Время смерти

В следующие несколько дней Се Лянь приходил к нему в одно и тоже время. А еще он стал брать с собой предметы. Это были не только приспособления для еды, как потом выяснил Хуа Чэн. Не просто стаканы и кружки, не только тарелки и чашки, когда Се Лянь впервые показал ему книгу, ребенок отодвинулся от него и насторожился. Как-то раз к нему в комнату зашли с чем-то похожим. Вот только от того предмета пахло железом, а от той штуки, которую Се Лянь держал в руках, пахло как-то немного завораживающе, а когда мальчик открыл ее и смял корешок, подставляя Хуа Чэну страницы под нос, запах и вовсе показался сногсшибательным. Книгами никого не били. С помощью книг можно было многому научиться. Се Лянь спрашивал его про друзей, семью и школу, но Хуа Чэн понятия не имел, что это такое, поэтому просто отрицательно качал головой. Тогда Се Лянь решил взять все в свои руки. Разумеется, он уже никому не мог рассказать про то, что приютил какого-то странного мальчика, у которого ни родственников, ни элементарных знаний об окружающем мире нет. Это выглядело бы странно, а еще пугающе. Глядя на то, как Хуа Чэн реагировал в первое время, Се Лянь понял, что с ним по-настоящему плохо обращались. Он не знал, что произошло, и кто это сделал, и по какой причине, но ясно было то, что возможно Хуа Чэна выкрали, а потом поместили в клетку, где дальше он подвергался пыткам. Се Ляня в дрожь бросало всякий раз, когда он задавал вопрос о чем-то элементарном, а в ответ ловил лишь непонимающий взгляд и тишину. Он не считал Хуа Чэна отсталым, напротив. Вообще-то Хуа Чэн был очень способным и быстро осваивал информацию. Он, как губка, впитывал все, что Се Лянь ему говорил. А в последнее время, если он не до конца понимал, то спрашивал. И так от своих собственных знаний Се Лянь плавно перешел на книжки. Разумеется он не стал таскать сюда учебники, потому что, во-первых, их у него не было. Он сейчас на отдыхе за городом и все нужные предметы у него дома. А во-вторых, даже если бы он и пошел в местную библиотеку, чтобы попросить тетушку дать ему хотя бы книгу с легкими иероглифами, он крайне сомневается, что Хуа Чэна стоит этому учить в первую очередь. А уж о школьных предметах и речи пока идти не может. Поэтому Се Лянь принес то, что было в шкафу, а именно – сказки. Первой на очереди стала история про девушку с длинными волосами. Се Лянь читал сам, а Хуа Чэн в это время довольствовался разглядываем картинок. Иногда он тыкал пальцем на изображение и спрашивал, что это. Чаще всего это происходило именно с животными. – Что это? – Не что, а кто. Это лягушка. – Кто такое лягушка? – Земноводное, они живут рядом с разными водоемами. Ну, знаешь… Речки, ручейки. Они сперва рождаются, как икринки и становятся головастиками. У них постепенно появляются сначала передние лапки, потом задние, а потом хвостик отпадает, и они совсем вылазят наружу. – Зачем вылезать на землю, если и в воде хорошо живется? – Потому что они могут жить и там, и там. Это ведь очень удобно, – сказал Се Лянь. – Я вот не могу дышать под водой, а если бы мог, то иногда предпочитал бы проводить там часами. – Под водой нельзя говорить, – протянул Хуа Чэн. Се Лянь прищурил глаза. – Это ты сейчас так меня обозвал болтуном? Хуа Чэн отрицательно покачал головой. – Я никак тебя не называл. – Да это… Боже, ладно. Ты не сказал этого вслух, потому что вероятно даже слова такого не знаешь, но ты явно думал о том, что я много говорю и потому ляпнул