Дождь

Lana Del Rey — Chemtrails over the Country Club

      За окном мерно шумел дождь, укутывая ночную тишину в свою размеренную пелену, он тихо стучал по карнизу, отбивая нечёткий ритм, барабанил по листьям деревьев, что застыли под лёгкой стихией, словно спящие под одеялом из звёздного неба. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах свежести и мокрого асфальта, что приятно забивался в лёгкие сквозь чуть приоткрытое окно на пятом этаже одной из тысяч одинаковых многоэтажек очередного спального района. Перемешиваясь с ароматом самой ночи, они создавали удивительно успокаивающее сочетание, которым хотелось дышать вечно, вдыхать жадно и глубоко, как утопающим в открытом океане.       Свет в небольшой квартирке был выключен, а безмолвные комнаты освещались лишь тусклыми фонарями с улиц, да далёкими звёздами, что почтили Землю своим присутствием. В гостиной стояла приятная прохлада, что ещё не заставляла поёжиться, но нежно обволакивала, успокаивая и убаюкивая, а тихий шум дождя составлял ей ласковую колыбельную, какую не способен воссоздать ни один человеческий голос, в силу того, что ему неведом язык природы.       Но, возможно, один человек всё же мог бы с ним потягаться.       Попробовать по-своему успокоить, по-своему убаюкать, снять стресс и усталость. Вот только ему для этого даже необязательно хоть что-то говорить. Достаточно лишь прикоснуться, обнять крепко, прижимая к себе, как самое драгоценное сокровище, бережно хранимое и бесконечно дорогое сердцу. Достаточно погладить по голове, вплетая пальцы в длинные шелковые волосы и мягко массируя, безмолвно показывая, что он рядом, что можно расслабиться. Достаточно нежно поцеловать в макушку или висок, не переходя к более смелым касаниям, потому что для них сейчас совсем не место и не время.       Достаточно лишь показать, что на него можно положиться, забыв на время все заботы и тревоги. Что можно успокоиться, ни о чём не думать, а только мирно отдыхать в его объятиях, потому что в какой-то момент они стали самым родным местом на свете.       Самым важным и самым необходимым.       Он был как самая спокойная ночь, как тихий дождь за окном, как вкус сладкого ягодного чая, как ласковый домашний кот. Он был как долгие тёплые объятия, как нежная улыбка и искренний смех. Как яркое полуденное солнце и шум морского прибоя. Он был как всё, что Се Лянь любит.       И его Се Лянь любит больше всего на свете.       Только ему он может доверить свою печаль и свои тревоги, только с ним может поделиться самым сокровенным, равно как только ему может дарить по-настоящему искренние улыбки и звонкий смех, взгляд, полный влюблённого обожания, и скромный румянец на загорелых щеках, потому что рядом с ним Се Лянь всегда чувствует себя лелеемым, оберегаемым и самым любимым, отчего его сердце каждый раз взволнованно трепещет и вместе с тем – спокойно бьётся, не обременённое заботами.       Он искренне, всей душой любит Хуа Чэна, и знает, что к нему испытывают ровно то же самое, если не больше.       Се Лянь не знает, чем заслужил такое отношение, что такого сделал, что Хуа Чэн смотрит на него таким взглядом, что его глаза так радостно искрятся каждый раз, как он его видит, что только рядом с ним его Сань Лан становится нежным и очаровательным, по-настоящему заботливым и улыбчивым.       Се Лянь правда не знает, не понимает, откуда в человеке может быть столько любви, и как она досталась только ему одному. Как так вышло, что Хуа Чэн словно становится другим человеком рядом с ним, словно расцветает, как самый прекрасный цветок, смотреть на который дозволено только Се Ляню.       У него нет этому объяснения, сколько бы Хуа Чэн сам не отвечал ему, но это не значит, что Се Лянь не чувствует к нему то же самое.       Он обожает его. Обожает смотреть на его красивое лицо, на его блестящие тёмные глаза, что всегда наполнены теплом в его присутствии, на его тонкие губы, что в один момент могут быть искривлены в ухмылке, всегда такой дерзкой и притягательной, а уже в другой – растянуты в широкой, яркой улыбке или наоборот, в кроткой и совсем нежной, даже чуть смущённой, которую Се Лянь особенно любит.       Се Лянь обожает то, как он касается его – всегда трепетно и мягко, но с небольшим чувством собственничества, которое Се Ляню, по секрету, уж очень нравится. Он целуется так же, как смотрит на него: с чувством, со всей теплотой и любовью, с улыбкой на красивых губах; целуется глубоко и жадно в особенные ночи, когда их любование друг другом переходит в совсем другое настроение, пробуждающее в них обоюдное желание вновь присвоить себе своего партнёра, более неистово и агрессивно выразить свою любовь, запечатлевая её не в ласковых касаниях, но в сильных прикосновениях, крепких объятиях, в горячем шёпоте на ухо и интимных звуках, так и срывающихся с зацелованных губ.       