Как я велел ко мне обращаться?

      И опять он бросил трубку. Минхо уже четыре раза звонил Хану и сбрасывал, стоило ему ответить. Что с этим хёном не так? Опять что-то себе придумал, странный кот, и ждёт, чтобы он догадался, что именно. О, опять звонок.       — Ну? Что-что-ЧТО?! — уже нетерпеливо повышал голос Джисон, и тут же услышал эти дурацкие короткие гудки. Опять.       Минхо точно знал, чего ждал от младшего. Он его учил, столько раз ему уже повторял, вдалбливал ему в голову эту крошечную долю информации, но тот упорно не хотел её усваивать. Поэтому сейчас он стремительным шагом направлялся к комнате Хана, попутно названивая ему в ожидании нужной реакции. Но тщетно. Ничего, Минхо терпеливый хён, он объяснит ему ещё раз.       Оказавшись у комнаты Джисона, он набрал его номер снова, перекрывая мелодией звонка и его копошением звук двери, пока он тихонько на цыпочках заходил и защёлкивал замок.       — Да блять, ну что-о-о?! — злился в трубку Хан.       Он сидел спиной ко входу на кровати в домашних спортивках и футболке, удобно подогнув ноги. Вызов сбросили. И в ту же секунду его схватил за волосы некто, подкравшийся сзади, и больно дёрнул, заставляя вскрикнуть и закинуть голову, чтобы посмотреть на незваного гостя снизу вверх. Это оказался Минхо-хён. И лицо у него даже в такой перевёрнутой перспективе явственно пылало гневом.       — Как я говорил отвечать мне на звонки? — процедил он сквозь зубы.       — Т-ты чего, хён? — недоумённо промямлил Джисон, держась за его руку, всё ещё сжимающую его волосы. Тогда Ли положил вторую ему на шею, сдавливая и грозясь перекрыть дыхание и кровоток. Хан так и представил эту венистую ладонь с цепкими пальцами, хватающими и удерживающими свою жертву точно как кошачьи лапы. В Минхо было слишком много черт от котов, а Хан оказался на месте беззащитного хомячка, которого хозяева оставили наедине с этим хищником.       — Как. Я говорил. Отвечать. Мне. По телефону? — Ли делал угрожающие паузы между словами, склоняясь немного ближе к лицу Джисона, моляще пучившего на него свои глазки-бусинки. В них сверкнуло понимание, чего же от него хотят. Неужели, не прошло и года.       — Здравствуйте, сэр, говорит Хан Джисон, ваш младший. Я вас слушаю, — тихо и скромненько, в контраст его раздражению до этого, проговорил он представление, которому учил его старший.       — А по-моему нихера ты не слушаешь, — злобно отрицал Минхо.       — Прости, хён… — начал было оправдываться Джисон.       — И вот опять, — устало прорычал старший, сжимая пальцы на его горле и волосах чуть сильнее. Но в следующую секунду оттолкнул его, и тот завалился на кровать. Хан ошеломлённо обернулся, садясь на край матраса. — Мелкий гадёныш.       — Простите, сэр, — он учтиво кивнул головой, смекнув, что затеял Минхо. Тот сделал пару тяжёлых шагов к нему, свысока сверля его своим властным тёмным взглядом.       — На колени, — приказал он.       — Да, сэр, — Джисон послушно стёк с кровати на пол, становясь на колени перед Минхо, не разрывая зрительного контакта.       — Руки за спину, голову вниз, — скомандовал тот, и Хан снова подчинился, начиная внутренне дрожать от ощущения своего подчинённого положения. Он лишь игрушка в руках этого сильного человека, и не дай бог ему ослушаться.       Ли подошёл ещё ближе, вставая чуть сбоку и зарываясь рукой в его волнистые каштановые волосы, поглаживая, как гладил своих питомцев.       — Умничка. Наконец-то ты делаешь что-то правильно, — тем же низким голосом похвалил он и нагнулся к его уху. — Цвета знаешь?       — Зелёный — всё хорошо, жёлтый — притормозить, красный — полный стоп, — перечислил Джисон, глядя на увесистые ботинки Ли и вспоминая, как в прошлый раз тот заставил его их вылизывать, потому что Хан имел дерзость плюнуть ему под ноги. Он тогда так же держал его за волосы и нагибал к самому полу, чтобы приучить младшего к покорности и показать свою власть над ним. У Хана потекли слюни.       — Хах, и откуда это мой младший знает такие вещи? — насмешливо спросили сверху.       — У меня хороший учитель.       — Подлизываешься? — он нагнулся ближе к его уху. — Не думай, что я забуду твой проёб.       Джисон поднял взгляд на него, повернув голову и встречаясь лицом к лицу со своим (м)учителем.       — Но хён, я просто… — он не успел договорить, как получил хлёсткую пощёчину, ошарашенно вздыхая.       — Я разрешал подавать голос? — гнев вернулся в его тон. Хан же молчал, опустив голову и приходя в себя, чувствуя, как его дыхание становится чаще, пытаясь успеть за выбросом адреналина. Ли встал прямо перед ним, нависая грозной тенью.       — Разрешал?! — и ещё один удар по той же щеке. Кожу запекло.       — Нет, сэр, — повержено выговорил Хан.       — Что я больше всего не люблю и не терплю? — цедил дальше старший, словно змея.       — Неуважение, сэр.       — Верно, Джисон-а. И что тебя за это ждёт?       — Наказание, сэр, — почти шёпотом ответил младший.       — Доставай, — ещё один твёрдый приказ.       Хан знал, что его ждёт, он прекрасно знал, что с ним собирается делать Минхо за то, что он ослушался. У него это называлось воспитанием. Хан зажмурился и поджал губы, слабо покачав головой в последней надежде.       — Пожалуйста, не надо, — жалобным шёпотом взмолился он. За это ему прилетела ещё одна звонкая пощёчина, до того сильная, что аж в ухе зазвенело.       — Доставай! — старший не терпел непослушания.       Рвано вздохнув и приподнявшись на коленях, Хан потянулся руками к ремню на брюках Минхо, когда по его ладоням шлёпнули чужие, и он тут же убрал их назад за спину.       — Зубами, Джисон. Примени свой грязный рот по назначению.       Недолго решаясь, он прильнул ртом к кромке брюк и принялся расстёгивать ремень, зубами вцепляясь в качественную кожу, затем языком подцепляя язычок пряжки и наконец губами стаскивая её вниз. Он вытянул ремень из шлёвок, держа его в зубах и смотря своими большими глазами вверх на Минхо. Тому явно нравился такой вид младшего: милый мальчик на коленях у его ног, послушно держит в зубках то, что ему сказали, и смотрит своим ангельским взглядом. Чудо. Но Минхо лучше всех знал, что прячется за этим милым и пушистым существом. Этому чертёнку пора усвоить своё место.       — Сколько раз мне ещё придётся учить тебя манерам, чтобы ты запомнил, что я на такое спуску не даю, — он забрал ремень, взвешивая его в руке и снова переводя взгляд на личико Хана.       И вот оно. Меняется на глазах, с тем как из жалостливого комочка с надутыми губками и щёчками он превращается в наглую сволочь с хитрой ухмылочкой и прищуром бесстыдных глаз. Дерзкий маленький засранец, своенравный до ужаса и хамящий через слово.       — Да, спускать ты любишь только штаны и мне на лицо, — переменившимся уверенным вызывающим тоном заметил он, скалясь — привычка вздёргивать верхнюю губу на один бок, оголяя клыки. За свою нахрапистость он тут же получил ещё одну пощёчину на другую сторону, сильнее предыдущих, но едва выбившую из него хоть какой-то звук. Нет, он тут же вернулся в исходную позицию, с вызовом глядя снизу вверх на старшего, стараясь сравнять их положения.       — И особенно я не стану прощать вульгарности такому выёбистому засранцу, как ты.       Он вздёрнул его голову сильнее вверх за волосы, заставляя скривиться от боли из-за натяжения.       — Открой свой блядский ротик, Джисонни, — в ответ ему Хан лишь сильнее стиснул губы. — Я сказал открывай, — прорычал Минхо и властно схватил его за челюсть, надавливая на стыке, заставляя открыть рот и утыкая лицом себе в пах. — Вот так. Ведь только для этого твой грязный рот и нужен, правда?       Хан оказался вжат ему между ног. Он отчётливо чувствовал стояк Минхо через штаны, его твёрдость, длину. Прикрыв глаза, он начал обводить его открытым ртом, проводить языком и легонько покусывать, стимулируя. В голове прорисовывалась полная картина наощупь, а в спортивках уже набухала собственная эрекция, пока он с отдачей обводил чужой член, жарко дыша на него, от чего сам Минхо удовлетворённо выдохнул, когда жар чужого рта достиг головки сбоку. На нём не было нижнего белья, и все эти развратные действия ощущались острее, хотя всё равно хотелось насадить этот рот на себя уже без мешающейся одежды.       — Тебе нравится, да? — пропел он с притворной лаской. — Какая же ты маленькая шлюха, Джисон-а. Только посмотри на себя, упиваешься моим членом, а что будет, если я позволю тебе взять его?       Джисон открыл глаза, устремляя тёмный взгляд, полный похоти, вверх, будто прося исполнить это предложение. Но старший лишь отрицательно качает головой. Он отрывает его от своих штанов, промокших от слюны и предэякулята, и отталкивает в сторону кровати.       — Раздевайся и занимай позу. И пошустрее, иначе я твои тряпки разорву и набью тебе рот, — пригрозил он.       — Но ведь тогда вы не будете слышать, как я кричу, сэ-э-эр, — издевательски протянул он, оглянувшись через плечо и опять натянув свою наглую ухмылку, медленно стягивая штаны.       — О, об этом не переживай. Молись лучше, чтобы тебя другие не услышали, — Ли сложил ремень пополам и хлопнул им. — Только представь, как на твои вопли сюда забегает малыш Феликс, или наш заботливый Чанни, или вообще кто-то из стаффа, и видят тебя с кляпом из собственных трусов во рту, текущим членом и выпяченной задницей, которую ты подставляешь мне, чтобы я её хорошенько разогрел. Что они подумают о тебе, а?       Он смаковал каждое слово. Джисон тоже. От этого описания его член дёрнулся, и он уже быстрее снял футболку и бельё, хотя, возможно, стоило помедлить и получить этот кляп. Жевать ткань, не в силах закрыть рот, и глухо кричать и стонать в неё, постепенно переставая себя слышать. Ладно, в другой раз. Он и так уже тёк и плавился от предвкушения быть наказанным.       — Подумают, что наш жопный маньяк окончательно крышей поехал, да, Лино-хён, сэр? — съязвил он и тут же почувствовал удар ремня поперёк оголённого зада, взвизгнув от неожиданности.       — Ты захлебнёшься своими словами, наглый паршивец. Этот удар не считай.       Хан почувствовал давление чужого ботинка на промежность и яички, что вынуждало подняться и забраться на кровать.       — Встань как следует, — скомандовал старший, несильно постучав ему ремнём между бёдер. — Подставься, как ты хорошо умеешь. Выстави для меня свою блядскую задницу.       Тот встал в хорошо знакомую коленно-локтевую позу, расставив ноги и прогнувшись в пояснице.       — Вот так. Хорошая маленькая шлюха, Джисонни. А вот теперь считай. Вслух, чтобы я слышал.       Джисон выдохнул и закрыл глаза, опираясь головой себе на руки. Он мысленно досчитал до трёх, но удара не последовало, тогда он дошёл до пяти, и снова ничего. И вот когда он ожидал меньше всего, ремень хлёстко приземлился на его левую ягодицу, точно посредине, заставляя вскрикнуть. Чёртов Минхо, умеет застать врасплох.       — Раз, — отчётливо произносит Хан.       После паузы снова удар, теперь по правой стороне с той же выверенной силой. Хан считает. Так размеренно они доходят до пяти, пока ремень огненным хлыстом проходится по его коже сзади в разных местах, оставляя пылающие красные полосы по всей округлости. Тогда, не дав ему озвучить пятый раз, удары посыпались градом, быстрым, яростным. До этого ремень был сложен вдвое, сейчас же он всей поверхностью хлестал его пятую точку, пока он зажмурился и закусил кулак в попытках сдержать визги. Один из ударов пришёлся ниже, под ягодицами, слегка задевая его яички, не настолько, чтобы причинить сильную боль, но достаточно, чтобы разнести по телу искрящий разряд тока, добавляющий новый вкус в его мазохистский коктейль. Он даже выгнулся немного сильнее, чтобы снова получить эту дополнительную стимуляцию, и он её получает, когда Минхо специально чуть слабее замахивается и бьёт в том же месте, срывая с его губ стон-крик.       — Одиннадцать, — захлёбываясь собственным дыханием, проскулил Джисон.       Удары стихли, вместо этого ремень снова согнули пополам и водили им по половинкам круговыми движениями, пока Ли осматривал свою работу на раскрасневшейся заднице. Красные от приливающей крови полосы с точечками кровоподтёков от особо сильных шлепков. Он не удержался и лизнул её широким мазком, вызывая писк у саба, а затем подул на влажный след, от чего Джисон дёрнул ножкой. Контраст ощущений зашкаливал, смешивая горячую боль с божественной прохладой, от чего он поджал пальцы на ногах и сцепил руки в замок. Тогда Минхо нагнулся ниже и так же лизнул выставленные для него напоказ яички и промежность, после легко постукивая по ним ремнём, и Хан захныкал и заелозил на кровати.       В этот самый момент раздался новый удар по ягодице, пересекающий все остальные вертикально. Хан громко вскрикнул. После небольшой передышки чувствительность на пострадавшей коже обострилась до предела, до оголённых нервов, и его нещадно жгло утюгом прямо по следам его пытки. Опять удар. И ещё один, и ещё. Не давая передышки, Ли отодвинулся и снова хлыстанул всей длиной, пересекая округлость по диагонали до самых бёдер, снова немного задевая мошонку. Джисон же вжался лицом в подушку, отчаянно вопя на каждый, а из его глаз брызнули слёзы. Больно, очень, каждый новый след пёк и резал его, но это истязание приносило ему несравнимое удовольствие: от подчинения, от непредсказуемости и сладкого ноющего ощущения, когда его сознание начинало уплывать или когда наказывающая его суровая рука останавливалась, и все обрушившиеся на него страдания смешивались воедино, прокатываясь волной по телу, заставляя болезненно простонать в подушку, всхлипывая и утирая слюни. Вот как сейчас, когда Минхо снова замер, отхлестав его, казалось, с двойной силой.       — Сколько? — раздался его голос.       Чёрт. Блять! Хан забыл. Он сбился со счёта, пока сосредоточился на своих ощущениях от искусной пытки. Он заныл в подушку, в которую продолжали впитываться новые слёзы, от понимания своего проёба и от того, как чужие ногти проходились по нанесённым следам. Ли совсем не прилагал усилий, почти что паря над кожей, что источала жар, об который можно было греться, да что там, можно было жарить мясо, как на гриле в ресторане. Но всё испаханное красное поле его зада было сейчас как оголённый нерв.       — Сколько? — повторил он вопрос.       — Я… Д-двадцать? — решил рискнуть Хан, сквозь плач пропищав ответ. Минхо неодобрительно поцокал языком.       — Ай-я-яй. Врать нехорошо, Хан-а. Шестнадцать.       — Прости, я сбился, я забыл! — взмолился он, рвано дыша.       — Как жаль. Придётся нам начать твой урок с начала, — Минхо легонько похлопал его ремнём по ягодице, но это отдалось десятикратной чувствительностью и дёрганием члена, от которого уже тянулась ниточка естественной смазки к испачканной простыни. Его тело напряжено, натянуто, как струна, грозясь лопнуть со звоном.       — Нет, сэр, пожалуйста, не надо, — завыл он.       — Цвет, Ханни.       Послышался глубокий вздох. Сделав пару вдохов-выдохов, Хан использовал их небольшую паузу, чтобы успокоиться, отсекая все ненужные чувства и погружаясь назад в процесс.       — Зелёный, — уже твёрже прозвучал ответ.       Джисон крепко вцепился в края подушки, напрягаясь, и новая порция боли не заставила себя ждать, ударяя ровно по тому же месту, с которого они начали.       — Раз! — выкрикнул он.       Два, три… Минхо разгонялся с каждым новым, добивая последним и останавливаясь.       — Пять!       Мышцы дали слабину во время паузы, осаждая его тело, прогибая спину. Лава разливалась от горячей точки, пекло сильно, пробивало крупной дрожью. На самом деле было шесть, но Минхо смолчал. Он хорошо знал Хановы пределы и не собирался переступать грани, поэтому решил закончить эту часть наказания и переключиться на что-то поинтереснее.       — Ты говорил, что я хороший учитель, — он огладил рукой пострадавший зад, срывая тихий писк, но сдержался от других действий. — В этом ты прав. А вот ты абсолютно никчёмный ученик. Тупое, наглое ничтожество, — он делал паузы между словами, вставая позади на кровать и приближаясь к его уху, прижавшись сзади, и Хан чувствовал трение ткани брюк о его истерзанную кожу ягодиц. — Единственная твоя польза — это быть использованным. Как кукла. Только они хотя бы молчат, а не выёбываются. Блять, думаю я бы уже любую вещь научил манерам. Но не тебя, да, Джисон-а? — Ли цедил слова, как яд, вливая его прямо в ослабленный мозг Хана. Он не даёт ему сразу ответить, а шлёпает рукой, срывая с его губ новый крик-всхлип.       — Ты недостаточно старше. Многовато чести, — задыхаясь, не сдавался тот. — Зато достаточно, чтобы называть тебя стариком, когда ты кряхтишь и сёрбаешь и нихера не запоминаешь.       — Я запомню каждое слово, что ты посмел выплюнуть из своего грязного рта.       — И что же ты сделаешь, промоешь мне рот с мылом? — парень смеётся сквозь слёзы, поворачивая голову на бок и демонстрируя зубастую ухмылку, опираясь щекой на влажную подушку.       — Нет. Мыло об тебя пачкать — многовато чести, — вторил ему Минхо. — Прочищу тебя, как трубу сортирную.       Он встал, обходя его сбоку, и грубо схватил за запястья, заводя их за спину и стягивая ремнём. Затем он взял его за волосы, оттягивая назад, и шлёпнул его рукой по бедру, приказывая:       — Двигайся.       Трясущиеся от напряжения ноги отказывались слушаться нерадивого хозяина, но Хан всё-таки смог отступить назад, чтобы Ли смог залезть в кровать и встать на колени перед ним, стягивая штаны лишь чуть ниже ягодиц, достаточно для того, чтобы вытащить член и ткнуть им в губы Джисона, подведя его голову к себе, пока тот кривится от натяжения на коже головы.       — Ты знал, что белки больно кусаются? — вернул прежнюю дерзость младший, подзуживая дома к действиям.       — Сволочь какая. Со всеми такой я хороший, я хороший, а со мной — я гей, я чмо, я чёрт, я беру в рот, да, Джисон-а? — он процитировал мем и похлопал его членом по щеке. — Зубы спрятал, белка. Иначе ещё и орехами тебе щёки набью.       Он поднял его за волосы повыше к себе, чтобы он смог закинуть голову.       — Открой пошире ротик, мелкая дрянь, — вопреки демонстративному норову, Хан послушно открывает рот, и старший сплёвывает ему прямо на язык. — Это тебе для смазки. Работай ртом как следует, шлюха.       Он резко опустил его голову вниз и ткнулся головкой ему в губы. Хан взял её в рот, обхватывая припухшими губами и принимаясь потихоньку облизывать и вбирать глубже, затем почти выпуская и снова насаживаясь ртом, стараясь взять больше. Не сказать, что у него была оральная фиксация, но точно была фиксация на органе Минхо, который он сейчас с удовольствием облизывал и ласкал, втягивая вакуумом внутрь, проезжаясь шершавым языком, выбивая из того сладкие вздохи. Минхо же дотянулся и шлёпнул его по многострадальной заднице, от чего Джисон замычал, отдаваясь приятной вибрацией в его член.       — О да, вот так, — он ещё пару раз шлёпнул. По щекам Хана прокатились новые солёные струйки, и Минхо размазал их ему по лицу большим пальцем вместе со слюной, что вытекала из уголков губ, красиво натянутых вокруг его члена.       