де вамп.

Разыскиваются убийцы.

Почерк схож с действиями вымышленных существ `вампиров`.

Вознаграждение за поимку — 1000 фунтов стерлингов.

Вознаграждение за помощь в поимке — 50 фунтов стерлингов.

Новый город встречает гостью белёсым смогом и серостью каменных дорог. Под её ногами летают бежевые листовки о розыске, а вокруг царит безжизненная тишина. И лишь одна карета всё отдалённей и отдалённей стучит колёсами позади Юхён. Покидая свой дом в Корее, ей трудно перебираться на другой меридиан ради новой жизни, спокойствия и работы. Но необходимо. Она сбежала от корейской напряжённости и теперь мёрзнет на ветру, углубляясь в лондонские дворы. Её отец оставил тут дом, вещи, деньги, как наследство для единственной дочери по причине своей кончины. Мать же была с ним в плохих отношениях после рождения Юхён, поэтому всячески избегала писем, подброшенных почтальоном в ящик. Благодаря рукописям отца, Юхён ещё в детстве выучила его родной английский и традиции далёкой страны. Сейчас же она без труда читает местные газеты за чашкой чёрного чая, пока гудит её пароход, и думает о том, как избавится от назойливости и внезапных глупостей матери. Юхён не терпит в ней эту черту, когда речь заходит о переезде в Англию и отце. Ведь, по его рассказам, он лишь хотел путешествий, свободы, когда это всё являлось его музой и работой. Его призванием. Жена же не разделила взглядов, посчитав переезды губительными для себя и малыша — осталась жить с новорожденной Юхён в Корее, отправив уже бывшего мужа в свободное плавание. Юхён выросла. И стала отражением отца — вольным альбатросом, бороздящим облака и моря всего мира. Она почти роняет слезу на перчатки, скроенные из чёрного сукна, вспоминая детство и дотрагиваясь до старых переплётов сборников барона Мо́нака. Это её отец. Он пусть и не так часто, но приезжал навестить дочь, выкрадывая её на недели в Лондон. Юхён заступалась за него всегда, когда ругалась мать, и та постепенно смирилась с нравом своего чада. Да, я была такой… Её обнажённые пальцы гуляют по верху холодного камина, по пыльным полкам. Эти книги стоят тут будто веками и за ними никто не ухаживает — Юхён давно не приезжала в этот дом. Теперь думает, что вряд ли покинет это место без надобности. Я уже полюбила молочный туман и множество холмов, встречающих меня от судоходного порта. Я уже влюблена в эту влажность воздуха и хладность стен. День за днём Юхён ищет смысл пребывания в викторианской Британии, кроме как ухаживание за отцовским домом. Она разгуливает по городу с опаской заглядывая за угол каждого строения — отец писал, что за любым поворотом может закончиться аристократичный фасад Лондона и начнутся умирающие в грязи трущобы. Это контраст Англии ужасающ, и знала бы сама королева Виктория об условиях жизни бедняков… Юхён блуждает по улицам, облачённым в старинные названия и пресность. Так недавно построили тут цветочный рынок. Самое необычное в нём то, что он примкнул стеной к Королевскому театру, и успешно развивается, привлекая совсем не театральную публику свежей выпечкой. Юхён хотела бы провести свой вечер в этом театре, наслаждаясь красным бархатом обивки стульев и женскими духами, которые так любили тогда прыскать на праздничные перчатки. Вокруг бы раздавался хохот, а её уши ласкали бы низкие тембры юных леди. Юхён хотела бы разыграть своё внимание среди этого столпища женских сердец и метко угодить в одно из них. Возможно, флиртуя, предложить одной из дам посмотреть на нимфею, цветущую на её подоконнике. Не подумайте о неприличном поведении — она пригласит к себе совсем не для удовлетворения томных утех. Юхён просто не против найти спутницу, которая в полной мере ознакомит гостью с этим мрачным Лондоном и его скрытой красотой. Она не против наконец-то найти себе подругу. Либо же Юхён — сама себе путеводительница, и сможет отыскать карту города. Например, в одной из книг частной библиотеки, которая попалась ей на пути к дому от паутинного парка. Тут чего только не найдёшь… В этом хранилище было столько книг, сколько не прочтёшь за всю маленькую жизнь. Юхён даже