Се Лянь обожает его внимание и заботу, его поддержку и присутствие, словно говорящее: «я рядом, ничего не бойся».       «Отдохни, я обо всём позабочусь».       «Доверься мне, любовь моя».       Он никогда не испытывал ничего подобного и благодарил судьбу, что она преподнесла ему такой удивительный подарок. Благодарил самого Хуа Чэна за то, что тот влюбился в него, что увидел, что запомнил, что не прошёл мимо, как проходил мимо всех остальных.       За то, что всегда рядом, что греет своей любовью его сердце, как солнце греет землю. Иногда Се Ляню казалось, что привязанность Хуа Чэна даже горячее, чем небесное светило.       И только ему он мог довериться по-настоящему, только ему не боялся показывать все свои переживания, потому что знал – его обязательно примут таким, какой он есть, ему помогут, его успокоят.       И, конечно, он всегда делал то же самое для Хуа Чэна. Тоже невинно целовал, обнимал крепко-крепко и прижимал к своей груди, грел у самого сердца. Перебирал его волосы и заботливо поглаживал бледные от природы щёки, когда Хуа Чэн ложился головой на его колени, утыкаясь носом в живот и словно прячась от всего мира. Приятно было чувствовать, что так же, как Хуа Чэн был его опорой и поддержкой, он сам был для него домом.       Но сейчас не его очередь. Не он убаюкивает Хуа Чэна в своих объятиях, не он целует его щёки и шепчет слова любви.       Сейчас именно Хуа Чэн прижимает его ближе, держит в своих руках, медленно поглаживая по спине и по голове, пока они лежат на небольшом диванчике в гостиной, слушая, как за окном шумит дождь. Касания Хуа Чэна нежные и успокаивающие, заботливые, потому что именно Се Ляню сейчас нужна поддержка и любовь своего человека. Именно ему сейчас нужно снова напомнить себе, что всё пройдёт, что можно оставить все печали позади, что ему не обязательно всегда улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Напомнить себе, что он тоже может злиться, может уставать и раздражаться из-за мелочей, что ему тоже это позволено, что это совершенно нормально. И что нужно не прятать эти эмоции в себе, а проживать их, выплёскивать в слезах или повышенном голосе (но никогда на Хуа Чэна — Се Лянь просто неспособен на него кричать).       И после очередной запарной недели в институте, ведь они оба учатся на последнем и самом сложном курсе, ему опять приходится напоминать себе, что уставать – это нормально. Что в жизни бывают как хорошие, так и плохие моменты, и что не нужно держать всё в себе, а можно рассказать всё другому человеку, поделиться тревожащими мыслями, попросить помощи или совета. И это тоже – нормально.       И даже если он знает, что Хуа Чэн всегда его выслушает, ему каждый раз тяжело начать этот разговор. Не хочется грузить другого человека своими проблемами, даже если Хуа Чэн всегда с готовностью возьмёт их на себя – скорее всего, именно поэтому Се Лянь всегда долго молчит, пока не станет уж слишком паршиво.       Но Хуа Чэн всегда тонко чувствует его настроение, даже если никогда не помогает сразу. Но лишь потому, что доверяет Се Ляню и знает, что тот может со многим справиться сам. Он знает, что Се Лянь не любит постоянного вмешательства и ему всегда нужно немного времени, прежде чем принять чужую помощь.       И Хуа Чэн никогда его не торопит. Он ведь всегда рядом – только руку протяни, что Се Лянь и делает, когда уже тяжело справляться самому. Конечно, очень часто Хуа Чэн приходит на помощь раньше, чем его об этом попросят, просто потому что совершенно не в силах смотреть на чужие тревоги, на опущенные уголки губ, на отсутствующий блеск в прекрасных глазах и тонкую складку меж бровей.       И Се Лянь никогда его не отталкивает.       Как сейчас, лёжа на нём, потому что диван для двоих маловат, в его, Хуа Чэна, толстовке, потому что в ней он чувствует себя по-особенному безопасно и уютно. Он чувствует себя дома, в его крепких и надёжных объятиях, в его невесомых поцелуях в макушку и нежном поглаживании по спине и голове. Он словно защищён, как принц защищён своим самым преданным и верным рыцарем, как защищён от дождя белый хрупкий цветок под зонтом, как защищён ребёнок в объятиях матери.       Се Лянь очень любит это чувство, когда он в очередной раз убеждается, что он не один, что его жизнь для кого-то важна, кому-то важно его состояние и настроение. Приятно знать, что ты кому-то нужен. Знать, что о тебе готовы заботиться, что о тебе переживают.       