Вскоре Ли стал медленно толкаться в его рот, и положение Хана — поставленного раком с вытянутой шеей — помогало ему принимать член глубже без особых проблем. Но это же положение убивало его уже налившиеся свинцом мышцы спины и пылающие бёдра, которые периодически вздрагивали от напряжения в иссечённой до этого ремнём области выше. Он как мог пытался держать тело на весу, теребя связанными руками, и Минхо это заметил и решил помочь. Он взял его под горло, аккуратно огибая кадык и поддерживая, плавно толкаясь бёдрами глубже в его глотку. Не выдержав, Минхо застонал громче, когда почувствовал собственный член внутри под пальцами, растягивающий горло Джисона, почувствовал эту тесноту, обхватившую его пульсирующий ствол, через который младший ощущал быстрое сердцебиение своего сексуального тирана, что приятно гладило его эго. Перед закрытыми глазами Джисона расплывались цветные пятна, голова кружилась, сознание слабело, пока он отдавал себя в полное распоряжение старшего.       Тот входил в его глотку всё активнее, буквально имея его рот, слыша пошлое хлюпанье и сёрбание слюны и гортанные звуки заглатывания, чувствуя каждое движение через шею, за которую он держал нижнего. Войдя на всю длину, он уткнул его носом себе в пах и потянулся, чтобы шлёпнуть его несколько раз по обеим ягодицам, от чего тот отчаянно замычал, разгоняя удовольствие по крепко сжатому в горле члену. В паху уже нарастало напряжение от умелых ласк, и Минхо вышел из его рта и поднёс к нему три пальца.       — Оближи. Или слюны уже не хватит? Все слюни на мой член пустил — так хотел его, а? — издевался он, наслаждаясь.       Хан же молча поднялся выше, почти к его лицу, и открыл рот, высунув язык.       — Только посмотрите. Ты ещё не совсем безнадёжен. Хорошая сучка.       Минхо стёр пальцем слюну с его подбородка, а затем сплюнул собственную ему в рот. Тот уже хотел закрыть, но Ли сдавил его челюсть, которая и так уже немного побаливала. Он взял клубничную смазку с тумбочки, которую Джисон специально приготовил заранее, и щедро полил его язык. Тот издал тихий стон через нос и закатил глаза, уже позволяя делать с собой что угодно, полностью отдаваясь моменту и отпуская остатки сознания парить где-то выше, погружаясь в глубину сабспэйса. Минхо снова поднёс пальцы, и Джисон обхватил их губами, пока старший положил ему руку на грудь, позволяя опереться и дать спине немного отдохнуть. Хан прикрыл глаза и самозабвенно облизывал его пальцы, проводя языком по ним и между ними, хотя не так давно именно эти руки наносили тяжёлые удары по его телу, приносили жгучую боль, рассекая тонкую кожу. Но этой боли Джисон жаждал, а ещё больше — всего, что идёт вместе с ней и после.       Минхо вытащил пальцы из его рта и снова толкнул его голову к своему члену. Смазки в его рту осталось предостаточно, и он снова взял в рот, размазывая клубничную субстанцию по стволу Минхо. Тот же нагнулся к его заднице, но в этот раз не для шлепков. Он провёл рукой меж раскрасневшихся ягодиц со следами стягивавшего сейчас Джисоновы запястья ремня, которые он потом ещё будет бережно обрабатывать мазью, пока будет успокаивать младшего. Пальцы обвели на миг поджавшийся анус, но Джисон тут же расслабился, позволяя среднему пальцу беспрепятственно проскользнуть внутрь. Он тихонько захныкал, пока продолжал прилежно медленно сосать, иногда глотая слишком громко, наслаждаясь чувством наполненности в горле и смакуя своё же полное подчинение. Однако он всё ещё так жаждал стимуляции, хоть какого-то трения для члена или растяжки его измученной задницы, но понимал, что если он сейчас взбрыкнёт и выкинет что-то, Минхо точно его замучает до боли в яйцах.       Ох, Минхо хорошо умел с ним обращаться. Один раз, когда Хан доводил его слишком долго, он трахал его игрушкой, так хорошо массируя простату, и вынимал её ровно, блять, когда Джисон бы вот-вот и кончил. Тогда его ноги тряслись и гудели ещё сильнее, чем сейчас от порки, когда его так хорошо ублажали жёстким сексом и оскорблениями, но пять раз не давали кончить. Пять! А на шестой Минхо заставил его тереться членом о пол, пока он, наконец, не получил свой выстраданный оргазм, который ему потом пришлось вылизывать с ламината до последней капли.       И сейчас Джисон был послушным мальчиком, хорошей маленькой сучкой для своего господина, пока тот разрабатывал его дырочку уже вторым пальцем, вращая ими и растягивая его сильнее. Однако Минхо чувствовал концентрирующийся прилив удовольствия и приближение разрядки, поэтому освободил его рот, вставая с кровати и наспех сбрасывая одежду. Только тогда Хан почувствовал, что его челюсть уже почти заклинило от напряжения, в то же время в глотке было странное ощущение пустоты после длительного растяжения от члена его сурового учителя.       