Дьявол

Феликсу никогда не снились цветные сны. Сколько он себя помнил, во сне он видел только чёрно-белые картинки. С одной стороны, это удручало. Странное ощущение, когда в самых интересных и необычных снах тупо не хватало красок. С другой стороны, легко было отличить сон от реальности. Какие бы ужасы ни снились Феликсу, какие бы маньяки за ним ни бегали, если они чёрно-белые, значит, всё в порядке.   Вот и сейчас ему снились невероятные приключения в мире юрского периода, где он спасал принцессу в сером платье от разъярённых угольно-черных трицератопсов, чьи рога на носу смутно напоминали единорожьи. По ощущениям, этот бред его сознание прокручивало уже часов двадцать. Но в какой-то момент всё изменилось. Принцесса уж больно стала походить на Хвана, на платье прибавилось рюшей, а всё окружение плавно перетекло в Сан-Франциско тридцатых годов. Теперь Феликс пил потрясающий ярко-зеленый мятный лимонад и жевал лаймовое пирожное в компании очаровательного Хёнджина в розовом платье. Рядом на скрипках играли трицератопсы. Мозг отказался переваривать эту хрень минут через пять, и Феликсу не оставалось ничего, кроме как проснуться.   Возвращение в реальность происходит постепенно и плавно. Феликс просыпается, но не открывает глаз, ожидая, пока мозг полностью сотрёт образ Хвана в платье из его сознания. Полежав так с минуту, блондин открывает глаза и снова закрывает их. Нужно ещё немного времени. Мозг ещё не справился с этой задачей, иначе как объяснить присутствие Хёнджина в его постели? Да и запах его парфюма всё никак не выветрится из головы.   Открыв глаза в очередной раз, Феликс приподнимается и осматривает свою комнату, погружённую в золотистое море. Хван с кровати никуда не делся. К тому же, он крепко держит Феликса за руку, видимо, чтобы тот тоже никуда не делся. Губы Феликса сами по себе вытягиваются в улыбку, и он несколько минут просто лежит, не шевелясь, и рассматривает Хёнджина. Прядь смоляных волос, выбившаяся из хвоста, рассекает щёку пополам, несколько волосков прилипло к губам, и Феликсу нестерпимо хочется их убрать. И как вообще такие прекрасные губы можно не любить? Они же просто созданы для чувственных поцелуев. Для Феликса внешность Хван Хёнджина является идеальной. Для Феликса он просто оживший принц из сказки со своей ровной кожей, острыми чертами лица и высоким ростом. А за чёрные от природы волосы Феликс готов продать душу. Как и за огромные руки с длинными пальцами, в которые поместится сразу несколько маленьких феликсовых ладошек. Если Хёнджин в плане внешности был для Феликса идеальным, то остальные его привычки напрягали. Особенно это внезапное проникновение в дом и захват в заложники.   Немного поворочавшись в постели, Феликс решает, что пора, и аккуратно пытается вытащить руку из железной хватки Хвана. Ему это почти удаётся, когда Хёнджин просыпается сам и сжимает ладонь ещё сильнее.    — Хёнджин?    — Доброе утро, соня.   Стоило Хвану улыбнуться спросонья, и сердце Феликса делает кульбит, автоматически прощая за вторжение в дом. Однако, дом не был солидарен с Феликсом, иначе как ещё объяснить внезапную дискотеку семидесятых?    Хёнджин, ранее не знакомый с будильником Феликса, да и вообще с подобными будильниками, ожидаемо дёргается, но не рассчитывает силы и скатывается на пол, неудачно приложившись виском о ножку кровати.   — Какого чёрта? — Хван лежит на полу, закрыв руками уши и зажмурив глаза.    — Ой, прости, я сейчас!   Феликс с трудом выбирается из-под одеяла и бежит за пультом, перескакивая через ступеньки. Обычно он кладёт его на микроволновку, но там пусто. Феликс лихорадочно обыскивает кухню и в конце концов находит пульт возле стакана со Стивеном, но совершенно не помнит, как положил его туда. Он бежит обратно и чуть не спотыкается о Хвана, который сидит посреди комнаты, раздвинув ноги и прижимая ребро ладони к правому виску. Выключив злополучный будильник, Феликс падает на колени и ползёт к Хёнджину.     — Прости, прости, прости. Что болит, где ударился? — блондин садится на колени между ног Хвана.    — Голова сейчас взорвётся, — мычит Хёнджин.    Он не шутит. По голове как будто молотом ударили, запустив внутренний колокол, который нещадно бьёт в виски.    — Убери руки и доверься мне, пожалуйста.    Не сразу, но Хёнджин всё же убирает руки, опирается ими о пол позади себя, но глаза не открывает. Феликс обхватывает ладонями его голову и начинает совершать круговые движения большими пальцами, разминая виски.     — Потерпи немного, сейчас будет лучше. Тихо, вот так, — Феликс успокаивающе шепчет. — Ещё немного, и всё пройдёт.   Хван практически его не слышит и морщится от каждого движения пальцев, но когда через несколько минут боль отступает, он не может не издать возгласа удивления.    — Феликс?    — Ммм?    — У тебя волшебные пальцы?    — Хм, возможно, — Феликс тихонько усмехается, но продолжает движения. — Хёнджин, открой глаза.    — Неа.    — Почему?   — Не хочу. Солнце будет прямо в глаза светить.    — Да нет его уже почти. Открой, я проверю зрачки. Вдруг у тебя вообще сотрясение, — ругается Феликс.    — Неа.    — Хёнджин!    — Нет.    — Хёнджиииин.    — Не открою.    — Ну Джинни, ну пожалуйста.    Дрожащий голос Феликса заставляет Хёнджина всё-таки открыть глаза. И зря. Перед ним сидит настоящий ангел с нимбом из подсвеченных закатом волос и ужасно взволнованный.     — Феликс, ты чего?    — А ничего! Почему нельзя просто послушаться!    Феликс недовольно наклоняет голову в сторону, чтобы не загораживать остатки света собой, и обеспокоенно смотрит в глаза Хёнджина. В мягком тёплом свете радужка переливается всеми оттенками шоколада с янтарными отблесками и маленькими вкраплениями зелёного. Феликса тянет в этот омут, и он не может сопротивляться. И дышать тоже не может.    — Что такое?    Голос Хвана трезвит, Феликс выныривает из карих топей и отстраняется, убрав руки.    — Всё хорошо, — сдавленным голосом шепчет он, поднимается и выходит из комнаты.    Спустившись на кухню, набирает большой стакан воды и залпом выпивает. Сердце готово выпрыгнуть из груди, и Феликс не понимает своей реакции на этого практически незнакомого парня. Он немного успокаивается и, решив подумать об этом позже, разворачивается и упирается носом в широкую грудь.   — Боже, зачем так подкрадываться, — Феликс со всей дури заряжает кулаком в плечо Хёнджина и сразу трясёт ушибленной рукой.    — А вот драться не обязательно! — Хёнджин уже тянет на себя больную руку Феликса для осмотра, но тот вырывается и отходит в угол кухни.    — Проникать в чужие дома тоже!    — А ты почему дверь не закрываешь? А если бы грабитель какой-нибудь забрёл, а не я? — начинает повышать голос Хван.    — Я запираю!    — А вот и нет.    — А вот и да!    — Тогда как я сюда попал?    — Хороший вопрос. А как ты сюда попал?    — Через дверь, Феликс. Через долбанную дверь.    Хёнджин имеет право злиться. Но злиться на блондина, испуганно жавшегося в углу, он права не имеет. Пара глубоких вдохов, и Хван успокаивается.    — Извини. Я не должен был кричать на тебя. Но и ты меня пойми, я приехал, дверь открыта, тебя нет нигде, а у нас тут убийство.    — Зачем ты вообще приехал?    — Хо попросил. Ты трубку не брал.    — Он знал, что я собираюсь спать, зачем тебя присылать, — хмурится Феликс.   — Не знаю, — разводит руками Хёнджин.    — Допустим. У меня всё хорошо, я не умер, так что звони Хо и выметайся.   Феликс быстрым шагом выбегает из кухни и направляется наверх. Хёнджин смотрит ему вслед с открытым ртом. Ещё никогда младшие с ним так не разговаривали. Он набирает номер Хо.    — Да?    — Ты зачем меня сюда послал? — шипит в трубку Хёнджин.    — А что такое? Что-то с Феликсом?    — Да всё с ним в порядке, даже очень. А у меня теперь моральная травма на всю жизнь от его будильника.    — Ууу, ты познакомился с моим подарком, сочувствую, — смеётся Хо.    — Это не смешно ни капли. Твой брат невоспитанный, невыносимый и…    — И?    …и милый, яркий, неуклюжий, чуткий, с чудесными руками и восхитительным голосом.   Но этого Хван не договаривает. Проснувшаяся совесть твердит, что виноват он сам. Сам же утром придумал повод, чтобы проникнуть в дом и задержаться подольше. Сам же проник вечером, хотя его никто не звал. Может, сменить профессию на домушника?     — И всё. Пока, — бросает трубку Хёнджин.   С одной стороны, его здесь ничего не держит, миссия выполнена, и можно уезжать. С другой стороны, расставаться с блондином на такой плохой ноте — не самая лучшая идея. Взгляд падает на Стивена, и Хван вздыхает.  Поднимается на второй этаж и на цыпочках подходит к приоткрытой двери. Если блондин снова спит, он уйдёт. Но если нет, то Хёнджин сначала извинится, а потом уедет. Однако, подойдя к двери, он останавливается как вкопанный. Феликс стоит спиной к нему в одних светлых джинсах и выворачивает белую футболку. В комнате включён лишь ночник у кровати, но этого света достаточно, чтобы разглядеть каждую веснушку на стройной спине. Хёнджин не может отвести глаз и вжимается в косяк, чтобы его не заметили. Феликс наконец-то надевает футболку и разворачивается к двери.   — Ты слишком громко дышишь, — он смотрит прямо в глаза Хвана, скрывая кубики пресса под тонкой тканью. — Тебя не учили, что подглядывать нехорошо?    — Прости, я не специально, — Хёнджин выходит на свет и встаёт в проёме. — Я хотел извиниться.    — Хорошо, извиняйся.    — Прости, что я проник в дом. И что напугал тебя. Опять, — Хван смотрит прямо в глаза Феликса. — И что накричал на тебя.    — Прощаю.    Феликс выключает свет и выходит из комнаты, специально задевая плечом Хёнджина. Тот плетётся за ним послушной собачкой.    — Зачем тебе будильник в шесть вечера?   — В сервис доехать нужно, — Феликс натягивает кроссовки и закрывает за ними дверь.    — Хорошо, я подвезу.    — Я сам.    — Я подвезу, — Хёнджин подходит к машине и открывает пассажирскую дверь. — Садись.    Феликс окидывает Хвана мрачным взглядом, но в машину садится и самостоятельно пристёгивается.   — Куда едем? В северный или южный?    — В южный.    — Показывайте дорогу, товарищ штурман. Я давно там не был.    