сейчас именно это. Ведь так? Хуа Чэн вытянулся в лице. – А как ты это узнал? – удивленно сказал он. – Я только в голове об этом думал. Гэгэ умеет читать мысли? Гэгэ обладает еще каким-то даром? Может быть, гэгэ похож на таких, как я? Се Лянь покачал головой. – Не неси бред, конечно мы похожи. Ты человек, и я человек. Я не думаю, что я человек. После этого он уставился на Се Ляня, но тот ничего ему не сказал, возвращаясь к чтению. Тогда ребенок пришел к заключению, что Се Лянь просто очень умный, и читать чужие мысли он не умеет. С одной стороны это было очень даже хорошо, но с другой. Хуа Чэн все еще не всегда отвечал на его вопросы. Иногда он забывал, что слова сказанные у себя в мыслях надо не забывать озвучивать, а иногда он бы и хотел сказать о чем-то вслух, но не совсем понимал, как ему лучше выразиться. Гораздо удобней было бы, чтобы Се Лянь сам это все прочитал невербально, без его помощи. Но с другой стороны, Хуа Чэн также не знал, думает ли он иногда о нужных вещах, и он не собирался рассказывать Се Ляню правду о том, откуда он прибежал. Хуа Чэн видел реакцию Се Ляня и немного изучил его повадки. Если он скажет о том, кто его обижал и назовет место, то Се Лянь захочет туда пойти. А Хуа Чэн не хотел, чтобы Се Ляня там запирали, как и его. Почему-то на подсознательном уровне он понял, что если Се Ляня ударят с той же силы, с какой били его, то тот вряд ли это выдержит. Перевернув страницу и продолжив чтение, Хуа Чэн услышал, как девочку, которую выкрали, звали совсем по-другому. – Стой. – М-мм? Что такое? Хочешь что-то спросить по картинке? Хуа Чэн покачал головой. – Почему ей дали новое имя? – Ах, это. Ну, потому что тетушка, которая украла девочку либо, была даже не в курсе, как зовут принцессу, либо решила, что верный ход поменять имя. Так в будущем будет сложнее ее отыскать. – Тогда… мне нужно новое имя? – Ты не хочешь, чтобы тебя нашли? – Не хочу. – Почему? Хуа Чэн ему не ответил. Се Лянь привык к этому. Он только мягко закатил глаза, но читать прекратил, задумываясь и попутно с этим рассматривая иероглифы в книге. – Что, если так? Хуа Чэн повернул голову и посмотрел на бумагу. – Я нашел тебя в кустах, но давать тебе иероглиф сорняка будет как-то не очень красиво. Возьмем цветок, а еще тут небольшой город, поэтому выберем вот этот иероглиф. И если мы их сложим, то получится «Хуа Чэн». Ну как? Нравится? – Хуа Чэн, – повторил он. – Хорошо звучит? – Да. Это совсем не похоже на мое предыдущее имя. – А как тебя звали? Се Лянь закусил губу. Он раньше несколько раз подряд спрашивал его об этом, но в ответ ему была тишина. Может быть, теперь завеса тайны падет? – Триста двадцать второй. – Что? – не понял Се Лянь. – Триста двадцать второй. – Эм-м… Но это же просто цифра. – Меня так звали, – просто сказал Хуа Чэн. А потом он повернул голову и посмотрел своими большими карими глазами на Се Ляня так, как будто сказал самую простую истину в мире. А вот Се Лянь же напротив был в ужасе. У Хуа Чэна даже имени нормального не было? Ему просто присвоили номер и звали исключительно по нему? – Какой ужас… – прошептал он. – Почему? – Потому что нельзя так обращаться с живыми людьми! У тебя же есть чувства! Даже если эти люди не были твоими опекунами, как можно насколько дико обращаться к ребенку?! Хуа Чэн моргнул. – Мне все равно. – А не должно быть! Почему ты не злишься? – Не злюсь? – спросил Хуа Чэн. – Я злюсь. Но я слишком маленький. Это тело слишком маленькое. Оно не может