Тот же обошёл его, пристраиваясь сзади и вставляя уже третий палец, наконец, награждая свою жертву кайфом от давления на самую нужную точку, от чего тот захрипел в подушку — других звуков его горло сейчас не издавало. Второй рукой он погладил и смял такую аппетитную попку Ханни, наслаждаясь её упругостью. Да, Джисон был прав: жопному маньяку их группы и правда рвало крышу от одной конкретной жопки, которая сейчас раскрывалась для него, снова и снова впуская в себя медленно трахающие пальцы. Стоило ему взять налитый кровью член младшего, что всё это время оставался без внимания, и провести от основания к пунцовой головке, собирая всю смазку, что не успела стечь в лужицу на кровать, как Хан инстинктивно дёрнул бёдрами, в которых, как ему казалось, силы уже давно иссякли, и лишь окаменевшие мышцы держали его от падения. Внезапно руки Минхо исчезли, отпуская его, оставляя пустым. Хан жалобно вздохнул и повернул голову, как прямо над ним глухо, будто из-под толщи воды, раздался голос:       — Цвет?       В ответ Хан лишь посмотрел на него размытым взглядом и издал несвязные звуки.       — Малыш, мне нужно, чтобы ты ответил, — тон сменился на ласковый, и Ли нежно погладил его по волосам, убирая прилипшие пряди с лица. — Скажи мне цвет.       — Зел-лёный, — выдавил из себя нижний, с усилием напрягая расплывшийся в желе мозг.       — Хорошо, — кратко улыбнулся Минхо, тут же меняя тон на холодный и властный. — Как ты должен меня называть, Джисон-а?       — Сэр… Сэр. Мой хённим, — хрипло выдыхал по слову Хан, закрыв глаза и позволяя себе погрузиться назад в чудесный транс вневременности.       — Как ты должен ко мне относиться?       — С ув-важением. Подчиняться. Сэр. Подчиняться вашим приказам, — он перешёл на блаженный шёпот.       — Правильно, паршивец. Наконец-то ты, блять, усвоил, — он снова провёл рукой по его волосам, целуя в висок. Затем потянулся к его связанным за спиной рукам и снял с них ремень, освобождая, позволяя своему сабу опустить уставшие бицепсы и вновь проникая в его сознание горячим шёпотом на ухо. — Я старший. И я, к тому же, справедливый старший. Свой урок ты выучил, — он легонько похлопал Джисона по ягодице, отозвавшейся притуплённой болью, что была сейчас сладким сиропом, покрывавшим удовольствие. М-м-м, сироп, неплохая идея, надо будет как-то задействовать его в их играх. Минхо сжал половинку напоследок и стал толкать парня на бок. — Теперь ложись, Джисон-а. Ты заслужил награду.       Он завалился на кровать и застонал от резкой смены положения затёкших ног. Но их тут же подхватили чужие руки, раздвигая их и укладывая Хана на спину. Минхо добавил смазки к уже подсохшему месиву из химозной клубники и слюны на своём члене. Размазав её по всей длине, он упёрся в разработанное отверстие и нагнулся ближе, опираясь на руку у лица Джисона.       — Ты ещё хочешь мой член? — издевательски промурлыкал он.       Под ним жалобно захныкали, слабо ворочаясь навстречу. Ханни мило облизнулся и закусил губу, всё ещё не открывая глаз — всё равно ничего не увидит, слишком расфокусирован в своей эйфории и безразличен ко внешнему миру.       — Пожалуйста, — проскулил Джисон, — умоляю, сэр.       — Умоляй, Хан-а. Умоляй, чтобы я вставил тебе, как ты этого хочешь, — Ли упивался властью над разбитым младшим, который в этот самый горячий момент ни в чём так не нуждался, как в том, чтобы его, наконец, оттрахали. И чтобы ещё малость помучать его, Минхо легонько сжал его сосок, массируя, сам припадая языком к другому, дразня зубами и всасывая, от чего под ним извивались и выгибались навстречу, издавая сорванные стоны и слабо цепляясь за его плечи.       — Прошу, сэр, Минхённим, — мямлил тот, — я хочу ваш член. Я люблю ваш член, обожаю, пожалуйста, выебите меня, — он уже готов был снова заплакать от того, как же ему хотелось, чтобы его наполнили, пока его собственный член дёргался и едва касался пресса прильнувшего к нему Минхо, посылая разряды по его телу. Они оба долго не протянут.       — Хорошая шлюха, Ханни, умница. Расслабь попку, — он оторвался от терзания его сосков и уложил его ноги себе на талию, направляя член рукой и растягивая вход головкой.       Джисон благодарно застонал и схватился за его бедро, толкая в себя, пытаясь насадиться. Его так приятно тянуло внизу, внутри, даря столь долгожданное волшебное ощущение наполненности, когда Минхо вошёл в него до упора. Ли опустился к нему, крепко обвивая его руками и начиная толкаться в податливое тело, входя с каждым разом сильнее, агрессивнее. Он впивался поцелуями в подставленную шею, с упоением вспоминая, как буквально ладонью чувствовал в ней собственные движения, и проводил по коже зубами, затем прикусывая у основания, чтобы заклеймить своего саба, чтобы тот помнил, кто им владеет, смотря в зеркало в ванной. И Хан будет, он будет рассматривать каждую метку на своём теле именно так, стоя перед зеркалом, пока его чудесный парень будет обнимать его сзади, гладить своего настрадавшегося мальчика и мягко касаться губами тех же мест, извиняясь за каждую ноющую точку. За каждую из которых Хан его и любит. И сейчас сильные руки старшего обнимали его тоже, только жёстче, оставляя новые следы от пальцев, пока он втрахивал его в кровать.       