Monkey Business

Как знал, упаду — прощай, дом,

Что сдерживал труп насекомого!

Лизергин с двух ног прямо в голову,

Я всегда хотел жизни вне короба.

Пролетая балконами, я горжусь,

Что не дал себя тронуть им.

Жить со страхом отсутствия в голове

(?) тянущихся (?)?????????

Ради чего?

С обидой на мир дневники —

Да не похуй ли? Пролетаю балконами

Твоё окно да квартиру твою,

Ну а дальше — карнизы и поручни.

Помоги не забыть синяки и царапины —

Порознь мы, ну а скоро меня

В виде каш и реагентов приправит дворник и размажет

Чтобы я слился с холодной землёй…

…но надолго ли?

— Приветствую тебя! — Здра- — Это такое восхищение, такая энергия, такое событие, народ, такое событие! — Низкорослый и крайне шустрый, аки маленькая бородатая ракета, ведущий не давал вставить собеседнику даже слова. — Вообще, ходили грязные слухи, что вместо меня они пригласят на главную роль этого вашего Подземельного! Или даже Пашу Безвольного. Вот только последнего, как обычно, жена не пустила: «у-у-у, здесь же собираются настоящие мужики, у-у! А вдруг ты поцарапаешься?». Ну да не будем же перемывать косточки менее важным знаменитостям! Ибо с вами я, Радар Шарахов, и это мероприятие, на котором мы находимся, по праву можно назвать боем тысячелетия! Как твои ощущения, боец?! Кажется, Курт всё отчётливее начинал понимать, почему стоящего перед ним человека, имевшего немалую славу по всему интернету (и даже неоднократно приглашаемого на ТВ-шоу) то и дело прозывали за глаза Гей-Радаром. Про личное пространство здесь было забыто начисто. Он, разве что, только на голову к собеседнику не залез, придвинувшись уже ну о-очень близко во время этого интервью. «Хотя, учитывая его размеры, к чему забираться на голову? Он мог бы спокойно поместиться и в карманчик моей рубашки». Однако, вспоминая про заданный накануне вопрос, Курт ответил: — Ну, это- — Боже правый, ну и шо ты так стесняешься, дружище?! Мне очень, попросту до безумия нравится, какой ты всегда классный и какой ты открытый! — Казалось, что Радар вот-вот оторвёт ему руку с такими безумными рукопожатиями. Курт был невероятно смущён огромному интересу со стороны НАСТОЛЬКО медийной личности. — Я вот уже последние несколько месяцев, не отрываясь, слежу за всем, что ты делаешь, Костя! Это невероятно!!! — Но… но меня зовут Коля… «И я особо-то ничего и не делаю, если подумать.» В ответ на что Радар вцепился в руку собеседника ещё сильнее, стал пожимать её ещё яростнее, и улыбнулся ещё лучезарнее. А сам же, между тем, поднялся на цыпочки и произнёс, томно дыша в самое ухо слушателя: — Ой, да кого ебёт. Твоя задача здесь, это извини. Ты просто улыбайся и смотри, куда я тебе показываю! И всё, бля. Наконец, рукопожатие всё же было закончено и радостный Шарахов громко сказал: — Желаю тебе оставаться таким же ярким, позитивным и солнечным человечком! Всегда!!! — … — А это же… ой, да кого же я вижу?! Неужто нас наконец-то почтил присутствием сам ВЕЛИКИЙ МА-АНКИ! — Он посмотрел в другую сторону, где в дальнем конце импровизированного зала, в окружении многочисленной подписоты, действительно играла обнажёнными мышцами легенда местного масштаба. Здешний бог на полставки. Для ужасно разбирающейся в обретении кумиров молодёжи, конечно же. Да, Обезьян тоже уже был здесь. Завидев его, Радар мигом, позабыв обо всём, побежал брать интервью у второго участника намечающегося поединка, по дороге едва не теряя свои смешные — на два размера больше хозяина — невероятно модные и невероятно дорогие штаны, единственные в своём роде. — Тч, — при первых признаках отсутствия в зоне видимости Главной Знаменитости Номер Два (после Манки) Эрика, наконец-таки, вышла из тени. — Мне всегда он казался чёртовым позером. Ещё со времён этих его первых подкастов. Ну? — Что «ну»? — Курт нахмурился. Девушка выжидающе взглянула на него: — Каково тебе побыть знаменитым? — Будто из ведра навозом облили. Да ещё и улыбаться заставили. На камеру. — Слава в интернете — она такая, — Эрика ещё раз убедилась, что на них никто уже больше не смотрит — всё внимание было обращено в сторону Габриэля. И понизила голос. — Дама с противным характером. Впрочем, если ты, действительно, не уверен… думаю, ещё не поздно передумать и отступить. Я не стану тебя винить, даже если сбежишь прямо сейчас. — … Курт заметно поколебался с решением. — Придём домой и закажем чего-нибудь, и без всякой суеты… — Не уверен?! Да меня всего трясёт! Но… чёрт меня дери, ведь я же дал ему слово. Дал слово встретиться в честном бою после того, что было! Эрика смотрела на молодого человека с глубочайшим пониманием. — Скажи, Эри… он ведь меня в лепёшку размажет, да? Девушка немного подумала прежде, чем всё же ответить: — Ну, почему же так сразу «в лепёшку»? Ты всё-таки тренировался. Думаю, силы у вас почти равны. Она специально не стала упоминать подслушанный недавно разговор между, видимо, местными организаторами. Беседу, в которой упоминалось, что на победу Обезьяна в этом поединке ставили буквально все, тогда как на выигрыш «второго лошка»… кажется, всего один человек? В какой-то момент Эрике искренне захотелось отыскать этого неизвестного и от души пожать ему руку. Ведь даже у таких простых, не примечательных особо ребят, как её парень, могут быть свои поклонники… — Сейчас я, — Курт натянуто улыбнулся, приглаживая волосы. — вспоминаю цитату чувака из того фильма. Помнишь? Который мы смотрели на прошлой неделе. — Это когда ты отрубился, едва дотянув до середины? — Да. То есть, неважно! То есть — какая, блин, разница?! Самое главное я запомнил. Тот чел сказал: «путь на вершину сложен». — Действительно… — потерянно пробормотала Эрика. — «Путь на вершину». Они ещё раз, не сговариваясь, дружно оглядели это место по сторонам. Если пройти немножко прочь от арены и выбраться из-под навеса — сразу захватит дух. Только тогда придёт вдруг запоздалое понимание, что ты сейчас буквально царапаешь макушкой само небо. Очень сложно сказать, чем ещё это было, кроме как итогом того самого «пути на вершину». Во всех возможных смыслах. Выше ведь уже просто некуда. Местом новой «встречи двух старых друзей» обречена была стать, ни много-ни мало, вершина самого высокого в городе здания. Эту чёртову башню власти никак не могли достроить вот уже целых двенадцать лет, всё обещая открыть её для посещений широкой публики «уже вот-вот, уже к следующему сезону». В народе сие чудо строительной мысли уже как только ни обзывали. Более других, пожалуй, укрепились лишь брошенное когда-то каким-то блогером шутливое, пусть и логически не совсем верное «Баклажанина», и… «Вахта-центр», просто потому, что бедолаги-рабочие, чтобы доделать этого великана в обещанные подрядчиком сроки, вынуждены были работать без сна и отдыха, денно и нощно. Но, даже так, у них по-прежнему что-то как-то не получалось и они всё задерживали сдачу проекта… лет на пять. Здание по-прежнему не было открыто для широкой публики, верхние этажи всё ещё опоясывали строительные леса. Однако, видимо, для тех, кто был вхож к высшим мира сего, подобное совсем и не являлось неподъёмной проблемой. Ибо по одному щелчку либо самого Манки, либо кого-нибудь из его влиятельных товарищей тут даже бар свой уже был оборудован. Да и попасть теперь на подобное мероприятие в ещё не открытом, по сути, для эксплуатации здании (либо не до конца открытом) являлось уже лишь вопросом желания. Или грузоподъёмности твоего кошелька: для всех, кроме, собственно, участников самого события и парочки приглашённых ими же лиц, билеты на шоу вышли отнюдь не из дешёвых. Такой вот он, долгий и тернистый путь на вершину.