ответить на зло. Поэтому мне надо вырасти. Если я продолжу сидеть тут, то пройдет время и я вырасту. Гэгэ будет приходить ко мне каждый день? – Ох, ну… На самом деле через пару месяцев, мои родители уезжают и заберут меня с собой. – Куда? – Мне нужно в школу. Учебный год начнется, поэтому я не смогу остаться тут. Я пока еще не придумал, что с этим сделать, но я подумаю. Не переживай. – Гэгэ уйдет… – протянул Хуа Чэн. – Гэгэ вернется? – Сюда? Только на следующих каникулах. – Но гэгэ вернется? – Да, конечно. Я сюда каждый раз езжу. – Тогда не надо ни о чем думать. Я подожду тут, это не сложно. – Но ты ведь будешь тут совершенно один. Мне кажется, тебе будет одиноко. – Мне нормально. – Хуа Чэн, я вообще-то пытаюсь тебя подбодрить, чтобы ты сильно не расстраивался. – Мне не грустно. Хотя… Я был бы рад, если бы гэгэ не уходил, но если гэгэ сказал, что вернется, я просто подожду. Ты ведь точно вернешься? Ты не уйдешь насовсем? Се Лянь улыбнулся и протянул руку, потрепав Хуа Чэна по голове. – Знаешь, а ты на удивление говоришь очень милые вещи с каменным лицом. Это выглядит забавно и пугающе одновременно. Хуа Чэн ему не ответил. А когда Се Лянь вернулся к тому, чтобы закончить читать текст, его руку внезапно подняли вверх и вновь взгромоздили на черную лохматую макушку. Очевидно, таким способом Хуа Чэн намекал, что он не против, если его еще немного погладят, по крайне мере, Се Лянь подумал именно об этом. Когда же он убрал ладонь, Хуа Чэн уяснил для себя, что не всякая рука, протянутая к тебе обязательно тебя ударит. Еще в самом начале, когда к нему никто не заходил, и он не знал, чего ему ждать, первая мысль при виде хоть кого-то живого была сосредоточена на хорошем. Он надеялся, что вытянутая рука подарит ему тепло, а не холод. Хотел получить ласку, а не боль. И в итоге вот к чему все привело. Он был недостаточно бдителен и когда ожидал хорошего, все обернулось плохо. Но теперь, когда он был максимально настороже, вместо плохого получал только хорошее. Может быть, это была шутка судьбы, а может быть, это все просто случайность? Но ему понравилось, когда его гладили по голове. И когда говорили с ним на равных ему тоже это нравилось. Нравилось, что Се Лянь не злиться, а если он и злился, то отчасти потому, что переживал за Хуа Чэна, и это Хуа Чэну тоже нравилось. Никто никогда не беспокоился о нем, эти чувства были в новинку. И когда столько раз их усиливали с каждым новым глотком и порцией, взгляд Хуа Чэна, который был прикован к единственному источнику тепла рядышком с ним, стал превращаться не просто в собственнический. Но буквально в маниакальный. И теперь сидя в темноте, ночью, когда из ближайшего освещения были в доступе только Луна и звезды, внутри карей радужки начал проблескивать яркий алый оттенок. Мысли о том, что Се Лянь может быть расстроен ему не нравились. Мысли о том, что его могли обидеть вообще приводили в бешенство. Хоть Хуа Чэна и поставили в известность, что Се Лянь собирается уехать, почему-то тайно последовать за ним было чем-то естественным, что сразу же всплыло в сознании. Он просто будет рядом с ним, только не будет ему показываться, и если Се Ляня кто-то обидит, он с радостью свернет им шею. Уж если он смог справиться с кем-то одним, кто выше его, то сможет одолеть и тех, кто будет с ним наравне, поскольку Се Лянь упоминал о том, что в место, куда он пойдет, будут такие же дети, как и он сам. Хуа Чэн стал усиленно тренироваться, пока Се Лянь того не