На спине Минхо тоже оставались полумесяцы от коротких ногтей, переходящие в полосы царапин, которые Джисон оставлял, цепляясь за него в запале страсти. Он набирал темп, слушая, как каждое его движение, каждый толчок в горячее нутро отдаётся неприличным хлюпаньем смазки, шлепками кожи его бёдер о раскрасневшуюся задницу Хана, добавляющими перчинку боли к сладкому кайфу от секса, и благодарным высоким стоном и бессвязными мольбами не останавливаться. Как будто он сам уже сможет оторваться от него. Нет, Минхо не может, он как машина, как заведённый вбивается внутрь, когда так же машинально, на автомате опускает одну руку и шлёпает по любимой попке, так хорошо принимающей его сейчас. Реакция немедленная, как искра.       — А-ах-а! Сэр, боже, блять, да! — вскрикивает Ханни, тут же сжимаясь вокруг его члена, от чего и сам Минхо выпадает из реальности, пока его сознание только и может, что сконцентрироваться на удовольствии внизу от тесноты и вакуума внутри, сцепляющего их вместе.       И правда, как их только ещё не услышали? Похер, сейчас на это рубиново поебать. Они так близко, что ничто и никто не сможет оторвать их, толкающихся друг другу навстречу в сумасшедшем забвении в погоне за разрядкой.       И всё же Минхо замирает, войдя до конца снова, на считанные секунды, чтобы приподняться над Ханом, пока тот продолжает притягиваться к нему, цепко обхватив ногами его талию, насаживаясь и тут же хныча от прерванного разгона. Какой нетерпеливый и своенравный саб, ничем его не воспитаешь и не приструнишь норов. Минхо его просто обожает.       Он расцепляет замок из скрещенных ступней за поясницей и закидывает его ноги себе на плечи, затем сдавливая его бёдра и шлёпая ещё разок, напоминая где его место. Джисон закатывает глаза и хрипло вскрикивает. Он прекрасно знает своё место: под Минхо, подставляясь ему и принимая от него всё, отдавая ему контроль и подчиняясь его воле. Потому что знает, что главная воля его господина — утопить своего саба в любви и удовольствии, в которых он так нуждается. Ещё шлепок, сдавленное мычание, плотно обхватившие ствол стенки чувствуют сильную пульсацию внутри, каждую бьющуюся венку от входа до самой глубины, куда достаёт головка его большого члена.       Минхо снова начинает двигаться, быстро наращивая темп, под этим углом идеально попадая прямо по чувствительному комку нервов, толкая Джисона к краю, пока тот мечется в экстазе, закидывая голову, хватаясь за простыни почти до треска и срывая голос. Ещё пару дней ни сидеть, ни петь он не сможет. Его вдалбливают в жалобно поскрипывающий матрас, кровать ходит ходуном, и волна за волной накатывает приближающееся цунами оргазма. Оно же закладывает уши Минхо гулким сердцебиением.       — Мне кончить тебе внутрь, Хан-а? Хочешь, чтобы твой хённим наполнил тебя своей спермой? — хрипло выстанывает Ли.       — Да-да-да! Пожалуйста, сэр, дай мне, наполни меня! — из забытья кричит Хан.       — А ты заслужил, чтобы я тебя так наградил?       — Да, сэр, да! Я был хорошим, я буду послушным, я буду хорошей сучкой для вас, пожалуйста!       — Ладно, Ханни. Принимай, всё до капли принимай.       Толчки ускоряются, ритм сбивается, Ли трахает его быстро и размашисто, насаживая на себя за бёдра, оставляя синяки, с каждым движением приближая их к пику. Он обхватывает сочащийся член Джисона, надрачивая ему, пытаясь держать темп, но даже его безукоризненное танцевальное чувство ритма сейчас отключилось, оставляя лишь инстинкт двигаться, чтобы было хорошо. Он утыкается лицом в ногу Джисона, загнанно дыша и постанывая. Ему хорошо, ему так, блять, хорошо!       — Я сейча-а-ас, — высокий голос Хана сбивается от толчков.       — Разрешаю, — рычит Минхо.       Пружина в паху сжимается до скрежета. Ещё. Ещё. И ещё! Когда, наконец, срывается, выстреливая чистым кайфом по венам и белесыми каплями ему на живот и грудь, почти доставая до лица. Хана бьёт крупная дрожь по телу, он судорожно подаётся навстречу и толкается в руку, сходя с ума от двойной стимуляции, и громко стонет куда-то в потолок и дальше, в самый космос, чтобы все звёзды, которые он видит перед глазами, знали, как ему хорошо, и завидовали, пока Минхо проводит его через оргазм. И так же судорожно он сжимает в себе член старшего, создавая пульсацию, от чего и тот входит последние разы и изливается внутрь, жмурясь и несвойственно для доминанта высоко стоная от наслаждения, теперь лишь слегка двигаясь глубоко в тесноте растёртых чувствительных стеночек, вталкивая свою сперму поглубже. Приятное обволакивающее тепло, которое Хан обожает и с радостью принимает, сжимаясь, буквально выдаивая член Минхо и скуля от сверхстимуляции и пока что легкого покалывания в разных частях тела от возвращающегося из эйфории сознания.       