Не влюбляйся снова

Так проходит пара дней. Ленивые каникулы сменяются активной учёбой, и учителя закручивают гайки уже с первых недель. На каждом уроке то и дело слышится ненавистное всем слово «экзамены» (я говорила, что оно ещё успеет набить нам оскомину), а мой день уже забит под завязку. Школа, репетиторы, подготовка к ЕГЭ... Хорошо хоть, что в этом году я не хожу в художку, а то пришлось бы не сладко. Гораздо хуже, чем сейчас. Что касается окружающих меня людей, то у них ситуация примерно идентичная. Половина класса, в том числе и Софа, также впрягается в повозку под названием «подготовка к экзаменам». Софа днями пропадает у репетиторов, и мы едва находим время на короткие прогулки и редкие телефонные разговоры. Кому-то может показаться, что мы с ней заучки и просто обожаем учиться, раз начали готовиться к экзаменам с первой недели учёбы, однако у нас просто нет выбора, ибо вузы мы выбрали серьёзные и баллы для поступления в них нужны просто заоблачные. Мы обе собираемся поступать в Питер, Софа — в первый питерский мед, а я — в СПбГУ, на факультет политологии. Кстати, любовные страсти вокруг меня немного поулеглись. Макар немного сбавил темп и теперь пристаёт ко мне с разговорами а-ля «пожалуйста, вернись ко мне» намного реже, что я считаю прогрессом. Кажется, его тоже затянула учебная рутина, хотя это неточно: мне он говорил, что после школы собирается в армию. Не знаю, изменились ли его планы. Марк после того разговора на лестнице ко мне не подходит вообще, хотя иногда я замечаю на себе его задумчивый взгляд. Интересно, что он хочет увидеть, рог у меня на лбу? Стараюсь не обращать на него внимания. Впрочем, в какой-то момент ему стало не до меня — я заметила, что Мирослава конкретно так на него запала и липнет к нему каждую перемену. Судя по всему, бедняге Марку такое повышенное внимание к своей персоне не нравится: каждый раз, когда Мирослава пытается будто невзначай коснуться его руки, его взгляд становится паническим. Не знаю, может, он просто гей? Мысли об этом заставляют меня весело хихикать. Но в основном, мне всё равно. Поправочка: было всё равно. До того момента, как мы с Софой попали в разные группы английского. *** — Саш, не хочу тебя расстраивать, но мы с тобой снова в разных группах по английскому, — грустно говорит мне Софа, когда мы стоим у расписания. Сегодня у нас — первый урок английского в этом году, а меня уже постигло разочарование. — М-да... — тяну расстроенно, внимательнее изучая списки. — Удача это моё второе имя. Посмотри, со мной ещё Макар, Мира и... чёрт, Марк, — с трудом подавляю желание удариться головой об стену. — Да ты просто притягиваешь людей с именами на букву «М», — замечает Софа. — Мудаков? — саркастично переспрашиваю я, и, на моё несчастье, эта фраза не остаётся не услышанной проходящей мимо русичкой Василисой Андреевной — дамой пожилой и суровой. – Выбирайте выражения, молодая леди, — негодующим тоном делает она мне замечание. — Вы, как-никак, находитесь на территории приличного учебного заведения! — То есть вне территории этого заведения я могу злословить как хочу? — не теряюсь я, зная, как наши учителя не любят пререкания. Увы, не могу ничего поделать со своим характером. — То, что вы делаете в свободное от учёбы время, меня не касается! Надеюсь, вы меня услышали, — отрезает Василиса Андреевна и царственной походкой удаляется в учительскую, пробормотав что-то вроде «ну и молодёжь пошла». — Судя по всему, ты притягиваешь ещё и неприятности, — хихикает Софа, проводив русичку взглядом. — Настоящие неприятности начнутся через пару минут, когда я попаду во владения Степаниды, — хмыкаю я, внутренне содрогаясь от встречи с ненавистной англичанкой. — А это так, мелочи. — Надеюсь, ты справишься, — Софа ободряюще хлопает меня по плечу. — Куда я денусь, — вздыхаю и получаю от подруги поддерживающую улыбку. Вскоре Софа уходит в свой кабинет, который находится тут же, на первом этаже — мне же тащиться аж до третьего. До звонка остаётся пара минут, однако я поднимаюсь по лестнице неспешно, никуда не торопясь и максимально оттягивая неприятную встречу с учительницей. В этот момент я очень сильно завидую Софе, чья англичанка, Татьяна Вячеславовна, хоть и строгая, но предмет свой знает хорошо и ко всем ученикам относится с уважением. Моя же англичанка, Степанида Григорьевна, в группе которой я занимаюсь уже второй, блять, год, настоящая