***

«Бьёшь ты, конечно, сильно, но недостаточно. Выйдем ещё разок и разберёмся по-мужски, Оленёнок? На кулаках. Без подружки. Лишь я и ты? Один раунд. Если не зассышь, то ожидаю ответа сегодня, до 22:00. Тогда же я назову тебе предполагаемые время и место нашего поединка. Готовься.» Ничего себе, началось утречко. Сердце пропустило удар. Два. Два сообщения в соцсети от незнакомца с ником «Некий Габриэль». Первое уже не обещало тешить надеждами на светлое будущее. Рука Курта машинально застыла над клавиатурой, дыхание перехватило. Что за… какие ещё время и место?! Молодой человек издал крайне нервный смешок, его веко дрогнуло. После их последней встречи с Обезьяном минуло уже чуть больше месяца, раненая в стычке нога даже перестала болеть! Курт едва восстановился, и из числа воспоминаний о череде тех досадных инцидентов осталась лишь только Эрика. Всё остальное Николай уже давно позабыл, как страшный сон. Манки вообще перестал напоминать о себе в каком-либо инфополе после своего разгромного поражения. Спустился с небес на землю и зажил тихой жизнью скучного нормиса? Можно было даже на радостях подумать, что падение поставило его на место и теперь-то тирания одного ужасного стримера наконец-то окончена. «Как выяснилось, ненадолго…» Курт с содроганием смотрел на второе послание. «М-м-м… восемь утра только. День начинается явно не с кофе». — Сегодня в полдень горячую воду отключить обещали. Зная, как это у нас обычно бывает, тебе лучше сделать все свои дела с минуты на минуту, — Эрика как раз появилась из ванной, закутавшаяся в полотенце. Застыв позади Курта, она буквально почувствовала изменения: словно сам воздух вокруг них вдруг сделался тяжелее. — Что случилось? Собеседник поначалу не ответил. Он был занят тем, что сверлил взглядом фотографию, присланную Обезьяном вдогонку. Ничего, на первый взгляд, необычного — селфи, как селфи. Каких полным-полно гуляет по сети Интернет. Было время, Курт и сам чересчур грешил с этим, до сих пор чуть-чуть стыдно. На первом плане красовалась улыбчивая физиономия Манки и два пальца левой руки рядом с его широкой грудью — очевидно, изображающие знак «peace». Обезьяна широко улыбался, в игривой манере немного высунув язык, словно поддразнивая своего оппонента. Фотография была сделана на улице, в очень погожий денёк. И не просто абы где — Николай сразу же узнал это место, этот небольшой скверик со скамейками на другом конце города. Там ещё такая забавная детская площадка рядом находится. Трудно не узнать! Он там, минимум, раз в неделю бывает. Поначалу один, теперь вот с Эрикой. Позади Обезьяны, чуть в отдалении, в кадр как будто случайно попали две женщины: они сидели на лавочке и разговаривали. — Та из них, которая сидит слева, это не… — Эрика присмотрелась, задумалась. Впрочем, иных мнений тут быть не может и ответ очевиден — Это ведь твоя мама. Фотография была сделана около её дома. В ответ Курт грустно улыбнулся, хотя сам уже давно сделался белее мела: — Привет от старых штиблет, да?..

***

— Между тем, времени до начала боя остаётся всё меньше! — Громко известили динамики по всей площадке, настойчиво вклиниваясь между раскатами громкой и быстрой электронной музыки. Эрика невольно заткнула уши. — Пункт приёма ставок продолжает принимать ваши пари ещё десять минут! Торопитесь поставить на победителя, иначе потом уже будет поздно! Девушка неприязненно поёжилась: с каких это пор реклама всяких сомнительных предприятий вдруг стала такой навязчивой?! Курт ушёл готовиться к долгожданному поединку во что-то вроде здешней раздевалки-гримёрки — наводить последний лоск перед боем, так сказать. Спутницу к нему не впустили. Впрочем, ей в любом случае не сильно нравилась перспектива в скорейшем времени наблюдать, как из дорогого для неё человека делают отбивную… как и не нравилось общество странноватых фриков вокруг неё, слишком дорого одетых и слишком уж с большим пренебрежением относящихся к слову «фрик». А ещё — все как один чересчур воспевающих скверную натуру Обезьяна. Последний пункт, пожалуй, стоил всех предыдущих. Поэтому Эрика решила держаться на расстоянии, как можно дальше от «основной тусовки». — Какие люди-с! Крайне отрадно вас видеть здесь, моя юная леди. Девушка невольно вздрогнула, никак не ожидавшая услышать здесь именно ЭТОТ голос. — Демьян?! Вот уж не ожидала. А ты сюда какими судьбами? «Хотя, я не думаю, что ты сильно старше». Знакомое приветливое лицо радостно пробиралось к ней через толпу: — Так Манки ведь пригласил, собственною персоной-с. — Забавно. Я-то думала, ты терпеть этого гада не можешь. Да и, признаться, мы подпортили тогда ваши с ним отношения… — По поводу моих отношений с ним можете не переживать! — Замахал Дем руками. — Он у нас человек очень пылкий, но довольно отходчивый-с. А что до второго пункта… в высшей степени любопытно, с каких это пор моя общая неприязнь к этому существу должна помешать мне находиться там, где сенсация?! — Действительно. Я и забыла, с кем общаюсь. Прости. — Как ты оцениваешь шансы своего ненаглядного?! — Решился Демьян сразу же, что называется, с места в карьер. — Все три недели, что у нас были до боя… он отыскал какого-то инструктора и почти каждый день с ним тренировался, — уклончиво ответила Эрика. — А как оцениваешь общие шансы ты? Она отчаянно понадеялась, что в беседе с этим сомнительным (и всё же куда более приятным, чем подавляющее большинство собравшихся) типом получится выгрызть какой-нибудь ценный совет для поединка. Очередное слабое место противника, или что-то вроде того. — Советы в таком деле тебе никак не помогут-с, потому что я вижу этого человека насквозь целиком, — загадочно усмехнулся Дем, изучая собеседницу оценивающим взглядом. — Он снова собирается провернуть один о-очень старый, очень грязный приём. — О чём ты говоришь?.. — Эрика насторожилась. Незваные мурашки пробежали от макушки и до кончиков её пальцев. Будь прокляты эти непонятные предчувствия! — Манки… при всём моём неоднозначном к нему отношении, порой он-таки может думать на два хода вперёд, как, возможно, ты уже убедилась. Впрочем, учитывая общий уровень осведомлённости тех людей, что его окружают, это неудивительно. Эрика только растерянно моргнула. — Подумай над этим. Боюсь, я уже сказал тебе достаточно-с, а ведь не имею права вмешиваться в ход событий.

