Не бывает злости без горя

- Ну что, Дю-Пен-Чен - эти слова Хлоя четко выговорила, разделяя каждый звук, делая все, что бы оно звучало как пародирования и издевка над Маринетт - не нравится тебе со мной в прятки играть? Так выйди и поговори напрямую, сучка! Или так и будешь жаться за Адрианом? Какие же вы жалкие. - на этом мадемуазель Буржуа закончила. Подняв голову и выплюнув жвачку на пол, она направилась к своему месту. - Это не ты. - Что ты там вякнул, Эдрикинс? Забыл как без меня в этой школе и до ближайшего толчка дойти не мог? Или может, напомнить тебе о твоих лучших временах, когда ты не водился с булочницей и ходил по самым дорогим подиумам Парижа? - Это не ты, Хлоя. - Конечно это не я, это - само совершенство. - юная мисс направилась к выходу из аудитории. Что-то очень теплое схватило ее за руку в тот момент. La fillette не стала оборачиваться. Один оборот ее головы с очень-красивой-прической обходился уж больно плохой репутацией. Все же, очень-красивая-прическа осталась лежать на месте, а вот с языка мадемуазель Буржуа сорвалось: - Хм, интересно. Я уже говорила тебе, пока ты не перестанешь ходить с низшими слоями населения Парижа, я не перестану отвергать тебя. Ты давно вырос, заметно, Ха. И знаешь, ты повзрослел…в обратную сторону. Вспомни, Адриан, как хорошо нам было. Ты и я, и целый мир тогда казался таким gigantesque, что посмотрев бы я на него сейчас…я бы не увидела там тебя. Настоящего тебя. А не твое жалкое подобие. А теперь, позволь мне уйти. Au revoir. Адриану лишь оставалось проводить ее взглядом. Хлоя была его первой, и единственной на больший период жизни подругой. Он любил ее, любил как сестру, и не хотел потерять. Слишком много она для него значила. Они вместе сбегали из дворца « Le grand Paris », вместе прятались в особняке Агрестов, а мама Адриана частенько угощала их ее фирменными печенюшками и устраивала «мини-пикник» на заднем дворе дома. Когда отец девочки наконец закончил съемку фильма, Адриану и Хлое удалось взглянуть на великолепную игру его мамы. Во весь экран светилась надпись «Émilie Agreste» а следом за ней кадр, открывавший кинопроект: мама, его мама, его мамочка и мама, ее мама, ее мамочка сидели на берегу Сены, что то бурно обсуждав. Следом появлялась надпись «Audrey Bourgeois». А потом…потом его мамы не стало. Как и ее, впрочем, тоже. Его мама ушла, ушла навсегда и безвозвратно в мир иной. А ее мама, пусть и не умирала, но уехала в Нью-Йорк, так же безвозвратно горько. Тогда, в тот день, мир Адриана рухнул. Он умер изнутри. Все что от него тогда осталось, маленькое тело девятилетнего мальчика. Казалось, что его выжгли изнутри. Не было слез чтобы плакать, не осталось сердца чтобы чувствовать всю ту, одновременно медленно и очень быстро разрезавшую его грудь боль. Не осталось и папы. Ничего не осталось. Тогда он сам себе не принадлежал. В голове подрастающего ребенка не было мыслей о смерти, тогда он слишком хорошо заботился о своем отце (который в свою очередь казалось забыл сына pour toujours) и…и о Хлое. Адриан рассчитывал на нее. Ему хотелось что бы здесь, сейчас, оказалась его «сестренка» которой, порой, так не хватало. Но ее тоже не было. Не было никого. *** Свое письмо Буржуа получила на следующий день от Жана Жака. - - Мадемуазель, écoute moi, j’ai une petite lettre. Pour vous, madame. - Мерси Жан, а теперь убирайтесь. «Малышка Бу, моя малышка Бу. Знала бы ты, как сильно я по тебе скучаю. Я не видел тебя лет с девяти и не прочь был бы увидеть тебя сейчас. Как сильно мне тебя не хватает, как ноет