подошла ближе к огромным шкафам и ощутила некий дискомфорт от нагромождённости помещения бумагой. Царила звенящая тишина. Может, её нарушал только далёкий вой козлиного рога, пока пастух выгуливал своё стадо в горах. Из белокаменной церкви отдалённо бы доносился орган, если бы собрались скопищем люди и кто-нибудь бы заплатил монетой музыканту. За большими окнами библиотеки не прошло даже и души, цокая костяными каблуками по серому, грязному тротуару. Изредка по городу носились паровые машины. Сегодня в Лондоне и не такой промозглый ветер, чтобы быть дома; сентябрьское солнце совсем не светит, спрятавшись за бледные тучи, но нет и дождя и тяжести воздуха пред ним. Но сегодня люди будто вымерли, словно их никогда и не было тут. — Неужели это всё из-за убийств в городе? — шепчет она, рассматривая чугунные узоры окон. Юхён одиноко вздыхает от горечи мыслей и отводит взгляд от стёкол. Ей далеко не приятно думать о свежевырытых могилах и часовых церемониях в поле — кончина отца легла тяжкой ношей на душу. К тому же в этой библиотеке довольно пыльно не только на полках — в воздухе пыли повисло не то чтобы меньше. Ей неудобно дышать, как и подниматься на носочки за одним переплётом книги, пока рёбра сдавливает корсет — Юхён ненавидит это изобретение, но изредка носит, соблюдая общественный дресс-код. Благо, что он уже выходит из моды к концу века. Задребезжала опаздывающая куда-то паровая машина, но Юхён даже не успела обратить внимание, откуда доносится такой громкий звук. Её охватила резкая слабость в теле, будто осело туманное зелье — как крепкий британский эль. Глаза накрыло сонной пеленой, перемешанной с болью в веках, а ноги подло задрожали, поклявшись рухнуться в сию секунду. Сегодня на завтрак лишь был английский чай с бергамотом. Внезапный колкий удар в сердце — и книга чуть не выпала из хрупких рук — лишь бы не сама Юхён. Но покачнувшуюся спину обхватили, создав воздушную опору. Её в миг окружили странные ощущения в теле, кроме присутствующего жара, и подоспели мысли, пока разум ещё подавал признаки жизни. Ангел-хранитель? Нет. Нечто песчаное, совсем мягкое и… Мёртвое. Затхлый запах роз и могильное веяние забили обоняние. Ей уже трудно дышать. Снизу большие невидимые руки сковали талию, будто тяжёлые цепи, и тогда-то девушка и почувствовала некий смертельный ужас, не смея пошевелиться. Ей хочется повернуться, разглядеть мираж, но вряд ли хватит сил. Мнится, что что-то определённо стоит за ней, обнимает рёбра без тепла, но не доставляет боли — лишь поддерживает тело девушки, чтобы та не полетела гранёным стеклом на каменный пол. Юхён трудно думать, осознавать что-то из-за мучительной головной боли, медленной утраты кислорода в жаре тела и горящих лёгких. Всё кажется сном, галлюцинацией, и книжные полки странно растекаются перед глазами, пока в следующую секунду объятья не усилятся до мёртвого вскрика в горле. Ей что-то сдавливает рёбра. Теперь она точно чувствует тут чьё-то присутствие и как в ушах стучит своё бешеное сердце, пробивая перепонки. Чужого сердцебиения совсем не слышно. Юхён тихо молит: Отпусти Лишь тихим ответом что-то на плече вдыхает её душу и выпускает с кошмарным холодом обратно. В тот же миг оно исчезло. Ужасно кровавые когти спали с талии оковами, а болезненный туман с могильным запахом растворились в клиновом потолке. Юхён оперлась на книжные полки впереди, пытаясь отдышаться и придти в себя. Её разум словно заснул и ощутил один редких из ночных кошмаров наяву — за ней тогда приходила смерть. — Господи… У неё подло дрожат ноги, воздух каменеет в горле и, скрючив тело, спешно вылетает через бледные губы, что, кажется, сейчас начнут читать молитвы, но отроду не знают ни одной. Кровь тихо растекается по венам вновь и теплеет в шее, в мёрзлых руках. От этого не лучше, ведь тело пронзает белым шумом. Костяшки Юхён поспешно мажут по стеллажу сзади, и её сражает озноб. Она запоминает погасший тусклый дневной свет, когда закрываются глаза, как книга ускользает из своих рук… и переходит в чужие. Мягкие, в алой ткани. Дальше — бездонная пропасть.       