видит. А в одну ночь, которая была совсем близкой к уезду мальчика, Хуа Чэн внезапно почувствовал, что его руки сильно покалывает. Он и раньше это ощущал, но старался игнорировать. Думал, что всего лишь остатки прошлых травм, и решил не придавать им значения. Но вот прошло столько времени, а эти острые уколы только усиливались. Беспокоить и ставить в известность Се Ляня он не хотел. Тот явно будет очень расстроен, а Хуа Чэн не желал, чтобы мальчик не улыбался ему. Когда Се Лянь улыбается на это очень приятно смотреть. Тогда, кажется, Хуа Чэн впервые решился выйти на улицу и побродить по лесу. Он не собирался далеко уходить, но руки чесались так сильно, что уже собственные зубы не могли помочь ему справиться. Отыскав сухое дерево с обветшалой корой, Хуа Чэн стал усиленно тереть ладони о деревяшку, чтобы хоть немного унять зуд. Но даже спустя час этого сделать не получилось и все стало только хуже. Хуа Чэн упал на землю и принялся рвать под собой траву, он сжимал руки в кулаках, больно впиваясь ногтями в поверхность ладоней, но острые и тонкие уколы так и не уходили. Он уже отчаялся, когда внезапно прямо перед глазами оказалась мышь. Хуа Чэн еле углядел ее в таких кустах. И все его действия дальше, были больше похожи на повадки животного хищника, нежели на человека. Он замер на месте, прекратил дышать, а когда взгляд черных бусинок, зацепился за него самого, дернул руками вперед и моментально сцапал свою добычу. Мышка в руках начала неистово пищать и сопротивляться, пытаясь вырваться наружу, а Хуа Чэн образовал из ладошек небольшой домик и сидел так, слушая, пока та успокоится. Почему-то он думал, что она успокоится. Он не сжимал руки и не сдавливал зверька, не доставлял никакого неудобства, за исключением того, что не выпускал его и не давал сбежать. И вот спустя пару минут писк прекратился. Движение в руках тоже прекратилось. Хуа Чэн развернул импровизированный кулек, и уже вместо живого и энергичного грызуна, там лежало его мертвое бездыханное тело. Хуа Чэн долго и вдумчиво разглядывал его в темноте, не понимая, что произошло. Неужели мышь умерла от шока? Но его боль в руках чудом испарилась после этого, поэтому он спокойно вырыл ямку, положил туда небольшую тушку, после чего уплотнил все землей и посыпал вырванной травой сверху, которая пострадала уже по его вине. Позже он вернулся в сарай, и стал дожидаться рассвета. Однако, что странно. Се Лянь в назначенное время не появился. Хуа Чэн терпеливо ждал его. У него не было часов, чтобы сверить минуты, но он хорошо отсчитывал положение солнца в небе, и он знал, что Се Лянь уже должен был появится, но опаздывал. Прождав его лишний час, Хуа Чэн все-таки не выдержал и решил пойти поискать мальчика. Не мог же он без предупреждения куда-то уйти. Он бы обязательно сказал ему. Ведь сказал бы? Хуа Чэн надеется, что сказал бы. Потому что если Се Лянь решился бы с ним так поступить, его психика бы точно не выдержала. Жить в пучине безумия, не видя ни единого луча света, а потом выбраться, узрев настоящее солнце, которое потом буквально сжигает тебя заживо… Наверное, тут бы никто не выдержал. Лучше бы тогда Хуа Чэну никогда не надо было с ним встречаться изначально. Настолько привязавшись к этому человеку он не думал, что сможет существовать больше без него. Если только Се Лянь сам не скажет ему, чтобы он уходил. Наверное, только тогда он действительно уйдет. Совсем недавно, когда Хуа Чэн рылся в собственных карманах, вытряхивая