***

Оппоненты медленно поднялись на ринг, каждый со своей стороны. Час «Икс» наконец-то пробил, стремительный и беспощадный. Вот то, к чему его старательно готовили все три недели: победа или поражение. — Размажь его! — Так его, Манки! — Покажи нам достойное шоу, Обезьян! Свист и гогот наполнившей зал толпы крайне однозначно давали понять Курту, на чьей стороне местное большинство. Ведь Манки был для них — ни много, ни мало — местным богом, вроде божества авантюр, разврата и похоти, тогда как сам Николай — так… мимокрокодил, возомнивший о себе слишком многое и теперь, очевидно, жаждущий лишнего внимания за чужой счёт. «Оказывается, когда все вожделенные взгляды направлены не на тебя — это ужасное ощущение… быть пустым местом такое себе, если честно». Чёрт возьми! Даже за одно какое-нибудь светлое пятно вроде знакомой улыбки в зале не получается зацепиться. А потом Курт разглядел где-то в углу нервно грызущую ногти Эрику. Стало совсем плохо. В ослепляющем свете прожекторов, разве что, только не затрясло, хотя уже подрагивали ноги и довольно болезненно скрутило живот. Низкорослый ведущий продолжал с задором что-то вещать (кажется, активно призывал всех подписаться на его канал и принять участие в некоем розыгрыше машины ), но звучал он будто с другого конца вселенной. Суть его монолога пронеслась сквозь Курта и была уже безвозвратно далеко. — Не зассал выйти. Даже с твоей раненой ногой и побитой самооценкой, хах. Это достойно уважения. Манки, полуобнажённый, приветливо улыбнулся, чуть наклоняя голову и протягивая облачённую в боксёрскую перчатку ладонь для приветственного удара кулаком. На руке заметно бугрились мышцы: Обезьян не напоминал типичного бодибилдера из журнала, но был своим телосложением к человеку-машине гораздо ближе, чем его оппонент. Николай ответил на приветствие — не очень сильно, но ощутимо стукнув в ответ: — Как жаль, что твои фанаты не разбираются в том, что достойно. Обезьян смерил противника оценивающим взглядом, не разрывая дистанции. Он усмехнулся. «Не дай ему заморочить свою голову напыщенными речами или запугать! Манки может выкинуть любой грязный фокус. А потому соберись!» — Ну-у… они никогда не могли похвастаться хорошим вкусом в чём-либо, как ты сам видишь, — внезапно согласился кумир молодёжи. — И во-от мы здесь. А потом прозвучал гонг и все шутки закончились. Манки, словно следуя своему прозвищу, начал прыгать, разминаясь и боксируя воздух на радость своих многочисленных поклонников. Наконец, остановившись, демоническая обезьяна приподняла руки вверх и с усмешкой сказала: — Доверяю тебе право первого удара, боец. Не трусь! Курт достаточно хорошо знал коварную натуру противника, потому и времени на размышления у него не было! Манки мог в любой момент обмануть или же передумать — упускать, однако, преимущество всё-таки не хотелось. Приготовившись отпрыгнуть в случае контратаки, Николай, что было у него силы, саданул противника в грудь. Манки отлетел, улыбаясь, спиной аккурат к краю ринга. …И там же, точно сломанная кукла, свесив голову на грудь, тихо сполз на пол: — О-ох, браток, стукнул-то ты меня крепко… Обезьяна причитал ещё что-то себе под нос, даже не думая подниматься. Курт, не понимая ничего, лишь смотрел на свои руки в красных «круглых» перчатках: он, конечно, постарался вложить в этот удар всю свою силу, но чтобы прямо вот так… это невероятно. Толпа всё продолжала оголтело подбадривать не его. Очень пахнет подставой. Манки — не тот, кто вот так просто дарит подарки, а особенно — своим врагам. Так какой в этом смысл? «Ничего не понимаю.» Вся толпа вела себя тоже… достаточно странно. А потом рефери досчитал до десяти. Ничего не изменилось. Он огласил имя победителя. Бой был окончен. — Слушай, ты всегда был для меня такой какой-то открытый и классный, Костик! Сколько я тебя знаю, — снова начал увиваться вокруг Николая вездесущий Шарахов, доверительно понижая тон. — Раз ты оказался круче в итоге, я могу теперь сделать проект где я, типа, стираю твои вещи или вроде того… за бесплатно! — … — Ла-адно, — видя, что все, наконец-то, потеряли к нему интерес, Манки очень лениво поднялся. Зевнул. Отряхнулся. Он поднёс два пальца — средний и указательный — к голове, а затем поднял к небу. — Мир вашему дому, и всё такое, парни. Видели, как снаружи небо быстро темнеет? Будет буря. Мне хотелось бы успеть сделать кое-какие дела до неё. Так что чао. Николай заворожённо смотрел в спину противника, пока тот, словно ничего не случилось, покидал ринг прогулочным шагом. Будто это он только что одержал здесь победу. Он, Манки. «Ты отдал мне всю славу так просто? И всё?..» Помещение погрузилось в молчание, какое-то неловкое и очень разочарованное. Только тихое ворчание Демьяна откуда-то со стороны барной стойки прерывало его: — Какая же всё-таки гадость это ваше пиво…