стерва, которая невзлюбила меня с самой первой нашей встречи. Не знаю, что её триггерит во мне, может, длинные рыжие волосы или явно не ангельский характер, но практически на каждом уроке я слушаю визги о том, какая я ужасная — хамка, да ещё и тупица. Хамка я потому, что не позволяю обливать себя помоями, а тупица... Ну, представим ситуацию, в которой у вашего учителя ужасный крикливый характер, предвзятое к вам отношение и, бонусом, ужасное знание своего предмета. Такое ужасное, что весь предыдущий год на уроках вы со всех сторон обсасывали чёртовы present simple и present continuous. Появится ли у вас в таких условиях мотивация заниматься английским? Вот и у меня она не появилась, и с тех пор не уважаемая Степанида Григорьевна рисует мне тройки в полугодии и орёт о том, какая я тупая. Впрочем, в своей беде я была не одна — Степанида недолюбливала практически весь наш класс, за исключением пары отличниц. Звенит звонок, прерывая мои яростные мысли. М-да, кажется, Степаниду порвёт от злости — она заходит в кабинет чётко со звонком и от нас требует того же, а я сейчас опоздаю на пару минут. Ну и чёрт с ней, не я начала эту войну. Стучу в дверь, за которой стоит мёртвая тишина (за исключением скрипучего голоса Степаниды), и открываю её, не дожидаясь ответа. — Извините за опоздание, можно войти? Она медленно поворачивается, улыбаясь, как мне кажется, кровожадной улыбкой. Соскучилась за лето по унижениям, да? — Так-так, кто же это у нас тут? — с лёгким презрением говорит Степанида, поправляя очки. — Александра Трусова. Опаздываешь на первый же урок в новом учебном году, как нехорошо. Заблудилась в коридорах родной школы? До этого шушукавшиеся одноклассники замолкают — они прекрасно знают, что я молчать не стану. — Она мне не родная, и вы это прекрасно знаете, — отвечаю твёрдо.— Я могу присесть? — Нет, Александра, ты не можешь присесть. Кажется, пора бы уже уяснить, что я требую дисциплины от каждого из вас. — Не кажется ли вам, — вкрадчиво говорю я, — что мы теряем ваше столь драгоценное время? Степанида явно не хочет признавать мою правоту, но ей приходится это сделать — неохотно и с недовольным лицом, но приходится. Даже не дождавшись от неё какого-нибудь слова или жеста, я с видом победительницы сажусь за парту. Англичанка тут же принимается раздавать листы с какими-то заданиями, аргументируя это тем, что хочет проверить наши знания, если таковые ещё остались. О да, ничему не научить и устраивать проверочные сразу после каникул в её стиле. Задания мне смутно знакомы, но ответы в голове пока не появляются, поэтому я решаю оглядеть класс. Кто-то уже вовсю строчит, кто-то пялится в листок ничего не понимающим взглядом. Подождите, а где Марк? Он в моей группе, но сейчас в классе его нет. Интересно... Теперь понятно, почему Мирослава сидит такая кислая. Загрустила по своему любимому? Ухмыляюсь своим мыслям, и тут дверь распахивается, являя классу запыхавшегося Марка. Лёгок на помине. Степанида спускает на нос очки, явно почуяв свежую кровь. Честное слово, сейчас мне даже немного жаль Марка. Но только немного. – Извините за опоздание, можно войти? — Ты, как я понимаю, новенький? — начинает допрос Степанида, держа его на пороге прямо как меня. — Да, — выдыхает Марк, глядя на неё чуть испуганным взглядом. — Насколько я помню, ты приехал к нам из Москвы. Что, пунктуальности в столице уже не учат? — Извините, я проспал. Во взгляде Степаниды явно читается «ты такой же идиот, как и все остальные здесь», но она милостиво разрешает ему сесть. Скользнув взглядом по кабинету, Марк садится... ко мне? Чёрт возьми, он это серьёзно? Негодую, потому что хотела пересекаться с ним как можно меньше. — Что, мест больше не нашлось? — яростно шепчу я, спрятавшись от гневного ока Степаниды за спиной сидящей впереди отличницы Наташи. Марк, только доставший из рюкзака тетрадь и ручку, обжигает меня недоумённым взглядом. Чёрт, а у него красивые глаза... Манящие голубые озёра, такие, что можно утонуть. В панике ловлю себя на этой мысли. Блять, Трусова, что за бред? Немедленно выкинь эту чушь из головы! Он обидел тебя, помнишь? — Извини, твоя парта была ближе всех, а я не хотел навлекать на себя бо́льший гнев, — шепчет мне в ответ Марк. — Будь добр, в следующий раз расположись где-нибудь подальше от меня. — Обязательно, лисичка, — он начинает работать и так неожиданно переключается с извиняющегося