***

Поездка до сервиса занимает всего десять минут. Немного поплутав между боксами из-за географического кретинизма Хёнджина и его неумения слушать, они находят нужный и выходят из машины. До закрытия сервиса минут пятнадцать, и несколько мастеров уже собираются домой, покуривая и дожидаясь остальных. Хван проходит мимо них нарочито медленно и даже присаживается поправить туго затянутые шнурки, дабы насладиться сигаретным дымом подольше.    — Куришь? — Феликс останавливается рядом.    — Бросил, — с тоской в голосе отвечает Хёнджин.  — А мне не понравилось. Не нравится этот противный привкус во рту. Но вот от запаха тащусь, — Феликс глубоко вдыхает доносящийся до них дым и закрывает глаза. — Кайф.    — Так ты пасс?    — Чего? — глаза Феликса сужаются, в то время как глаза Хёнджина готовы вывалиться из орбит. — В смысле, ты пассивный курильщик, — быстро исправляется Хван.    — А? Наверно, — Феликс заходит в бокс. — Дядюшка Хонджун, вы тут?    Из-за поворота выходит пожилой мужчина в синем комбинезоне и вытирает руки об весьма грязную тряпку.    — О, малыш Феликс! Что же ты не позвонил?    — Да до вас же не дозвонишься, легче приехать, — улыбается Феликс и кланяется мужчине.    — И то верно, руки всегда заняты, а из-за шума телефон и не слышно. Но ты прости, Феликс, По ещё не готова, только завтра, наверное, управлюсь.    — Ой, ну ладно, — грустнеет Феликс. — Я тогда завтра вечером приеду.     — А лучше позвони на всякий случай.    — Хорошо. До свидания, дядюшка Хонджун.   Они прощаются, и Феликс возвращается на улицу к Хвану, который, кажется, передвинулся на пару шагов поближе к курящим мужикам.   — Не судьба?    — Неа, только завтра. Пропали все мои планы.    — Куда-то хотел?    — На море.   — Ух ты, — присвистнул Хван. — Тыщу лет там не был.  — Ну ничего, смотаюсь на следующей неделе, — Феликс садится в машину.   — А что у тебя за машина? — интересуется Хёнджин и заводит свою.    — Портер.    — Портер? Серьёзно?    — А что такое? Прекрасная машина.    — Ну не знаю, не знаю, — он никак не может представить Феликса за рулём грузовичка. — Мне стоит начать звать тебя Беллой?    — Очень смешно, Эдвард, — язвит Феликс в ответ.   — А что случилось с По?    — Вечные проблемы с маслом.   — Жёстко. Ну что ж, тут не обойтись без Джейкоба, не обойтись, — Хёнджин честно старается сдержаться, но не может и взрывается хохотом на весь салон. Феликс держит лицо пару секунд, но не выдерживает и начинает смеяться вместе с Хёнджином. Атмосфера между ними теплеет, и Хван облегчённо вздыхает. Видеть счастливого Феликса — просто услада для глаз и ушей.   Они проезжают половину пути, болтая о всякой ерунде, как вдруг Феликс просит остановить машину на обочине. Поворчав о запрете на стоянку, Хёнджин всё-таки останавливается, включает аварийку, и Феликс буквально выпрыгивает из машины на ходу и убегает куда-то назад. Хван выходит следом и непонимающе идёт за ним. Вокруг только кусты и высокая трава. Метров через двадцать Феликс подходит к небольшому кусту и присаживается на корточки. Хёнджин встаёт рядом.    — Что ты делаешь, Феликс?    — Смотри, какой хороший, — Феликс отодвигает куст и являет на свет божий довольно упитанного ежа.    — Ёж, серьёзно? Ты как вообще его увидел на такой скорости?    — Да ты его чуть не сшиб! Видишь, не двигается совсем, испугался сильно.    — Да они никогда не двигаются.    — Не любишь ёжиков? — расстраивается Феликс и пытается выкатить ежа поближе палкой.    — Да как-то всё равно. Может, пойдём, всё с ним нормально. Пыхтит, значит, живой.  — Ну ладно, сейчас. Давай отойдём. Если с ним всё хорошо, то он побежит по своим делам.   — А если плохо?    — То подумаем ещё.    Они отходят метра на три и ждут. Ёж не шевелится. Тоже ждёт.    — И долго ещё мы будем друг на друга смотреть? — шепчет Хёнджин, склоняясь к блондину и не спуская глаз с ежа.    — Ещё пять минуточек, — шепчет Феликс в ответ.    — Если через пять минуточек тебя не будет в машине, я уеду без тебя, — всё так же шепчет Хван и медленно отходит к машине.    Отсчитав четыре минуты, он уже собирается выйти и оттащить от ежа Феликса силой, как видит престранную картину. Феликс со всех ног бежит прямо по дороге, пролетает мимо машины и бежит дальше. А прямо за ним несётся ёж. Тоже со всех ног. То есть лап. И совершенно не уступает Феликсу в скорости.    — Какого…    Не дожидаясь финала этого марафона, Хёнджин заводит машину и едет следом. Метров через пятьдесят он обгоняет олимпийцев и открывает пассажирскую дверь.   — Феликс, давай быстрее!    Феликс вырывается вперёд, оббегает машину и влетает на сиденье, мигом закрывая дверь.    — Твою мать, что это было? — Хёнджин снова включает аварийку и смотрит в окно, выглядывая ежа. Не хватало ещё его переехать.    — Он бешеный, отвечаю, — Феликс тяжело дышит, вцепившись в панель. — Я к нему со всей любовью, а он как набросится. Ты видел, какой он быстрый?    — Я в шоке, если честно.   — Я теперь к ним в жизни не подойду, — Феликс глядит в окна. — А вдруг это еж-людоед.    — Шутка смешная, но давай не сейчас, — Хёнджин закатывает глаза. — Нам ехать пора.    — Погоди, ты слышишь? — Феликс смотрит на него испуганными глазами.    — Что? — Хван мотает головой по сторонам. — Что я должен услышать?    — Я слышу шаги, — Феликс кладёт одну руку на подголовник Хёнджина, а другую — на руль и оборачивается в сторону заднего сиденья.    — Какие шаги?    По рукам Хёнджина пробегают мурашки. Они за городом, за окном темень, на дороге еж-людоед, а теперь ещё и какие-то гости.    — Тихие шаги крошечных лапок. Я слышу, как он обходит машину сзади, — Феликс двигается ещё ближе и понижает голос. — Вот он уже почти у твоей двери, слышишь?    — Н-нет, — пищит Хёнджин не своим голосом и вжимается в сиденье. Сейчас ему совершенно не смешно. Сейчас его сковывает липкий страх, он задерживает дыхание и прислушивается. — Медленные, тихие шаги, — Феликс уже почти шепчет ему на ухо. — Поверни голову к двери и напряги слух.    Хван как заворожённый медленно поворачивает голову и встречается со своим отражением в стекле.    — Шаги становятся ближе, слышишь? — испуганный голос Феликса раздаётся прямо над ухом. — Он будет у твоей двери через три... два... один...   Феликс со всей дури жмёт на сигнал, и Хёнджин с громким визгом подскакивает на сиденье.    — Чёрт, Феликс! Я убью тебя! — Хван хватается за сердце и включает свет в салоне. — Не думал, что ты такой трусишка, — Феликс хохочет на весь салон.   — Нихрена не смешно, меня чуть удар не хватил, — Хёнджин кладёт руки на руль и опускает на них голову.    — Да ладно тебе. Смотри, он убегает.   Видимо, ёж испугался громкого звука и теперь даёт дёру вдоль дороги, в конце концов скрываясь в высокой траве.    — Ну слава богу, — выдыхает Хван и выпрямляется.    — Не думал, что ты испугаешься шутки про ежа, — Феликс расслабленно пристёгивается. — Это же всего лишь ёж, а не призрак невесты, чей кортеж разбился тут неподалёку и который сидит сейчас на заднем сиденье.    Несколько секунд проходят в тишине, пока их глаза не встречаются. Вмиг они отстёгиваются, с громкими визгами пулей вылетают на дорогу и отбегают от машины метров на десять.    — Твою мать, ты совсем больной, — кричит Хван на всю округу. — Я теперь туда не сяду, пешком до дома пойдёшь.    — Ну прости, не подумал, — Феликс не менее напуган. — Я теперь сам туда не сяду.  — И что нам делать?    — Может, подойдём и посмотрим? Это же просто легенда, не будет там никакой невесты в окровавленном белом платье...    — Заткнись, пожалуйста, — шипит Хёнджин. — Ты ездил в детский лагерь?    — Нет.    — А зря. Был бы легендой костров. Что делать-то теперь.    — Я не знаю.    Феликс и сам уже был не рад своим шуткам. Пранк вышел из-под контроля, и, кажется, домой они пойдут пешком, ведь в злополучную машину возвращаться никто не собирается. К счастью, удача в виде дядюшки Хонджуна была сегодня на их стороне. Он паркуется возле ребят и опускает стекло.    — Ребята, что случилось у вас? Неужто сломались?    — Дядя Хонджун, как вы вовремя, — облегчённо вздохнул Феликс. — Мы не сломались, но вы не могли бы нам помочь? Только не задавайте лишних вопросов. Пожалуйста.   — Ну ладно, — неуверенно отвечает тот и выходит из машины.   Обойдя машину по кругу и просветив фонариком, он, не найдя и следа невесты, даёт добро на посадку.   Проводя озадаченного мастера, Феликс и Хёнджин с опаской садятся в машину и уезжают. Оставшийся путь проходит в тишине. Они подъезжают к дому Феликса около восьми вечера, когда окончательно темнеет. Включаются фонари, закрываются магазины, и улицы постепенно пустеют. Прохладный ветер нагнал очередную тучу, а значит, ночью снова будет дождь.    — Обещай, что ты никому не расскажешь, что сегодня было, — Феликс выходит из машины и сразу ёжится от холодного ветра.    — Клянусь. Ни одна живая душа не узнает о нашем позоре, — Хван торжественно клянётся, прижимая кулак к груди и они оба тут же заходятся смехом.    — Да ладно, весело же было.    — Согласен, с тобой не соскучишься. Даже не знаю, как усну теперь, вдруг ко мне придёт ежик-людоед в окровавленном свадебном платье, — Хван вытирает слёзы с уголков глаз.    — Блин, я точно не усну. Мне сложно просыпаться, но ещё сложнее заснуть, — Феликс меняется в лице и достаёт телефон. Через несколько секунд трубку берёт Минхо.    — Привет, Хо, ты уже дома?    — Привет, малыш. Какой дома, я сегодня дежурю, а что? — Блин, я думал, может, устроим посиделки с ночевой. — Сегодня не получится, давай на следующей неделе, хорошо?    — Ладно.    Феликс отключается, и Хёнджин замечает, как дрожат его руки. Как всё тело дрожит.    — Всё хорошо? Замёрз? Ты дрожишь, — Хван подходит ближе.    — Не очень, — Феликс оборачивается на дом, возвышающийся над ними тёмным пятном.    — Боишься своих же сказок?    — Боюсь. Обычно на выходных ко мне приезжает Хо, но он сегодня на дежурстве, — Феликса трясёт, и отнюдь не от холода. — Ну что ж, сам заварил, сам спать и не буду.   — Феликс, — Хёнджин кладёт ему руки на плечи и заглядывает в глаза. — Ты меня боишься?    — Нет, — сразу отвечает блондин.    — Доверяешь?   