✦✦✦

Она поднимается, встрепенувшись, торопливо оглядываясь вокруг и сжимая белоснежную ткань платья. Всё тихо, как и было. И телу хорошо, будто это было сном в голодном обмороке. Кроме неё в этой библиотеке снова никого из посетителей, лишь тысячи книг в огромных шкафах пыли и сквозняк, гуляющий по помещению. И тёмный силуэт, удаляющийся в черноту. Чудесный заморский аромат. Юхён заворожённо уставилась куда-то. Эта пробежавшая особа, казалось, и не носила корсет вовсе. Её фигура была сама по себе идеальна и не имела в себе эту викторианскую моду на очень тонкую талию. Её платье `амазонка` было ещё более мужским, но на ней сидело, как на самой королеве корона. Загадочный шлейф от новейшей одежды витал по всему помещению и возбудил в Юхён немалое любопытство и надежду. Как и голод — Юхён правда ничего не поела. Ей мнится, что та алая рука была её, что она спугнула то страшное чудовище, поедавшее уже которое сновидение в голове Юхён. Она на миг успокоила сердце, узрев хоть одну человеческую душу вокруг. Может, это был сквозняк, и я захворала? Либо же тот странный сон дал о себе знать… Определённо галлюцинации. Всё же мутная тревожность из-за переездов и сбитого режима преследовала Юхён повсюду. Вдобавок она не верила в какие-то необычайные явления, вещи и существ. Ей дика литература с этой фантастикой, процветавшая в Англии. Поэтому она быстро отошла от мысли произошедшего, положив глаз на тёмную фигуру. `Она библиотекарша.` — Подумала гостья, заплатившая за часы чтения тут несколько золотых гине́й — по меркам того века это довольно дорого. За эту сумму она могла бы купить красивое платье. Поэтому Юхён не стала долго смотреть вслед таинственной даме в чёрном одеянии и уселась за огромный читательский стол. Так одиноко. Лишь белый свет из больших окон с готическим обрамлением разговаривал с нею и освещал книжные строки. Юхён в мёртвой тишине принялась за рассказы лондонских жителей. Моментами ей было трудно сосредоточиться — когда низкие каблуки одной и той же работницы начинали стучать по каменному полу. Когда та девушка поднималась по деревянной стремянке, она поднимала подол платья. Юхён столбенела. Её взору открывались все католические церквушки старого света, вышитые чёрной нитью на чулках. На ногах незнакомки умещалась вся религия Европы, и Юхён бы встала на колени перед грациозностью этой дамы. Например, чтобы обратить её внимание на себя. Хотя, зная, сколько стоили эти чулки, жизнь Юхён сравнима по цене с той книгой, которую ставит девушка на полку. Она богата… А ещё она умело замечает чужие глаза на себе. И уже давно — когда сама Юхён пропускает взгляды незнакомки, потерявшись в книжных переплётах. На настенных часах уже стрелка двинулась на час вперёд. Читательница собирается взять другую книжку — в этой содержались лишь старые сказания о Лондоне и его мифической стороне вперемешку с историей создания. Подходя к полкам, Юхён замечает, что они будто сменяют друг друга, либо кто-то их переставлял, изменив порядок. Сложность возникает в том, как поставить книгу на седьмую доску, до которой Юхён приходится дотягиваться уже с большой силой. Она довольно высока, но, к сожалению, приходится тянуться ещё выше. И у неё почти получается сделать это, пока сзади не подходит снова нечто странное. Но уже на низких каблуках и в траурном чёрном одеянии. — М-м-м… Заграничные духи. Скорее всего китайско-корейские `Кардам`. У вас изысканный вкус. Такой нежный голос, но при этом низкий, обволакивающий уши и вызывающий тепло на щеках. К Юхён приходит некое спокойствие из-за её присутствия и тембра. Ей это нравится, и она не решается закинуть несчастную книгу на полку в присутствии такого великолепия. Когда Юхён отрывается от полок и пробегает глазами по лицу