Наконец они замерли, и Минхо медленно вышел из растраханного отверстия, которое теперь сжималось вокруг пустоты, безуспешно пытаясь закрыться. Он аккуратно уложил младшего на бок, чтобы не елозить пострадавшей нежной попкой по ткани, и прохладный воздух коснулся его раскалённого тела. Старший и сам стремительно слабел после крышесносного оргазма, но на то он и был старшим и доминантом, чтобы позаботиться теперь о своём любимом мальчике. Встав на трясущиеся ноги и подойдя к тумбочке у кровати, он выудил влажные салфетки и стал бережно вытирать Ханни, сначала убирая пот со лба и снова проводя рукой по его растрепавшимся волосам, затем переходя на грудь и животик, собирая капли его удовольствия, и максимально аккуратно проводя по пылающей ягодице, по которой уже стекала струйка его спермы, не удержавшись долго внутри. На это Джисон тихонько проскулил от сильной чувствительности, и Минхо тут же заботливо погладил его по бедру. После этого он прихватил успокаивающую мазь и забрался в кровать, подтягивая приходящего в себя Хана и укладывая на себя, чтобы его голова удобно лежала на груди и одна нога была перекинута через его бёдра. Старший ласково перебирал его волнистые волосы, другой рукой почти невесомо водя по пострадавшей коже с припухшими следами от ремня, распределяя мазь приятной прохладой.       — Мой милый, мой любимый хороший мальчик, моё солнышко, — убаюкивающе шептал ему Минхо, оглаживая рукой его спину и бицепсы, которым сегодня тоже пришлось несладко. — Я так люблю тебя, Джисонни. Ты у меня такой молодец, самый лучший, такой сильный. Мой бедный малыш, столько тебе пришлось вынести от меня. Прости, милый, прости, если где-то перегнул. Я всегда хочу сделать тебе только приятно. Но каждый раз на тебе остаётся столько болезненных следов, малыш…       Минхо зажмурился, сглатывая горькую дрожь в голосе и мягко прижимаясь губами к макушке своего солнышка, своего самого любимого бельчонка, который сейчас мило улыбался и тёрся щёчкой о его грудь. И которому он снова и снова приносил боль. На него накатывало гложущее чувство вины, грозясь захватить его сознание и заставить чувствовать себя настоящим садистом и мучителем, что издевается над искренне тянущимся к нему Ханни, который доверяет ему и вверяет ему своё тело на растерзание. Однако тот почувствовал неладное в своём с виду холодном парне, у которого внутри на самом деле целое море чувственности и настоящей любви. Джисон поднял голову и подтянулся на руках к нему ближе, примыкая губами к его, невинно целуя.       — Минхо, любимый, ты всё сделал правильно, — с такой же нежностью и теплотой убеждал его Джисон. — Я этого и хотел, всего этого, правда. И ты сделал мне очень хорошо, милый. Ты исполнил все мои желания. Ты мой самый лучший, самый понимающий и добрый парень на свете, — он поглаживал его скулу большим пальцем, вытирая одинокую слезу, которая всё же успела вырваться наружу, пока его любимого захватило в тиски паршивое послевкусие своих жестоких действий.       — Я так люблю тебя, малыш, ты мой самый драгоценный, — он ответно чмокнул искусанные губы и носик Ханни. — И я очень хочу порадовать тебя. Но ты у меня такой нежный, — он провёл пальцами с мазью по наливающимся синякам на бёдрах, — я ведь не хочу, чтобы ты потом страдал. Не хочу уродовать твоё прекрасное тело…       — Нет-нет, дорогой, ты не делаешь мне ничего плохого, поверь. Я ведь сам у тебя это прошу, мне без разницы на пару дней лёгкого дискомфорта. Он будет напоминать мне о нашей прекрасной ночи вместе. О нашей страстной любви. И о том, как ты меня понимаешь и принимаешь. Не стыдишь за мои желания, а разделяешь их со мной, — он смотрел ему прямо в глаза, транслируя искреннюю и всепоглощающую любовь, доверие, связь, что магнитом притянула их друг к другу и с каждым годом только крепла. — Зелёный, Минхо, помнишь? Зелёный. Ты дал мне всё, что нужно, и я от всей души благодарен тебе за это. Я только… — он нахмурился и неуверенно поводил пальчиком по груди старшего, — надеюсь, что при исполнении моих сокровенных желаний ты сам не сильно страдаешь. Надеюсь, что ты тоже получаешь удовольствие от наших игр, а не заставляешь себя через силу.       — Да, солнышко, получаю, не сомневайся. Я потому и падаю иногда вот так после всего, потому что мне кажется, что я наслаждался твоими страданиями. Настоящими страданиями, понимаешь?       — Это игра, Мин-Мин. Просто наша игра, — Хан любовно чесал его за ушком, продолжая делить с ним доверительный нежный взгляд.       — Да, ты прав. Игра. И мы в ней оба выигрываем.       Джисон снова подтянулся выше, укладываясь сбоку, и прильнул к Минхо за сладким поцелуем, на который тот с блаженством отвечал, оглаживая любимые круглые щёки и скулы. Они переплелись ногами и обнялись, общее тепло окутывало их, пока они продолжали лениво целоваться, молча признаваясь друг другу в вечной любви в их уединённом собственном маленьком мире, где сливались воедино их тела и души настоящих соулмэйтов. Им было не просто хорошо, им друг с другом было лучшего всего.