Тут Феликс задумывается. Хоть они и не сразу поладили, причин не доверять Хвану у него не было. Тем более ему верит Хо.    — Да, — немного погодя отвечает он.    — Я могу остаться с тобой. Пока ты не уснёшь или на всю ночь? Как захочешь, — осторожно спрашивает Хёнджин.    — Правда? Ты можешь остаться? — улыбается Феликс с надеждой в глазах.    — Конечно, могу.    — А как же? — он мнётся, не зная, как спросить. — А тебя никто не потеряет?   — Меня никто не ждёт дома, Феликс, — с грустью отвечает Хван.    — Ааа, ладно. Хорошо. Спасибо тебе, — Феликс на радостях на секунду обнимает Хёнджина и быстро отстраняется. — Посмотрим что-нибудь?    — Можно.    — Смотрел игру в кальмара?    — Неа, всё никак руки не дойдут.    — Ну вот и отлично. Я как раз хотел пересмотреть на днях.  — Как скажешь, капитан, — соглашается Хёнджин. — Тааак, насколько я помню, холодильник у тебя пустой?    — В точку.    — Тогда ты домой греться, а я куплю продукты и что-нибудь приготовим, — Хёнджин садится в машину и заводит.    — Подожди, — Феликс стучит по стеклу, и когда Хван его опускает, влезает в окно до талии. — А может, что-то готовое? Тут за углом неплохую пиццу делают. А ещё у меня несколько банок пива есть, — подмигивает блондин.    — А ты, оказывается, можешь быть гостеприимным, когда захочешь, — смеётся Хёнджин. — Тебе какую?   — Мне, пожалуйста, томатный соус, помидоры, грибы, сыр и колбаску. Или курочку, — перечисляет Феликс, загибая пальцы. — Ну или что у них будет.    — Замётано. А теперь беги уже домой, иначе мне твой брат голову оторвёт, если простудишься.    — Хорошо.    Феликс бегом бежит домой, на ходу думая, с чего начать. Первым делом он залетает на кухню и роется в одном из ящиков. Выудив оттуда несколько банок пива из заначки Хо, он закидывает их в морозилку. Затем несётся в свою комнату, на ходу снимая футболку. Быстро переодевается в салатовые домашние штаны и серую футболку и поверхностно убирается, потому что по техническим причинам просмотр сериала возможен только в его комнате. Находит ещё одну подушку для кровати и дополнительный плед и приоткрывает форточку. Затем снова спускается вниз и с недоверием осматривает маленький диван в гостиной на случай, если Хван решит спать на нём.    Пока он размышляет, в дверь стучат, и он бежит открывать, пропуская Хёнджина с двумя большими коробками пиццы. Хван проходит на кухню, ставит коробки на стол и отдаёт Феликсу ещё и пакет с несколькими пачками рамена и большой бутылкой газировки.    — Боже, какая горячая! Как ты их донёс вообще?   — Я умею терпеть боль ради еды, — смеётся Хёнджин, пока моет руки.    — А с чем она? — Феликс наворачивает круги вокруг стола. Он ещё не помыл свои и ждёт, когда Хван освободит раковину.    — Сейчас, — Хёнджин заканчивает и, пока Феликс моет руки, открывает коробки. — Взял, что оставалось. Маргарита и грибная с четырьмя сырами.    — Выглядит неплохо, — нос Феликса уже в одной из коробок. — Я такой голодный, сейчас умру.    — Погоди-и-и-и, сейчас я сделаю максимально вкусно.    Хван берёт по куску из каждой коробки и соединяет их вместе, накладывая друг на друга.   — Вот так идеально. Всё, как ты заказывал, — говорит Хёнджин и протягивает пиццу Феликсу.    Тот моментально откусывает немалый кусок, собирает нить тянущегося сыра, наматывает на палец и тоже отправляет в рот.    — Это же пища богов.    — Согласен.     Они доедают первый кусок, кусая по очереди, и Хёнджин соединяет так все кусочки, отправляя одну коробку в мусорку, пока Феликс достаёт три банки пива из морозилки.   Они относят все это добро в комнату Феликса и пока оставляют на столике.    — Сейчас, погоди, — Феликс убегает вниз и возвращается со связкой ключей.    Соседняя дверь открывается, и Хёнджин с удивлением её рассматривает. В комнате стоит куча коробок, ящиков и даже синтезатор.   — Это вещи Хо. Устроил тут склад и никак не разберёт. В мои вещи ты не влезешь, но, думаю, тебе подойдёт что-нибудь из его шмоток, — Феликс открывает шкаф и достаёт несколько спортивных штанов и пару футболок.   — А я выживу после этого?    — А кто ему скажет? — подмигивает Феликс.    Хван выбирает серые штаны и голубую футболку и переодевается, пока Феликс настраивает ноутбук в своей комнате. — Прости, но смотреть придётся в кровати. У меня интернет только на ноуте.    — Ничего страшного, — Хёнджин вешает свои вещи на стул в углу и устраивается поудобнее на кровати. Как-то уже привычно.    — Ой, забыл сказать тебе что-то очень важное, — со всей серьёзностью говорит Хван и смотрит на Феликса. — Я ем как поросёнок.    — О боже, как же так, — подыгрывает ему Феликс. — Ты не поверишь, но я тоже.    Оба смеются, и Феликс расстилает по всей кровати бумажные полотенца белым ковром и выдаёт Хёнджину пару одноразовых перчаток.    — Зелёные это не одобрят, знаешь ли, — удивляется Хван находчивости Феликса.    — Сдашь меня?    — Ни в коем случае.    Наконец, всё подготовив, они включают первую серию и начинают есть. Хван открывает пиво и передаёт одну банку блондину.    — И снова прости меня, — Феликс протягивает банку, чтобы чокнуться. — За дурь в моей голове. И за то, что покалечил тебя дважды за день. Мир?    — Мир.    Жестянки звенят, и они отхлёбывают. Прохладное светлое — лучший спутник тяжёлого дня.    — Боже, как же хорошо, — Хёнджин отпивает ещё несколько глотков и запрокидывает голову.    — Да, хорошо, — Феликс следит за движениями его кадыка с приоткрытым ртом.   Сам Феликс пьёт немного. Он небольшой любитель алкоголя, да и перед Хёнджином напиваться не стоит, а то Хо не погладит по головке. Хотя Хван не похож на стукача. Да и пиво почти не лезет. Его место в желудке занимает два двойных куска пиццы, и Феликсу натурально плохо от переедания. Или от столь близкого соседства с Хёнджином. Он ещё не решил. Хван же чувствует себя вполне комфортно. На второй банке пива и второй серии он окончательно расслабляется и превращается из сурового полицейского в милого и домашнего парня. Он смеётся с шуток Феликса, рассказывает истории с работы и периодически комментирует сюжет, явно довольный выбором блондина. Но тяжёлый день даёт о себе знать, и на третьей серии они оба начинают клевать носом.   — Я бы хотел поиграть в соты, а ты? — Феликс пытается уместить в себя ещё один кусочек уже давно остывшей пиццы.   — Я бы выбрал зонтик, — Хёнджин допивает своё пиво и ставит пустую банку у кровати.   — Такой крутой?   — Просто привык к трудностям. А ты что выберешь?   — Наверное, звезду. Она не сильно сложная, но и не простая. Этакая двойственность.   — Прямо как ты.   — Как я? — Феликс удивлённо смотрит на Хвана.   — Да. Ты тоже двойственный. На вид кажешься милым и наивным, но за этой наивностью скрывается человек, способный отстоять своё мнение. Ты умеешь прятать свои колючки, если кому-то требуется помощь. Даже если этот кто-то и сам колючий.  — Ты не колючий, — Феликс серьёзно смотрит на Хёнджина. — Не для меня. Я твоих колючек не боюсь.   — Я думаю, я не очень-то нравлюсь тебе, Феликс Ли, — Хёнджин разворачивается к нему всем корпусом.   — Много думаешь, — фыркает Феликс и откусывает кусок пиццы.   — Так значит, нравлюсь?   Кусок не лезет в горло. Что значит, нравлюсь?   — Ну, ты оказался не таким уж и плохим. Наверное, нравишься. Как человек, — выкручивается Феликс и смотрит на пиццу. Из-за странных вопросов Хвана пропал аппетит.   — Доедать будешь?   — Нет, не лезет уже.   — Тогда давай сюда.   Хёнджин тянется ближе к блондину, открывает рот и смотрит снизу вверх, прося добавки. Феликс сглатывает и аккуратно подносит оставшийся кусочек к прикрытым губам, стараясь к ним не прикасаться. Тщетно. В момент, когда Хёнджин цепляет кусок зубами, он мажет нижней губой по указательному пальцу Феликса, и того прошибает током. Его маленькая мечта дотронуться до нежных губ исполнилась, и сердце радостно прыгает в груди. Видимо, празднует. Хван дожёвывает кусок и с довольной миной откидывается на подушку.   — Всё. Теперь точно. Я на неделю наелся. — Я тоже, — Феликс ложится рядом. — Сколько я тебе должен?  — Нисколько.   — Почему?   — Я не могу покормить тебя вкусной едой? — Можешь, наверно. Просто меня никогда ничем не угощали. Хо не считается.  Феликс смущается и опускает глаза. Ему не знакомо чувство заботы. Даже от соседских бабушек, которые прикармливали полрайона, ему ни одной конфетки не перепало. Обычная пицца от Хвана для него уже целый пир.   — Ну что я могу сказать, привыкай, — Хван легонько щёлкает по веснушчатому носу. — Спать не хочешь ещё?   — Очень хочу. Сколько там до конца серии?   — Минут семь, — Хёнджин тянется к ноуту.   — Отлично, как раз досмотрим и спать. Сейчас я только уберу тут всё, — зевает Феликс и пытается приподняться.   — Лежи, я сам, — Хёнджин уже встаёт и собирает кучу салфеток с кровати. — Спасибо, — Феликс ложится обратно и зарывается в одеяло по нос.  Хёнджин ставит серию на паузу и, забрав коробку с остатками пиццы и мусор, спускается на кухню. Через несколько минут, когда он возвращается в комнату, Феликс уже вовсю сопит. Стараясь не шуметь и не тревожить сон блондина, он убирает ноут. Всё равно одному досматривать не хочется. Закрыв форточку, он проходит к кровати и мнётся, понимая, что Феликс так и не объяснил, где ему спать. Решив, что подушка и плед — это намёк, Хёнджин решает остаться с блондином. Найдя на тумбочке зарядник, он ставит свой телефон заряжаться, не забывая про будильник. Не забывает он и про будильник Феликса. Выдернув ненавистный шар из розетки, Хван забирается в кровать. Он тысячу лет ни с кем не делил постель и не засыпал рядом. Непривычно ощущать тепло лежащего рядом человека спустя столько времени, но Хёнджину на удивление спокойно.   Пролежав пару минут, пялясь в потолок, он слышит, как по окну начинает барабанить дождь. Хван обожает этот звук. Он сразу же расслабляется, чувствуя себя в постели Феликса как дома. Как будто так и должно быть. Логично, что Феликс тоже чувствует себя как дома и вскоре прижимается своим лбом к плечу Хвана, обхватив его поперёк груди. Хёнджин не шевелится, давая блондину возможность устроиться поудобнее, за что получает ещё и чужую ногу поверх своего бедра. Через несколько минут абсолютно счастливая пальма с обезьянкой на борту засыпает. 