травинки сена, вместе с ними он случайно выбросил камешек, который укатился как раз к ногам мальчика. Се Лянь поднял его. – Ух ты! Какой красивый! Кто-то тебе его дал? Так же быстро, как поднял, Се Лянь поспешил вернуть вещь обратно владельцу. Он не хотел, чтобы Хуа Чэн думал, что он его обворовывает. Но Хуа Чэн только спросил: – Он тебе нравится? – Да, он очень красивый. И переливается необычно. В тени, кажется совсем черным, но вот тут падает свет, и я увидел красный внутри. Очень необычный камень. – Возьми. – Что?! Хуа Чэн без колебаний протянул ему вещь обратно и собственноручно вложил в руки, чтобы Се Лянь не смог отказаться. – Погоди-погоди, но он ведь твой. Я не могу просто взять, ведь… У тебя же совсем ничего нет. – Он мне не нужен. Он всегда был, но я не знал, зачем он. Вранье. – Он тебе нравится. Я могу отдать его тебе. Вранье. Не могу. – Ох, ты… Правда? Точно отдаешь? А может оставишь себе? А что, если он очень ценный? Его ведь можно продать и получить кучу денег. На них ты смог бы купить себе риса и одежду, например. – Гэгэ больше не нравится камень? – Я такого не говорил. Он мне нравится. – Тогда он твой. Сердце у Хуа Чэна колотилось очень сильно. Он впервые обманул его так нагло. Он знал зачем ему этот камень, и разумеется он знал о том, что его ни при каких обстоятельствах нельзя отдавать никому на свете. Даже те, кто заходили к нему, если вдруг камень выпадал из одежды, не трогали его и не разбивали. Они возвращали камень обратно, потому что они знали о нем, то же, что и Хуа Чэн. Но Се Лянь сказал, что камень ему нравится, а это единственная вещь, которая у него вообще есть. Поэтому Хуа Чэн решил, что может поступить так, как считает нужным. А нужным в тот момент, он считал подарить этот камень Се Ляню. И никак иначе. Хоть и безбожно соврал, за что потом очень корил себя, все же решил, что эта ложь была правильной. Ведь Се Лянь так радовался подарку, разве Хуа Чэн мог поступить иначе. Если бы Се Ляню вдруг понравилась его одежда, он бы и ее отдал, не задумываясь. Хотя бы вряд ли такие лохмотья, в которых он ходил, вообще могли бы хоть кому-то симпатизировать. Поэтому когда Се Лянь так внезапно пропал, Хуа Чэн первым делом пошел его искать. Просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Хотя когда Хуа Чэн наткнулся на крики каких-то ребят за забором, который был как раз рядом с сараем, только чуть дальше, он стал прислушиваться и уже не был так уверен. Се Лянь стоял там, а рядом с ним было три мальчика, которые кажется ездили на велосипедах. Се Лянь как-то показывал ему картинку и назвал эту штуку именно так. Хуа Чэн не стал спрашивать, что это такое, потому что железки ему не интересны, но теперь был крайне огорчен. Если бы он знал точнее, как они работают, он бы меньше сейчас думал, опасны ли они и могут ли причинить вред тому, кто стоит рядом. Хотя судя по тому, что Се Лянь сжимал в руках какую-то кошку и что-то яро доказывал этим людям, тут стоило больше бояться голосов. Хуа Чэн быстро юркнул к изгороди и подбежал поближе, чтобы знать, о чем они разговаривают. Когда же суть он уловил, оказалось все было крайне просто. Се Лянь шел к нему как и положено, но внезапно услышал смех парней и мяуканье кошки. Он вышел за забор и увидел, кто к ним приехали совсем не местные дети. И именно эти дети издевались над животным, таская его за хвост. Хуа Чэн мысленно подумал, что если они таскали не его, он бы прошел мимо. Почему Се Лянь не прошел? Они ведь