Се Лянь не подозревал, что нуждался в этом, пока не приобрёл. Это не родительская любовь, хотя и она важна – это осознание, что кто-то по своей воле выбрал тебя, захотел быть именно с тобой, любить именно тебя. Это совсем другое. И Се Лянь безмерно благодарен Хуа Чэну за этот выбор.       Даже сейчас, когда мужчина сам устал, сам, наверное, хочет спать – он утешает Се Ляня своим присутствием и заботой после того, как у того сдали нервы под вечер от количества невыполненного задания, сжатых сроков, ужасных на характер преподавателей и много чего ещё, что копилось в нём не один день и даже не одну неделю. Ему слегка стыдно перед Хуа Чэном за подобное, но в то же время он знает, что сам мужчина никогда его за это не упрекнёт. Более того, когда самому Хуа Чэну понадобится такая помощь – Се Лянь с радостью её окажет.       Поэтому он позволяет себе расслабиться, позволяет себе окунуться в море чужой заботы, которое, кажется, никогда не осушится. Порой Се Ляню кажется, что оно даже выходит из берегов.       Хуа Чэн мягко обнимает его, держит в своих руках, боясь отпустить, и нежно целует в макушку, поглаживая по волосам.       — Гэгэ, – голос не громче шёпота, чтобы не спугнуть наваждение, чтобы не вернуть в реальный мир из их собственного. – Пойдем в кровать, уже поздно, тебе надо хорошенько поспать.       Всегда такой заботливый и внимательный. Се Ляню хочется замурлыкать, как коту, которого обожает хозяин.       Он ловит за хвост чуть игривое настроение и отрицательно мотает головой, потираясь носом о чужую шею и слыша в ответ тихий смешок.       — Пойдём, – ещё один поцелуй и лёгкие поглаживания по спине. – Не пойдешь завтра в университет. Я выключу будильники, проспишь так долго, как только захочешь. Потом я приготовлю тебе что-нибудь вкусное на завтрак, что ты любишь. Можем весь день провести дома вместе, отдыхать, смотреть фильмы или дурачиться, а можем сходить куда-нибудь, если хочешь, или просто погулять – погоду завтра обещали хорошую. А вечером можем заказать что-нибудь из доставки или приготовить самим, вместе, м? Перед сном я сделаю тебе массаж и хорошенько зацелую, или, если захочешь, можем заняться кое-чем другим, – ещё один поцелуй. – В любом случае, всё будет так, как ты скажешь.       Голос Хуа Чэна тих и мягок, словно он читает ребёнку сказку на ночь, Се Лянь слышит в нём лёгкую, совсем крошечную улыбку и море заботы, и едва не плачет. Ему приходится приложить просто громадные усилия, чтобы не разреветься от всей той любви, которой пропитано каждое сказанное Хуа Чэном слово, от его внимания и поддержки, которую он оказывает безусловно, так естественно, словно это его вторая натура.       И это так подкупает. Се Ляню хочется слушать его голос вечно, – этот нежный шепот на ухо, – и чувствовать его объятия, что кажутся ему надёжней любой крепости. Когда Хуа Чэн говорит так беззаботно, ему хочется поддаться. Хочется отбросить все дела и все мысли и просто последовать за ним без единого сомнения. Потому что в какой-то момент весь мир Се Ляня сузился до одного конкретного человека, и он не собирается ничего менять.       Он фыркает, сжимая в руках чужое крепкое тело, прижимаясь ещё ближе, и Хуа Чэн этому с радостью потворствует, убирая руку с его волос и поглаживая ею по щеке, чувствуя мягкость кожи. Он так любит своё маленькое солнце. И если оно немного устало светить – ничего страшного, Хуа Чэн о нём позаботится, споёт колыбельную, ведь солнцу тоже нужно спать. Иначе откуда ему брать энергию, чтобы освещать собою весь мир?       В конце концов Хуа Чэн встаёт с дивана, беря на руки свою ценную ношу даже под слабые протесты, – Се Лянь каждый раз ужасно смущается, когда его парень носит его на руках, – и несёт в их спальню, бережно укладывая на кровать. Се Лянь чуть возится, приподнимая одеяло и двигаясь, чтобы освободить Хуа Чэну место, и, стоит тому лечь рядом, – он не забыл, что обещал отключить будильник, – как тут же подныривает обратно в его объятия, устраивая голову на крепком плече и срывая добродушный смешок с чужих губ.       — Даже кофту не снимешь?       — Не-а, – по-детски упрямо отвечает Се Лянь. – Она пахнет тобой.       Говорить такое вслух кажется немного волнительным, но Се Лянь не собирается забирать свои слова назад. Не после того, как сверху слышится удивленный вздох, что тут же сменяется более крепкими объятиями, которые Се Лянь так любит. Он с улыбкой устраивается поудобнее, прикрывая глаза и чувствуя, как его вновь одаривают поцелуем в макушку.       — Спи, солнце моё.       Эта фраза – сильнее всех признаний, и сердце Се Ляня на мгновение замирает, поражённое глубиной привязанности Хуа Чэна. Силой его любви.       И он действительно засыпает непозволительно быстро, согретый в самых родных руках, пока за окном тихо капает дождь.