библиотекарши, то замечает нечто диковинное, но такое манящее. От серебристого света окон кожа незнакомки белее платья Юхён, взгляд карминных радужек безмятежный, волосы черны, будто их красили каминными углями и сажей. Её губы безумно красны вблизи, отчего Юхён невольно засматривается на них в первую очередь. Её кожа светилась в фарфоровой белизне, а мои глаза застилал этот блеск. Я уже не видела ничего, кроме неё, и не чувствовала ничего, кроме её присутствия. Юхён не сразу понимает сказанного незнакомкой — теряется в чужом голосе, не слыша смысла, но после пары секунд осознаёт, что просто молчит и просто смотрит на неё с полминуты. Юхён хвалят, и она слегка поддаётся, смущаясь то ли красоты дамы, то ли самих слов — а может от шлейфа её духов. Обычно флиртует она, а не с ней. Но тут буквально некуда деться — загадочная библиотекарша оглядывает её всю и натыкается на зашарпанную книгу о Лондоне в руках. — Вы ещё не знаете этого города и предпочли бы узнать от местных, если бы не их стеснение. Я права? Обычно такие книги не берут проживающие тут, тем более они непопулярны и стары уже как сам Нотр-Дам. Вы бы хотели узнать Лондон нынешний? Юхён смущается от любой человеческой проницательности, видно по сжавшимся припухлым губам, тушуется с ответом, ведь всё ещё заглядывается куда-то в магические блики глаз, но всё же отвечает — невежливо пропускать вопросы от дам. — Так и есть, мисс… — Юхён останавливает взгляд где-то на родинке собеседницы, где-то на её губах, и резко взмывает им выше, словно это было бы слишком интимно смотреть на детали её губ даже не на первом свидании. Её неловко замыкает, ведь она не знает и как обратиться к девушке напротив. Герцогиня? Маркиза? Или же просто мисс? Но неловкость растворилась после умиротворённого: — Мадам. — Ах, простите… Да, я бы хотела найти тут больше информации о нынешней столице, но пока лишь незначительные строки о строительстве, да и пожарах, что были в прошлом веке. Та задумывается и скользит пальцем по рёбрам полок, когда продолжает разговор со вздоха. — Позвольте тогда вас огорчить. Проблема в том, что сейчас цветут писатели романов, а историки и картографы пали в спячку. Сезон туристических миграций кончен, а карт совсем не осталось. Вдобавок улицы обновляются каждый год, урбанизация растёт. Плачевная ситуация для приезжих сложилась, — библиотекарша чуть останавливается в доводах и оглаживает свои тёмно-красные оборки на манжетах. — Но я могу предложить вам свою помощь, ведь живу тут с пятидесятых годов и обходила каждый холм Лондона. У Юхён загораются пламенем глаза от услышанного. Это её шанс, быть может, шанс и услышать самого Баха на церковном органе, сидя рядом со столь прекрасной мадам из Лондона, где Юхён хотела б потеряться навеки, растворившись в женских руках. Её пальцы вцепились в книгу, выбеливая костяшки, будто сильно обнимая её. Воодушевление не заканчивается даже тогда, когда загадочная незнакомка снова пытается ускользнуть в темноту библиотеки, сетуя на рабочие обязанности, и, прождав паузу и легко улыбнувшись уголками красных губ, разворачивается. Юхён в порыве срывается с места на пару шагов, стуча довольно громко кожаными сапогами для мёртвой тишины. Её неровное дыхание слышно даже за соседними стеллажами. — Но постойте, мадам! Как вас зовут? Сердце замирает и подписывает завещание заранее, поклявшись подспудно всегда любить женщин и влюбляться в незнакомок с первых минут. Теперь Юхён уже никогда не вернётся в прошлое, потеряв свой ночной покой и сердце. — Минджи Ха́грэмм. Увидимся завтра, юная леди. — Промурчала та, не глядя на Юхён, и улетучилась куда-то вглубь библиотеки, лишь улыбнувшись в сладком голосе ей напоследок. Юхён шепчет десятки раз её имя, пытаясь раз и навсегда запомнить.       