мое братское сердце, ноет по тебе, сестренка. Ты не была такой. Это не ты. Я понимаю тебя как никто другой, я понимаю тебя лучше чем кто либо на этом свете. Я знаю как тебе ее не хватает. Мне тоже. Всю свою жизнь, сколько я тебя помню, ты тщательно оберегала нашу с тобой общую тайну. Дети порой не хотели играть с нами, если им в голову попадала эта ужасная новость, что перед ними сын великого дизайнера и дочь мэра Парижа. По этой причине мы хранили секрет и будто приземлялись с луны на землю. А сейчас…а сейчас для тебя кроме статуса твоего отца ничего больше не существует. Мы освобождали себя от светских ужинов, глупых нарядов, показывающих лишь чопорность этого проклятого общества, мы жили. Бегали и играли с детьми около дворца. А помнишь, я подарил тебе пони! Маленького, звали его Принц. Он был белый…и пушистый. Вместе учились, а потом…Потом мадам Буржуа уехала за океан, а ты стала ходить в школу. Мы отдалились, мы не были так близки как раньше. Что с тобой, Бу? Кто сейчас за маской этой привередливой и «мажористой» девчонки? Кто? Кто, Бу, объясни! Почему ты строишь козни Маринетт, почему ты издеваешься над слабыми? В какой момент ты вдруг поняла что богатство выше души, в какой момент для тебя все люди стали банкнотами? Кто то для тебя евро, а кто то целый мешок этих евро. Почему, почему ты начала издеваться над одноклассниками? Что с тобой произошло, Бу?! Ты не влюблена в меня, а я не влюблен в тебя. Мы как брат и сестра с самого детства и ты это знаешь. Все твои выходки, выскочки - все это ужасно глупо, родная. Где ты была, Бу, когда мама умерла? Где? Будь бы мы рядом, мы пережили бы наше горе вместе! Но ты закрылась. Ты изменилась. Ты…ты стала фальшивой. Это не ты. Ты светлая, ты чистая и веселая белокурая девочка, с огромным сердцем…которое когда-то сильно разбилось. Как и мое. Я ведь искал тебя, Бу. Я ждал тебя во дворце, ждал. Но ты не выходила. А потом Жан рассказал мне, что мисс больше не сможет ходить на прогулки, она посещает занятия в школе. Почему ты не искала меня? Я так мало значу в твоей жизни? Неужели ты так легко похоронила все наши с тобой годы? Нашу жизнь? Ты обросла твердой корой, как и мой отец. Порой нужно научиться отпускать людей. Если ты думаешь, Бу, что Маринетт заменила мне тебя, ты ошибаешься. Маринетт - это моя любовь, и ее я люблю сердцем. Ты, Бу, моя семья, и тебя я люблю душой. Не дай мне потерять последнего члена нашей маленькой семьи. Возвращайся, Бу, я скучаю.» Слезы лились с такой же скоростью, с какой юная Хлоя могла представить себе падающий метеорит, или что то вроде этого. В дрожащих руках тряслось письмо, на котором отчетливо виднелись размытые круглые пятна чернил, что означало лишь одно - он тоже плакал. Чувства были похожи на те, что окутали девочку с головой когда мама уехала навсегда. Теперь она понимала Адриана. Она понимала как больно ему. - Пусти! Жан Мишель, пусти! - - Мадемуазель Буржуа, у вас не назначен выход! Отец будет в ярости! - Ему плевать, пусти Жан Люк, пусти! Она бежала, бежала быстро и не оглядываясь. Падала, вставала и бежала дальше. Никогда за последние лет шесть ей не было так все ровно на прическу. Звонок. Дзи-и-и-нь. Дз-и-и-и-нь. Хриплый басистый мужской голос ответил: - мисс Буржуа? Как неожиданно? У вас встреча с моим сыном? - - Bonjour monsieur, oui, nous avons. Puis-je voir Adrien? Открыто. Она ринулась к дому, ставни открыл Горилла, а за ним..за ним ее брат. Он знал, он знал что она не бросит его еще раз, что она придет, он ждал ее. - Salut, ma petite Boo. - Я скучала.