***

План был прост, как два пальца. — Приятно наблюдать в этом столпотворении хоть кого-то, кто тоже умеет читать между строк, — Манки игриво отдал честь Эрике, которую приметил возле пункта приёма ставок, всё здесь же, чуть в отдалении от ринга. — Тоже теперь ожидаешь свой выигрыш? — «Тоже»? — Она приподняла бровь, не сумев скрыть презрения. — Тебе никто не позволит провернуть подобную аферу. Единственным человеком, кто поставил на Курта, до недавнего времени был лишь ты, но… хей, ставить против себя? Ты участник события. Это запрещено любыми правилами. — Разве? — Обезьян призадумался. Гаденькая улыбка настоящего победителя не сходила с его лица. — Но ведь на это и нужны друзья! Вася, эй, как там наши с тобой бабки? Тот уже вышел из туалета с полным чемоданчиком денег. Довольный, как мышь в сыре: — Всё готово! Кэф один к двадцати пяти, бро. Я считаю, неплохо мы додиков надурили. Никто не заставлял этих смешных идиотов в обвисших штанах делать ставки — и, уж тем более, на тебя. Эй, не лезь ко мне под ноги! — По дороге он задел какую-то тощую бледную девушку с париком пёстро раскрашенных волос, что чинно попивала свой коктейль в отдалении от шумной толпы. В тряпичных кедах и непозволительно короткой юбке. — Чё, Генка, гоу по домам? — Да, я почти готов, — тот со всей неприсущей ему галантностью вежливо пожал руку Эрике… надавив там, где была её травма, полученная во время атаки с баллончиком. — Слышь? Сегодня мы с тобой оба в выигрыше… леди. Как твои ощущения? И, хотя рука уже давно зажила, он прижал достаточно сильно. Эрика сморщилась, от души наступив своему оппоненту на ногу. Каблуком. — Извини меня… я такая неуклюжая сегодня, — неловко хихикнула девушка. — Или лучше мне будет сказать: «Je suis sincerèment désolé»? — Тч! — Обезьяна с досадой поморщился, поправляя ботинок. Пока он это делал, опираясь свободной рукой о стену, Эрика имела честь рассмотреть на ней след после той самой — хоть и уже давным-давно зажившей — безобразной травмы. След того выстрела. «Больно наверное было — просто до чёртиков…» — девушку передёрнуло. А вот то, что произошло в следующее мгновение, что у неё, что у стоящего чуть-чуть в стороне Васи долго ещё потом не могло сложиться в цельную картину происходящего. Стремительную, будто дуновение холодного ветра между ними. И ужасную… как одна очень, очень, очень разгневанная женщина. Ножик вошёл ему прямо в руку: туда, где уже красуется след от пули. Конечно! Кому б так ни знать место той травмы, в которую надо бить, как не той, что её и залечивала? Вот она, ахиллесова пята Манки. А вот и старая знакомая с пёстро раскрашенными волосами. Будем знакомы ещё разок. Кто знает, от чего же сильнее раскрылись глаза Обезьяна: от боли или от удивления?.. — МЭРИ?!