тона на флиртующий, что я зависаю. Невольно заглядываюсь на его почерк, на удивление чёткий и красивый. Надо же, а я уже успела об этом забыть. — Подожди, как ты меня назвал? — доходит до меня спустя пару секунд. Марк не успевает ответить, его прерывает окрик Степаниды. — Трусова, ты у нас самая умная и уже всё сделала? — Нет, — встаю, как требуют от отвечающего, и смотрю прямо ей в глаза. — Я посмотрю, как ты справишься, — бросает она, крепче кутаясь в шаль. — Продолжай работать. Опускаюсь на место, в голове только неожиданное прозвище от Марка и ни одного английского слова — по крайней мере, того, что нужно мне. Так я сижу ещё половину урока, уныло втыкая в листок бездумным взглядом. Кажется, пора смириться с первой двойкой. У Марка дела идут явно лучше. Кинув на него косой взгляд, я вижу, что все задания он уже выполнил и теперь рисует в черновике какие-то каракули — видимо, от нечего делать. Заметив мой взгляд, он быстро черкает на листе пару слов и пододвигает записку ко мне. «Не думал, что у вас настолько простая программа. Это было проще простого» Смирившись с тем, что общения нам не избежать, быстро строчу ответ. В принципе, когда он не начинает извиняться и не напоминает мне о ситуации двухгодичной давности, его вполне можно терпеть. «Кому как, Кондратюк. Как видишь, у меня всё не так радужно» Марк читает ответ и вдруг забирает мой вариант себе, практически сразу же начиная набрасывать на черновик ответы. Замираю на пару секунд и тихо-тихо спрашиваю: — Эй, ты серьёзно? — Как видишь, — одними губами отвечает мне он и продолжает писать. Пара минут — и проверочная решена. Лежит у меня под носом, дожидаясь только того, чтобы её перенесли на чистовик. Несмело улыбаюсь, поднимая взгляд на Марка. — Спасибо, — шепчу на грани слышимости, но уверена, что он всё слышит. — Но не думай, что я прощу тебя за какую-то решённую контрошу! — опомнившись, восклицаю я. Марк моментально мрачнеет, будто я задела в его душе какую-то струну. — Да я же от чистого сердца помог... — неловко оправдывается он. — Хочешь, мы поговорим об том... инциденте? — Нет, Кондратюк, я не хочу с тобой об этом разговаривать, — твёрдо отвечаю я. — Спасибо за помощь, но всё-таки держись от меня подальше. — Как скажешь, — Марк грустнеет прямо на глазах, и это немного вгоняет меня в ступор. Почему он так настойчиво хочет получить моё прощение? Неужели совесть замучила? Жизнь будто хочет, чтобы я получила ответ на этот вопрос и упрямо сталкивает нас с Марком лбами. Ну, точнее не жизнь, а Степанида, которая на следующем уроке запрещает Марку пересаживаться. Услышав это, я с трудом перебарываю желание постучаться головой об стену. С тех пор на всех уроках английского Марк сидит со мной. Не скажу, что мне это нравится, но он хотя бы больше не пристаёт ко мне с разговорами. Меня напрягает другое. Убийственные взгляды Мирославы и Макара. Кажется, они ревнуют нас с Марком друг к другу. Два идиота. Знали бы всю ситуацию, давно бы уже успокоились. — Кажется, твоя пассия скоро уничтожит меня взглядом, — спустя пару дней говорю я Марку, нарушив своё же отвоёванное молчание. — Кажется, твой бывший меня тоже, — даже не взглянув на меня, равнодушно парирует он. — Мы квиты, лисичка. — И ты ничего не хочешь с этим сделать? — шепчу яростно, пропустив мимо ушей нелепое прозвище. — Что я могу сделать? — раздражённо бурчит Марк, впервые с нашего разговора посмотрев на меня прямо. — Мы с ней даже не встречаемся. Он отворачивается, явно не намереваясь продолжать диалог, и мне не остаётся ничего, кроме как замолчать. *** В тот же день Софа с шестого урока уходит в больницу (у неё талон к зубному), и я плетусь на русский в гордом одиночестве, обдумывая наш с Марком разговор на английском. Честно говоря, меня немного сбил с толку его тон. Обычно рядом со мной он милый и дружелюбный, но не сегодня. Сегодня он — холодный и равнодушный, и мне очень хочется знать, почему. Может быть, между ними с Власовой что-нибудь произошло? Хотя что могло произойти, он же сам сказал, что они не встречаются! Не скажу, что я сплетница, но эта ситуация, вызывавшая у меня массу вопросов, напрочь засела в голове. Почему Марк так настойчиво хочет со мной помириться? Какого рода у них отношения с Мирославой? Спросить бы у него, вот он как раз садится рядом со мной, но я же гордая и до этого точно не опущусь... Стоп, что? Марк садится рядом со