его не обижали. – Это всего лишь кошка, идиот! Таких бегают тут целые стаи. Неужели ты думаешь, что спасая одну, обезопасишь от нас и всех остальных? Может, еще хвостиком за нами ходить теперь будешь? Или взрослым наябедничаешь? – А если бы тебя, как и эту кошку таскали за волосы, тебе бы это понравилось?! – возмутился Се Лянь. Хуа Чэн осекся. Нет. Мне бы не понравилось. – Она ведь совсем маленькая! Она даже защититься не сможет! Если хотите кого-то избить, почему не бросаетесь на взрослого мужика, а? Да потому что силенок не хватит! Трусы! – Че ты сказал? Едва только этот парень успел встать со своего велосипеда и сделать шаг в сторону Се Ляня, замахиваясь и сжимая руку в кулаке, как Хуа Чэн уже успел подтянуть себя и перепрыгнул через забор, стремглав кидаясь вперед. Этот парень не успел понять, что происходит, как внезапно до ушей всех, кто тут собрался донесся хруст. Хуа Чэн одним отточенным движением, схватил его за кисть и локоть и со всей силы толкнул ногу коленкой вверх, ломая кости. Мальчик отшатнулся от них назад, как и его друзья, а рука безвольно повисла рядом с телом. Ужасная боль, которая не сразу дала о себе знать, от шока, затмила взгляд и из глаз брызнули слезы. На всю улицу раздался крик и плач. – Ты… Т-т-ты… Ты мне руку сломал?! Он мне руку сломал! Моя рука! Что мне теперь делать?! Мама! Мама, он мне руку сломал! Рука сломана! Помогите! Кто-нибудь помогите! Друзья мигом влезли на велосипеды и постарались усадить парня хоть как-то, говоря, что нужно срочно ехать домой. Се Лянь в шоке распахнул глаза и не мог вымолвить ни слова все то время, пока эти парни уезжали. На такой истошный вопль из соседнего дома на крыльцо выбежала соседка, но когда не увидела на дороге никого, кому бы требовалась помощь, то только что-то буркнула себе под нос и ушла обратно. – Хуа Чэн, ты что натворил… – Ты в порядке? – спросил Хуа Чэн. – Тебе не больно? Се Лянь покачал головой и тогда рядом с ним облегченно вздохнули. – Я поступил правильно. – Нет. Совсем неправильно. Ты ему руку сломал. – Он собирался сделать тебе больно. – Да, я видел, – все еще в легком состоянии паники сказал мальчик, выпуская кошку с рук. – Но ты не… Он бы просто стукнул. Был бы синяк, я бы дал ему сдачи. Но… ты сломал ему руку… Так просто, как будто это была ветка. Хуа Чэн грустно выдохнул, опуская плечи, а потом обе руки положил Се Ляню на плечи. – Тебе было бы больно. Когда больно – плохо. Очень плохо. – Я понимаю, что ты пытаешься сказать, но… Ты немного не рассчитал силу. Если ты хочешь дать кому-то сдачи, то должен… Понимаешь, нельзя было ломать ему руку. А что если они нажалуются родителям, хотя нет, они точно нажалуются, тебя придут искать, а я ведь скоро уезжаю и не смогу тебя защитить или спрятать, что же делать. Ох, Хуа Чэн, нельзя же так делать. – Гэгэ? Не нравится? Се Лянь покачал головой, смотря на грустную мордашку прямо перед собой. – Я ценю, что ты старался меня защитить, но это… Это… эм-м… Как-то все немного кружится. Хуа Чэн отпустил Се Лянь и вместо плечей теперь обеими руками схватился за его ладонь, пытаясь держать того на месте, чтобы он не шатался. Едва их руки соприкоснулись, как перед глазами Хуа Чэна что-то поменялось. Он уставился на мальчика, а потом несколько раз усиленно моргнул, как будто бы ему в глаза что-то попало. Однако это не помогло и то, что он видел, все еще было перед ним. Теперь он смотрел на Се Ляня, и прямо на его животе светилась метка. – Гэгэ? Что это? – Где? Се