***

— МЭРИ?! Смешок. — Ну а кто же ещё, — она с отвратительным, чавкающим звуком провернула лезвие в его ране. — Сука!!! — Снова привлекая к своей отнюдь не скромной персоне внимание, Манки истошно взвыл. — Этого никак не может быть… я же общаюсь лично с организатором и я… проверил… все списки, — с трудом выговорил он, стараясь побороть стремительно приумножающуюся боль в руке. — Новый офис отца открывается в этом здании, парой этажей ниже. Я говорила. Или ты уже позабыл? — подарила ему свою едкую улыбку Соль, не отводя долгого и пристального взгляда глаза в глаза. — Вот как ты слушаешь мои откровения, да, дорогой? Я ведь рассказывала, и неоднократно. Доченька просто решила прийти к папочке на работу, вот и всё. That's all. — Ребята, ребята, ну давайте ж не здесь разбираться-то, а, в самом деле?! У вас около дома есть двор, или типа того! Вы же, это… зальёте здесь все полы кровью… а их только постелили, — запричитал подбежавший Шарахов, видя, сколько уже накапало из раны Манки. — А я думал, это самый что ни на есть бойцовский клуб… — невольно, через силу хихикнул Обезьян, окидывая взглядом, полным безумия, всю притихшую публику. — Какое же разочарование. Разве никто не желает присоединиться? Кругом воцарилось молчание. — Тч. Простите, я и забыл. Вас хватит лишь на то, чтобы слизывать кровь своего идола с пола, по которому он ходил, когда всё действо кончится. — Охрана! Удалите их отсюда! При мне удалите! — Тут же запричитал Радар, доставая откуда-то рацию, которая была раза в два больше него самого. — Надо срочно связаться с этими олухами. Требую охрану на-

ХРЯСЬ!