✦✦✦

Следующим днём Юхён лишь приходилось ждать. Ждать, когда уйдёт эта невнимательность ко всему миру вокруг и рассеянность — как в Лондоне не могут рассеяться облака, так не может рассеяться и её наваждение. К слову, она чуть несколько раз не потеряла маленькую зеленоватую книжечку с золотой фальцовкой — её записная книжонка, где временами она рисует людей и пишет о дне. В ней она несколько раз сбивалась с хода мыслей и слетала пером со строчек, пачкая чернилами то руки, то стол. И, задумавшись о карминных глазах мадам, что прорезали её тело насквозь своей остротой цвета, Юхён вновь поставила чернильную кляксу на молочной странице, и, позлившись на себя, она отложила бутылочку с тушью во внутренний кармашек пальто и отправилась на встречу. Был беспорядок дома — теперь в душе и голове. Пришлось ждать, когда откроется библиотека, зазвенит колокольчик над дверью, когда зайдёт пара человек — сегодня их чуть больше на улицах. Но нужной девушки среди них не оказывается. И так до трёх часов, пока не пробил медный маятник в стеклянном ящике, называемом тут `напольными часами`. Сегодня не наблюдается солнечных просветов; скорые снеговые тучи прибудут раньше ноября, судя по ветру и надвигающейся мёртвой зиме в толщах воздуха и в душах людей. Несколько раз Юхён чуть не свалил сон на читательские столы, но мысли вопили о вчерашней даме. Перед глазами стояло лишь её белое туманное лицо и попеременно отвлекала головная боль от участившихся кошмаров. Когда зацокали знакомые туфли, Юхён оживилась в лице и, радостно одёргивая краешки витиеватого воротника, пустилась навстречу. Естественно, не так сильно торопясь, чтобы не упасть, ведь что скажет Минджи об этой неуклюжести? Явно ничего хорошего. — Извините за столь долгое ожидание и мою ошибку. Было грубо пригласить вас на встречу, не сказав ни места, ни времени. Я вам клянусь, что непременно заглажу вину. — Что вы… Я посчитала, что вы забыли столь краткое знакомство, поэтому так долго не приходили. — Юхён растерялась из-за извинений Минджи, поспешив с выводами. — Вы не знаете всей правды, а если и узнаете, то придёте в ужас. Юхён лишь безбожно долго смотрит на её улыбку и улыбается в ответ сама, восприняв её фразу с приятным подтекстом. — А теперь пойдёмте. Нас ждёт туманная столица Великобритании. Юхён поспешила за шагом Минджи, попутно задумываясь: `у нас обеих сегодня не платья, обвешанные драгоценностями, а одежда из мужского гардероба, лишь вышитая под дизайнерские метки. Как так получилось? `. Ведь и правда — мужской фасон на женщинах в их век не шибко принимали, хоть и находились смелые аристократки, как и они, вдобавок — у богатых свои причуды. Да и не это волнует дам в сию минуту — их взгляды блуждают либо на тротуаре, либо на мраморных монументах и на угольно-матовых католических церквях, либо нечаянно задевают друг друга. По пути Минджи рассказывала об основных районах Лондона и его достопримечательностях, а Юхён слушала и слушала, следя за её размеренной, важной походкой, гордой осанкой, поставленной речью с некой артистичностью. Будто она и сдержанная дама в этом чёрном одеянии, и хвалебная аристократка в манерах. Вещи, что в природе сложно сочетать, но ей удаётся быть горделивой и не выделяться на фоне мрачности Лондона. Юхён запинается о поребрики, пока мнит о том, как Минджи бы смотрелась в очках либо с моноклем под бровью, с перчатками в такую осеннюю погоду и исчезающими веснушками на щеках, как с самым редким и благородным признаком средь людей той Британии. Но мадам Минджи хороша и без всего этого — взгляд Юхён отрывается от её фигуры лишь в глубоком смущении. От Минджи сегодня пахнет куда ярче голландскими сырами и вином, чем мёртвыми цветами.