О НАС

Взгляд у Агаты — влюбленно-ядовитый. Обжигающий лишь тем, что у нее глаза открыты. И Вайолет чувствует каждой клеточкой тела эту ядовитость, злость и ненависть. В первую очередь к своему «я» у Агаты. Во вторую — к себе. Вай дышит медленно, с большими растянутыми паузами между вдохов, чувствует, как ее тело подрагивает совсем без причины, но с таким искусным желанием, что будь у нее выбор: все деньги этого мира и остаться в таком беспомощном положении, со связанными руками, прижатой к старому матрацу на кровати, она бы выбрала второе. Не раздумывая, совсем ничего не решая. Агата дышит как зверь, злой и разъяренный зверь, оскорблённый и униженный. Она кобра, что впивается с новой силой в шею Вайолет, чтобы насладится и поглотить каждый ее стонущий выдох, сопровождающийся шуршанием брюк. Агата машинально снимает ремень с Вай, кидает куда-то на пол, звенит железной бляшкой о деревянные полы. Вайолет выдыхает на секунду и всматривается в глаза Агаты. Они полны чего-то зловещего, обиженно-влюбленного. Вай подается к Агате вперед, тянется к чужим губам за нежностью и лаской, но тут же ей в спину вновь вжимаются ржавые скрипучие пружины, а пальцы давят на горло. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Нет, — из уст Агаты это «нет» звучит по-особенному. Злостно. Обидно. — пока я тебя трахаю, ты делаешь все, что я скажу, — Агата шипит сквозь зубы и вдруг давит на шею Вай сильнее, — я знаю, что тебе нравится, когда с тобой обращаются к паршивой сукой, так что будь добра, не мешай мне, — Агата отпускает чужую шею и спускается языком ниже. Вай любит красивое нижнее белье. С кружевами, гольфами, изящными подтяжками. Любит, когда Агата водит по нему пальцами, а сама Вай изнемогает в желании, чтобы с нее это все сорвали, любит, когда Агата щелкает пальцами по ее соскам и кусает за бедра. Она любит Агату. Агата не отвечает тем же. — Красное? — Агата ненавидит красный. Потому что глаза ее тоже красные. И рубашка была красной. Красный — цвет опасности. Цвет враждебности. Цвет Агаты. Треск ткани разрывает мертвую тишину. — Агата! — Вайолет поднимает голову, — я же просила не рвать! Это был мой… — Агата затыкает чужой рот поцелуем, водит пальцами ниже пояса пассии и чувствует, как она буквально тает под чужими руками. — А мне наплевать, — Агата напоследок оттягивает нижнюю губу у Вай и спускается к лону. Это все — жуткая грязь. И Вайолет чувствует это кожей. Знает: только люди и только дельфины знают зачем заниматься сексом, но она и Агата — не люди. Они — неправильные. Не такие. Грязные. Мерзкие. Агата поднимается вверх, закидывает руки Вайолет себе за спину, так, чтобы ее ногти касались кожи и прижимается телом к Вай. За этим следует хлюпающий звук снизу. — Давай, расцарапай мне спину, так чтобы достать до сердца, и тебе и мне этого хочется, — Агата шепчет Вай прямо в ухо, с каждым словом усиливая свой темп. Голос Вайолет почти срывается на крик, но его тут же затыкают еще одним сладким, ярким поцелуем. Язык у Агаты почему-то длиннее обычных, у Вай не такой, поэтому все главенство в поцелуях на себя берет Агата. Агата прячет свое одиночество в Вай. В ее громких стонах, влажном влагалище, этих царапинах на спине, шлет все чувства нахуй, ведь когда между ними секс — они самые родные, самые близкие. Агата вытаскивает пальцы из Вай, садится на колени и рассматривает кровь, смешанную со смазкой. Ее брови поднимаются в немом вопросе, пока Вайолет, закрывая лицо руками, дрожит всем телом. Простыня у ее лица такая же мокрая, как и между ног. Агата расстёгивает наручники с чужих рук, накидывает на себя рубашку и шагает в ванную. Смывать все с рук. Вода холодная, — горячую, почему-то, до сих пор не дали, — и объятья Вайолет со спины тоже по непривычному холодные, как мертвые, хотя ее тело — почти кипяток. Агата не понимает одного: почему Вай согласна заниматься с ней этим? Ладно она, у нее нет выхода, но Вай такая нежная, от первого вдоха и до последнего выдоха, и, она, наверное, сама не знает почему делает это, а Агата, кажется, знает. — Агат… — Вай трется голыми ногами о ноги Агги, — давай поговорим…о нас, — Агата ненавидит разговоры о них и, стиснув зубы, вдруг разворачивается к Вайолет, в два шага прижимает ее в кабинке душа и случайно локтем задевает кран. Вода холодная, почти ледяная, но ни Агату, ни Вайолет, это не смущает. — Нет никаких нас. — Агата прижимает запястья Вайолет к холодному кафелю. Кофта на ее теле прилипает к коже, — есть только я и только ты, — Агги целует ее с напором, не ждет ответа, но тут же его получает, такой сопливо нежный на ее ужасно грубый жест. Пальцы Агаты скользят вниз, снова к влагалищу, и Вай ее не останавливает — почти не может. У нее уже нет сил на борьбу, её участь — только отдаться. И Вайолет отдается, извивается под чужими пальцами и холодными струями, стонет в чужие плечи и дрожит телом, и в это же время плачет. Они заканчивают быстрее обычного. Вайолет медленно сползает на холодный мокрый кафель, тяжело дышит и вытирает мокрыми рукавами не то слезы, не то струи душа. Агата смотрит сверху-вниз. Презрительно, обиженно. Вай верила, что влюбленная кобра уже не ядовита, но Агата — не кобра, она совсем другое. И она всегда будет ядовита. Вай слышит, как хлопает дверь в ванной. И сейчас Вай позволяет себе рыдать. Навзрыд, как в последний раз, без голоса и криков, просто молча рыдать, как будто она нема и не может ничего сказать. Агата, итак, ее слышит. Слышит, облокотившись о деревянную тонкую дверь. И не знает, что страшнее — то, что Вай плачет, или то, что плачет она из-за нее. Агата знает — Вайолет ее любит. Любит так, как не любила никого и никогда. Но Агата — неправильная. Агату нельзя любить. Агата себя не любит, как ее может полюбить кто-то еще? Агате не ясно. Вай выходит из душа через полчаса. Красная, мокрая, хлюпает босыми ногами о пол и шагает в комнату. Агата молча сидит на кровати. Рубиновые глаза встречаются с солнцем и небом. — Вай, — Агги встает, делает два шага к Вай, и видит — она не сопротивляется, не отходит, — давай…поговорим о…нас. — Вай поднимает глаза на красный взор Агаты, не улыбается, лишь обнимает ее. Нежно, мягко. Молча. Обнимает и снова начинает рыдать. Агата чувствует это в мокрой рубашке и дрожащим плечам, она не отворачивается, не уходит. Она останется до конца, — нет только тебя и только меня, — Агата старается подбирать слова правильно, чтобы они не ранили, не обидели, — есть мы, и мы…вместе, — Вайолет заливается слезами сильнее, хлеще, как будто плачет в последний раз. И Агата ее понимает, прижимает к себе ближе, гладит пальцами по мокрой голове и жалеет. Агата так много ошибалась, но Вай готова принять и проглотить все ее ошибки. Она готова помочь ей. Главное, чтобы Агата помогла сама себе.