***

Противная трель будильника нарушает утренний покой. Хёнджин заводит руку назад и, ориентируясь только на звук, нащупывает телефон на тумбе и тянет на себя, вырывая с зарядки. Быстро выключив ненавистную мелодию, он кладёт телефон обратно и обещает полежать себе ещё пять минуточек, прежде чем встать. Ему уж больно хочется досмотреть свадьбу прекрасной невесты в красном платье и ежа размером с дом. Церемонию почему-то ведёт Феликс, а Хёнджин сидит в первых рядах и ест яблоко. У алтаря на скрипках играют трицератопсы. После пробуждения досматривать такую хрень совсем не прикольно, и Хван окончательно просыпается, не досмотрев первый поцелуй молодых. Сначала он пугается, когда понимает, что обнимает что-то тёплое и большое, но это всего лишь Феликс, уютно свернувшийся калачиком и прижимающийся спиной к его груди. Его голова лежит на руке Хвана, а между ног просунуто одеяло. Часть волос, ароматно пахнущих яблочным шампунем, находятся во рту у Хёнджина. Медленно, сантиметр за сантиметром, Хван вытаскивает руку и тихонько встаёт с постели. Голова мутная после вчерашней беготни и пива, а желудок настойчиво требует еды. Хёнджин переодевается прямо здесь, всё равно Феликс спит, собирает вещи Хо и складывает на стул. Пишет небольшую записку, оставляет на тумбе и спускается вниз. На кухне пьёт лишь стакан воды и выходит из дома, заперев дверь на замок. Ключи оставляет под ковриком на крыльце, заводит машину и уезжает к себе. До работы ещё целый час, и Хёнджин неторопливо готовит себе яичницу на завтрак, принимает душ и читает несколько сообщений от Со. Шеф устраивает планёрку, на которую Хван прибывает минута в минуту. Ему всегда удавалась пунктуальность, в отличие от Чанбина, который, как всегда, опаздывает. Но Чан привык, что в это время Со иногда сам возит детей в школу, и терпеливо ждёт, перенеся планёрку. Через полчаса наконец-то все в сборе.   — Доброе утро, — Чан приветствует отдел.   — Доброе утро, босс, — здоровается отдел в ответ.   — Итак, начнём с самого главного. Ли Ери. Что нам известно на данный момент?   Со и Хван вводят всех в курс дела и рассказывают всё, что удалось узнать. Чан слушает внимательно и периодически хмурится, ловя на себе обеспокоенный взгляд Чонина. Тот всегда всё замечает, и от него ничего невозможно скрыть. Особенно вечный недосып Чана, из-за которого ему частенько прилетают нотации от юного лаборанта.   — И алиби Сонбока тоже подтвердилось, — продолжает Со. — Я глянул камеры, он всю ночь был на работе.   — И подозреваемых нет.   — Нет, шеф.   — А что там с Чинуком?   — У него тоже алиби. На камерах у его дома ясно видно, что они с женой были в квартире во время убийства.   — Судя по отчёту Джисона, Ери была напичкана снотворным. Также имеются уколы в области живота.   — Ей сделали местную анестезию, — хмурится Хван. — Но какой смысл?   — Меньше шума? Так с ней легче было справиться? — говорит Чанбин.   — А не проще было бы сразу убить её и только потом вырезать ребёнка? Её вообще убивать планировали?   — Возможно, и не планировали. На голове имеется гематома, предположительно от тупого предмета. Сначала её оглушили. Так же имеется синяк на ноге, предположительно от оков, — читает отчёт Хёнджин.   — Её что, держали на цепи? — подаёт голос Чан.   — Скорее всего. Также имеется небольшая рана возле мизинца, фото шестнадцать. Предположительно от острого предмета. А также следы металлической стружки. Хан думает, она пыталась спилить оковы самостоятельно, но поранилась.   — Её держали в каком-то месте на цепи, но она пыталась сбежать, распилив оковы? Её что, держали в отделе с инструментами? — удивляется Со.   — Или в месте, оборудованном под палату, — рассуждает Хёнджин. — Может, мы имеем дело с маньяком-врачом? Судя по отчёту, это было настоящее кесарево сечение, а не просто её вспороли и вынули ребёнка. Значит, мы имеем дело с человеком, который точно знает, что делает.   — А это не мог быть незаконный аборт? — спрашивает Чанбин.   — Не на таком сроке, — подаёт голос Чонин. — Это просто бесполезно.   — Это очень странно. Зачем так заморачиваться? Может, это послание? Может, у неё был любовник, который не обрадовался ребёнку? — Хёнджин внимательно изучает фото из отчёта. — Чонин, есть ещё что-нибудь?   — Немного. Следы на месте преступления действительно принадлежат Чинуку. Никаких посторонних частиц, никакого ДНК обнаружено не было. Слишком чистое место преступления. Как будто имеем дело с профи.   — Это плохо. Мы снова в тупике, — вздыхает Хван.   — Ладно. Версий много, дел тоже. Приступайте к работе, — Чан идёт на выход. — Со, рапорт мне вечером на стол.   — Понял, босс.   Попрощавшись с остальными, Хван и Со выходят на парковку.   — Я в больницу. Может, что-то новое Чинук всё-таки расскажет.   — А я покатаюсь по её району, поспрашиваю соседей. И нужно выяснить её путь после больницы, — трёт глаза Чанбин.   — Твои дети тебя доконают, — смеётся Хёнджин.   — Когда они подрастут, я буду оставлять их на дядю Хёнджина, а сам уезжать с их прекрасной мамой на выходные на море.   — Ни за что, — Хван быстро садится в машину и заводит двигатель. — Я этого не слышал.   — Они скучают по тебе. Вечно спрашивают, куда делся их любимый дядюшка Хёнджин, — Со ноет в приоткрытое окно.   — Пока-пока. Позвоню к обеду, — Хван закрывает окно и срывается с места.   