Запущенный резким броском окровавленный нож выбил рукояткой девайс из маленьких цепких ручек. — Мы можем очень сильно не сходиться в некоторых других вещах, — тихо прорычала Соль, глядя на ведущего. — Но одинаково терпеть не можем идиотов, которые пытаются выносить сор из нашей избы без разрешения и лезут в наши тихие семейные драмы. Скройся. — Она сейчас не про реальный мусор, чувак. Так что с дороги. Дай-ка нам самим с этим всем разобраться, — Манки любовно смотрел на «боевую подругу», ставшую теперь настоящей разгневанной фурией. — Я ведь совру, если скажу, что я не ждал чего-то подобного… Мощный удар здоровым кулаком в челюсть развернул худое тело Мэри вполоборота, заставив девушку прикусить язык и отхаркнуться кровью. — …просто не здесь и сейчас. Сегодня я, типа, вроде как выходной был. Мэри шустро попятилась в сторону выхода, аккурат мимо бара. В эти же распахнутые двери уже активно просачивался насмерть перепуганный народ. Кажется, снаружи лил дождь. — Только подумай, — Манки непритворно вздохнул. — А ведь всего пару жалких минут назад это грёбаное стадо меня боготворило. Что за скот. — Главное, смотри, чтобы успех потом не вскружил тебе голову! — С этими же самыми, льющимися, точно яд, словами, Мэри от всей души звонко разбила схваченную с барной стойки бутылку какого-то дорогого шампанского о лоб своего возлюбленного. — Бармен, не переживай: мы потом всё оплатим. — Она оплатит… хах… ха-ах. …Когда Манки немного раздуплился, он уже стоял, покачиваясь, посреди крыши и сжимал в здоровой руке «розочку» для своей милой дамы. В зоне видимости, кроме возлюбленной, никого не было. Здесь, на самом верху, хлестал дикий дождь — мерзкий и обжигающий холодом, почти как лоно Мэри после их мелкой ссоры. Ветер и вовсе словно бы норовил сбросить вниз спорщиков, как насекомых с лобового стекла. Это было забавно, у Обезьяна даже дыхание перехватило на какое-то время. «Какой же здесь этаж? Сотый, типа?..» Как же пьянило, ух!.. Манки кое-как исхитрился прикрыться одной «розочкой» от другой, и при этом с помощью оставшейся, раненой руки нанести своей возлюбленной удар в живот такой силы, что дух выбило из них двоих разом. Только дождь отрезвил и вернул бойцов в чувство. Самый непреклонный на свете рефери. — Мне… — Мэри согнулась и откашлялась кровью. Знакомые тёмные волосы закрывали полные влаги глаза, разноцветный парик остался валяться в луже. — Ради тебя не жалко своего будущего. Всего, что когда-либо желала. Я это выбросила, будто использованный гондон, в мусорное ведро! Ты так же сможешь? — Молчание. — Знаю, мне глупо просить тебя о том, чего у тебя нет… Она хрипло откашлялась. Только сейчас Обезьян вдруг заметил, что уже не сжимает в руке полюбившееся оружие. Когда Мэри успела?.. Свою розочку она пока ещё не упустила. — Этого никогда не будет, да?.. Распрямилась Мэри медленно и как-то слишком уж неестественно, механически. Что-то как будто бы вдруг потухло в её глазах. Она вытерла лицо свободной рукой и покачнулась. На ладони осталась кровь, быстро смытая небесной влагой. После пореза на щеке. О котором Манки тоже уже ничего не помнил. — Я… идиотка. Обезьяна тихо попятился. — Потому что. Резкий короткий взмах стеклянным лезвием. Он едва уклонился. — Я всё ещё. Новенький удар чуть не достал его за живое. — Тебя люблю. …И со следующим он разминулся на волосок. Чёрт возьми! Стоило хотя бы одеться до выхода с ринга, а не щеголять с голым торсом. Так бы хоть какая была защита. — Люблю. Люблю! Люблю! Люблю!!! За каждым последующим словом следовал новый выпад. Она оттесняла его к самому краю крыши, уже далеко-о за красную оградительную линию. Все оградительные линии давным-давно остались в прошлом. Ледяной ветер пронзал насквозь почти голое тело — но, о-о-о, — это меньшее, о чём стоило беспокоиться. И что может пронзать. — Люблю-люблю-люблю-люблю-люблю-люблю-люблю-люблю-люблю!.. Обожжённое холодными потоками