осаму. Я обещаю. На этом я погрузился во тьму. Очень скоро, Осаму.