мной? Часто моргаю, убеждаясь в том, что это не галлюцинация. Сразу возникает ещё один вопрос: Марк что, преследует меня? — Если ты не заметил, — едко начинаю я, сложив руки на груди, — в классе полно свободных мест. — Да, и одно из них — рядом с тобой, — он мимолётом улыбается, словно ему нравится меня дразнить, но практически сразу же снова становится серьёзным. Чуткое женское сердце подсказывает мне, что его что-то гложет. — Кондратюк, скажи честно, чего ты от меня хочешь? — устав от шуточек и подколов, прямо спрашиваю я. — Честно? — Марк поднимает на меня взгляд глубоких голубых глаз, будто раздумывая, говорить или нет. И когда он наконец на что-то решается, звучит звонок и в класс влетает Василиса Андреевна. — Здравствуйте, класс! Начинаем наш урок... Я мысленно чертыхаюсь: Марк уже был готов дать ответы на мои вопросы, но чёртова русичка всё обломала! Дёрнула её нелёгкая заявиться в класс прямо со звонком! Видимо, я пыхчу так громко, что Марк вдруг ухмыляется и ловко строчит мне записку. Ой зря он это делает, ой зря... Василиса Андреевна требует от нас железной дисциплины на уроках и строго карает нарушителей, о чём Марк, похоже, не в курсе. На свой страх и риск всё же решаюсь развернуть записку. «У тебя сейчас пар из ушей пойдёт)) Не переживай, я готов всё тебе объяснить после уроков» Я не успеваю ответить — словно гром среди ясного неба звучит голос Василисы Андреевны, которая до этого момента сверялась со списком учащихся. — Вижу, у вас есть новенькие, — она останавливается рядом с нашей партой, глядя на Марка снизу вверх. На нас сразу скрещиваются взгляды всего класса — пристальнее всех смотрят Макар и Мирослава. Пока Марк встаёт для ответа, я борюсь с желанием показать им средний палец. — Марк Кондратюк, верно? — Верно, — чуть картаво отвечает он. — Ну что ж, Кондратюк, сегодня проверим ваши знания, — едва ли не зловеще обещает Василиса Андреевна и вдруг обращает внимание на меня. — И снова здравствуйте, Александра. Вы усвоили свой урок? — Конечно, Василиса Андреевна, – покладисто говорю я. — Я же, как-никак, нахожусь на территории приличного учебного заведения. Она отходит к доске, явно довольная моим ответом, в то время как я едва сдерживаю смех. Лучше ей не знать, как я мысленно ругалась буквально пять минут назад. — О каком уроке она говорила? – шёпотом спрашивает у меня Марк. — Ты, наверное, не понял, но на уроке Василисы Андреевны лучше молчать в тряпочку, иначе она тебя четвертует, — шепчу в ответ я. Ей-богу, почему он просто не может от меня отстать? — Она показалась мне приятнее англичанки, — задумчиво замечает Марк, и я не могу с ним не согласиться. Василиса хотя хорошо знает свой предмет и умеет преподавать... — Так что за урок? — напоминает он, пока русичка старательно выводит на доске дату. Ну, раз он так хочет знать ответ... — О, ничего особенного, — легкомысленно шепчу я, наблюдая за появляющейся на доске надписью «Пятнадцатое сентября». — Всего лишь назвала кое-кого мудаком. — И кого же? — кажется, Марк ни капли не удивлён, он ухмыляется, будто только и ждал от меня чего-то подобного. — Тебя. Теперь ухмыляюсь уже я, пока он молча переваривает услышанное. После минутной паузы, когда Василиса Андреевна уже готовится вызывать нас к доске, к Марку наконец возвращается дар речи. — Только не говори, что это ты этого не заслужил, — обрываю я его попытку что-то сказать. — Я... — он едва успевает начать фразу, как Василиса вызывает его к доске. Я остаюсь злорадствовать. Остаток урока мы проводим молча — вернувшись на место, Марк не роняет ни слова. Мне нужно этому радоваться, но почему-то получается с трудом. Гоню эти мысли, сосредоточившись на уроке. В русском я разбираюсь неплохо, но для экзамена нужно лучше. За пару минут до конца урока, когда Василиса раздаёт домашнее задание, Марк вдруг обращается ко мне с вопросом. — Ты сейчас домой? — Да, а что? — осторожно отвечаю я, замерев от неожиданности. — Хотел с тобой поговорить, — он демонстрирует мне бумажку со своей запиской. — Точно, — бормочу я. — Я и забыла. — Что? — Да, говорю. Конечно, давай поговорим. — Только подожди меня на крыльце, ладно? У меня тут ещё осталось дело. — Конечно, — повторяю как попугай и ретируюсь с кабинета со звонком. Пару минут помявшись на крыльце, ухожу в противоположную от дома сторону. Марку совсем необязательно знать, что по вторникам после школы я хожу к репетитору.