воды и пронзающим ветром, тело Манки уже попросту отказывалось подавать сигналы, попадает по нему его противница или нет. Попытка прислушаться к собственным ощущениям и присмотреться здесь может иметь слишком уж высокую цену — цену в пару упущенных мгновений. Этого нельзя допустить. Только уклонения. Только автоматизм. Работают теперь одни лишь рефлексы. — Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! Почти достала!.. — Ну вот, — он улыбается, когда понимает, что отступать дальше просто некуда. Сзади ничего нет. — Я говорил, что ты — единственная в этом ёбаном мире, кто может биться на равных со мной? Без подкупа. Без поддавков. Без всего дерьма. Может быть, ты сможешь даже и лучше. Мэри неожиданно застывает. В глазах её загорается какая-то новая эмоция. Сам Манки громко шмыгает носом: твою мать, всё лицо теперь мокрое… это слёзы или вода?.. Один хуй. Парочка отчаянных ударов, похоже, всё-таки нашла свою цель, попав прямо по корпусу. Это был бок, и весь бок теперь в мясо. Да и удар ножом в руку тоже никто не отменял: Манки (теперь/всё ещё) вовсю истекает кровью. Здесь, стоя на краю. — Тебя ведь… тебя никто насильно и не тянул в этот ад. Не затягивал. Типа, ты сама выбрала себе такой путь. Этот путь. — Манки задумывается. — Мой путь. — … — Знаешь, — Габриэль по привычке приглаживает свои волосы. — глядя на тебя… — он переводит дыхание. — Я давно уже одну штуку заметил. Ты, как я, обожаешь ходить по краю. Но ни разу ещё не заглядывала самой Бездне в глаза. Той, которая внутри тебя или снаружи — без разницы. Этим мы с тобой отличаемся. — Пауза. — Если проще, то готовностью идти до конца. Мэри молча стоит и слушает, пока его слова — вместе с тоннами, тоннами шумящей, монотонной, ледяной воды — льются ей прямо на голову, текут в уши. Здесь, на вершине мира. — Твоего подхода в духе: «прогуляться возле Бездны и вернуться домой к обеду» человеку вроде меня будет, так сказать, недостаточно. Это затягивает. Ты понимаешь? Ведь вот в чём соль. Помнишь, мы делились однажды мыслями, как встретим свой закат? Мы были маленькими. Ты сказала что-то про дворец в тёплой стране и про целый отряд из слуг, которые будут исполнять любое твоё желание. Боже мой, как по-детски очаровательно и наивно оно звучало! Я тогда ничего не ответил. Ведь концовка моего жизненного пути — это что-то из разряда тру-крайм. Тот видос часа на два-на три, который поначалу будет долго раздражать тебя, всплывая в рекомендациях, а однажды ты тупо сдашься и поставишь его фоном в тёмный и промозглый осенний вечер. Вроде одного из таких, когда всё задолбало. Понимаешь? Ты его посмотришь, а потом просто обалдеешь от напора информации и количества невероятных несостыковок версии каждого из чёртовых свидетелей с самим делом. Делом, которого никогда не должно было быть. Но оно здесь! Думаю как-то так встретить своё долгожданное тридцати — тридцатипятилетие. Улыбка, театральный поклон. Пауза. Мэри смотрит на него, не роняя ни слова. Прижимая дрожащие руки к своей груди. — Поэтому иди-ка ты лучше своей дорогой, пока не поздно. Молчание. … … … Только шум дождя и ветер отдаются в ушах. И тогда она говорит. Отстранённо, надтреснуто, едва слышно. С улыбкой приговорённого человека на своём лице: — Значит, никакого выбора у меня не было. С самого начала. …А потом прижимается к нему в объятиях, едва дыша. Всем своим дрожащим, как осиновый лист, телом. Лицо Обезьяна согревает тёплая вода на её щеках. — В таком случае… как говорится, ничего уже не попишешь. Он прижимает её к себе ещё ближе, ещё теснее, пока на губах Манки расцветает дикая усмешка. Он осторожно целует её в висок: — Marry me. А затем отталкивается ногами от парапета, отправляясь вместе со своей пассией прямиком в свободный полёт, вниз, мимо балконов и однообразных окон бесчисленных офисов. Навстречу вечности, навстречу сырому и холодному асфальту. Навстречу серой апрельской хмари.