Лянь все еще неважно себя чувствовал, но он надеялся, что это пройдет. В конце концов, на улице было жарко, а он даже кепочки не надел. Хуа Чэн указал четко ниже груди. Но кроме футболки там ничего не было. – Где? Я не понимаю? Что ты видишь? Жука? – Нет, – точно сказал Хуа Чэн. – На тебе надпись. Ее раньше не было. Она появилась только сейчас. Что это? – Это метка смерти. – Что?! Хуа Чэн ужаснулся. Но в тот же миг, когда его настигло осознание того, чей голос он слышит, ребенок резко развернулся и заслонил Се Ляня собой. Тот все еще шатался, а потому от резкого дерганья все-таки упал на землю. И был уже без сознания. Хуа Чэн тоже опустился вниз, продолжая загораживать его своим телом. Он бешеными глазами смотрел на тень, которая все это время стояла за ним. Постепенно та приобрела черты и вот уже мужчина с тростью, сделал несколько шагов вперед. – Твое время вышло. – Не трогай его. – Его уже тронул ты. Он скоро умрет. – Что?! Нет! Неправда! Не тронь! И не подходи! Я ударю тебя так сильно, как смогу! – А ты стал куда более разговорчивым. Хуа Чэн на него зашипел. – Твоя сила. Ты наложил на него метку смерти. Теперь благодаря этому, в ближайшее время этот мальчик умрет. А ты пойдешь со мной. Вернем тебя обратно. – Что?! Не правда! Я бы никогда… Я бы не… Я НИКОГДА! Я НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО! НЕ ДЕЛАЛ! ТЫ ВРЕШЬ! ГЭГЭ НЕ УМРЕТ! Я НИКУДА НЕ ПОЙДУ! Я БУДУ С НИМ! Мужчина лишь спокойно покачал головой. – Не будешь. Ты пойдешь со мной. – Не пойду! Я… Я сниму метку! Я ему помогу! – Ее снять невозможно. – А я сниму! Я все сделаю! Гэгэ? Гэгэ, вставай, пойдем. Я все… – Хуа Чэн шмыгнул носом, вытирая рукавом лицо. – Я все сделаю. Я… Я виноват… Я не знал… Я сниму ее… Прости меня… Я не хотел, если бы я… Но я никогда… Я не… Мужчина рядом ударил тростью о землю. Тут же рядом с ним образовалось еще две пустоши, из которых появилось трое. – Уведите его. – Мальчик? – Его не трогайте. Жнец все равно скоро придет за ним. Выполняйте. – Слушаемся. Хуа Чэна силой оторвали от тела и подняли над землей удерживая под руками. – НЕТ! Я НЕ ХОЧУ! Я НЕ ВЕРНУСЬ ТУДА! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! ОТПУСТИТЕ! – Не ори, – протянул мужчина. – Иначе язык отрежу. Хуа Чэн увидел перед собой блеск ножа, но сменять свой истошный вопль на тишину даже не планировал. – ГЭГЭ! ГЭГЭ, Я ВЕРНУСЬ К ТЕБЕ! Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНУСЬ! Я ПОМОГУ! Я ВСЕ СДЕЛАЮ! ОБЕЩАЮ! ТОЛЬКО НЕ УМИРАЙ! ПРОШУ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УМИРАЙ! – Ох, ну в самом деле. Раздражает. Мужчина щелкнул пальцами и носильщики остановились. Двое из них продолжили удерживать Хуа Чэна, через его брыкание, в то время как третий обошел их сзади и схватил того за голову, раздвигая ему рот железными креплениями, чтобы он не смел никого укусить. В это же время мужчина, что и пришел его забрать, схватил язык ребенка и вытащил его на свет, сделав всего одно движение ножом, он отсек плоть рядом с корнем и бросил отрезанную часть на землю. Хуа Чэн зажмурился от боли, которая пронзила тело. То чувство, от которого он уже успел отвыкнуть вновь захватило каждую частичку разума, бросая его в агонию. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Как же ему было больно. Когда через пелену слез ему удалось хоть немного разжать глаза и узреть воочию лицо того, кто это сделал, он тихо прошипел сквозь зубы уже имея на месте отрезанного языка новый. – Убью…