***

… … … …С размаху тело впечатывается спиной в строительные леса и пробивает под собой сразу несколько уровней. — Я вспомнила. Верхние этажи! Они… ведь их до сих пор не доделали. — голос Мэри доносится, будто с другого края вселенной. Дрожащий и еле слышный. Ещё даже пыль толком не успела улечься. Дождь всё нещаднее барабанит по деревяшкам, когда Манки кашляет. Нехороший кашель. Обезьяна отплёвывает кровь. Заняв удобное положение сверху, девушка восседает на нём. Её всю трясёт. Можно сказать, во время этого стремительного падения ей посчастливилось отделаться лишь парой лёгких царапин да синяков — в отличие от. — Я… — Обвив его тело своими длинными тонкими ногами, и крепко сжав в пальцах, Мэри дрожит — не то в кошмаре, не то в экстазе — дрожит, когда ослепительная вспышка молнии вдруг прорезает небо над их головами. Дрожит, приникая губами к его губам. После чего дождь опять заметно усиливается. — Всегда буду любить тебя, слышишь? Всегда! И в счастье, и в печали, в богатстве, и в бедности! Всегда!.. Манки молчит. — Только ответь мне… В надвигающихся сумерках и на такой высоте почти неразличимые, но, кажется, внизу уже вовсю снуют крохотные фигурки машин с маленькими, игрушечными мигалками. Скорая и полиция?.. Если долго пытаешься всматриваться, кружится голова. — Я… — Обезьяна улыбается ей через боль. — Я ничего не чувствую. — Скажи же их, пожалуйста, скажи мне, наконец, те самые заветные слова, которые мечтает услышать любая женщина!.. — Слишком, на её взгляд, долго не получая ответа, Соль уже начинает трясти тело своего возлюбленного. Трясти его, что есть сил. Будто соломенную куклу. — Просто скажи мне их, сука!.. Голос переходит в надрывный плач. Обезьяна улыбается пуще прежнего, когда Мэри снова приникает к нему всем своим дрожащим телом. Он произносит слова: — У нас нет будущего.