Не то чтобы он не любил детей. Он не любил детей Чанбина. Никто не любил детей Чанбина, если честно. Эти два сорванца пошли в папочку и своей гиперактивностью сводили с ума всех в радиусе километра. Хван искренне сочувствует Наен, ведь три ребёнка в доме — тот ещё стресс.  В клинике Хёнджин встречает Гисока, который любезно провожает его до палаты Чинука. Тот выглядит вполне здоровым и как раз выписывается домой под наблюдение жены, бывшей медсестры. Но надежды Хвана не оправдываются, ведь тот не рассказывает практически ничего нового.   — Этот участок раньше не был пустошью. Там стоял небольшой домик, где я провёл детство, — Чинук улыбается, предаваясь воспоминаниям. — Но потом я женился, родители умерли, и домик совсем забросили. Несколько лет назад мы его снесли и теперь просто засаживаем небольшой кусок земли. Я заехал перед работой, чтобы полить редис и собрать зелень.   — И вы её увидели?   — Я услышал. Знаете этот звук шебуршения по земле? Сначала подумал, это ветер гуляет. Но потом я услышал тихий шёпот. Если честно, я сначала испугался, думал, там в кустах змея сидит. Но потом подошёл поближе, — Чинук замолкает. — Я теперь подозреваемый?   — Нет, не подозреваемый. Ваше алиби подтвердилось, — уверяет Хван. — Может, вы помните что-то ещё? Может, она что-нибудь говорила?   — Нет, только шептала. Что-то о ребёнке, но я не понял. Я и как привёз её, не помню. Помню только, что её одежда была очень мокрой. Я думал, это из-за ночного дождя, но когда привёз сюда и отдал врачам, взглянул на себя, а вся одежда пропиталась кровью. Тут меня и шандарахнуло.   — Хорошо, спасибо. Но если вспомните что-нибудь ещё, позвоните нам.   — Обязательно.   Позвонив Чанбину и рассказав о результатах допроса, Хёнджин находит Сынмина, и они ещё раз пересматривают записи с камер. На них видно, как Ери выходит из больницы и идёт в сторону города. Хван решает проследить её путь. Он обходит несколько заведений и магазинов и спрашивает местных уличных торговцев, но никто её не видел. Лишь на нескольких камерах видно, как она проходит дальше по улице. В конце концов Хёнджин оказывается в спальном районе города, но там след теряется. Ери нет ни на одной камере. Он снова в тупике. Хван звонит Со и договаривается встретиться в центре что бы перекусить. Уже через полчаса они прогуливаются, жуя на ходу сладкие блинчики и запивая их холодным чаем.   — Для соседей они идеальная пара, — Чанбин доедает блинчик и облизывает пальцы под неодобрительным взглядом Хвана. — Что? Я руки мыл.   — Допустим. Но ведь никто не знает, что творилось у них дома, — Хёнджин свой давно доел и теперь лениво попивает чай из большого стакана.   — Возможно. Но семья благополучная, этого не отнять. Они ещё со школы вместе. Старшему сыну четыре, и, по мнению соседок, нет отца лучше Сонбока.   — А Ери?   — Тут немного сложнее. Она сама из неблагополучной семьи. У неё есть сестра-старшеклассница, за которой та присматривала. Мелкая вечно влипает в неприятности, но не думаю, что это как-то относится к делу.   — С сестрой бы поговорить.   — Надо бы.   За неторопливыми разговорами они доходят до перекрёстка. Ещё пара домов до родного участка, где их ждут бумажки, отчёты и ещё раз бумажки. Пока горит красный, Хёнджин крутит головой по сторонам и замечает знакомую светлую макушку в книжном магазине в трёх метрах от них. Феликс что-то увлечённо читает, стоя между стеллажей, беззвучно шевеля губами. Сегодня на нём голубые джинсы и такая же джинсовка поверх белой футболки. Часть волос собрана в хвостик, а часть спадает водопадом до плеч. Хван залпом выпивает чай и выкидывает стаканчик в ближайшую мусорку. — Я отойду, — бросает он Чанбину и заходит в магазин.   Хёнджин тихонько подкрадывается к Феликсу со спины и, издав победный клич, хватает его за талию и притягивает к себе. Феликс, не ожидавший такой подставы, громко вскрикивает, роняет книгу на пол и хватает Хвана за руки, пытаясь отцепить.   — Феликс, это я. Успокойся!   — Успокойся? Тебе жить надоело? Это месть такая? — Феликс вырывается из хватки и начинает бить Хёнджина поднятой книгой, пока мимо них не проходит продавец с неодобрительным цоканьем.   — Ну прости, не удержался, — Хван выхватывает книгу и поднимает её над головой, умиляясь, как Феликс, что ниже его почти на целую голову, пытается допрыгнуть до неё.   — Хёнджин, отдай. Отдай немедленно, она мне нужна, — Феликс одной рукой рукой обхватывает шею Хвана, а другой всё ещё пытается дотянуться до книги, смешно подпрыгивая, пока не приземляется на его ногу.  — Ой, — Феликс замирает мышкой, пока к нему приближается лицо Хвана с прищуренными глазами и сомкнутыми в гневе губами.   — Нос откушу.   — Нет, не надо, — Феликс отпрыгивает на метр и выставляет ладони вперёд. — И книгу можешь себе забрать.   — «Записки врача-криминалиста»? — Хван читает название и отдаёт книгу Феликсу. — Зачем тебе она?   — Ты бы видел список рекомендованной литературы для поступления, офигел бы. Я не люблю зубрить учебники, поэтому читаю популярную литературу, где всё написано человеческим языком и сокращённо.   — И с примерами?   — И с примерами.   — Ну ладно.   — А ты что тут делаешь?   — Мы с Чанбином всё утро носимся с этим расследованием и вот решили..., — Хёнджин смотрит в окно позади Феликса и пытается сдержать смешок. — ...перекусить. Только не оборачивайся.   — А? Феликс немедленно оборачивается и видит Чанбина, буквально прилипшего к окну. Со грустно смотрит на Хёнджина и стирает с щёк невидимые слёзы, хватаясь за сердце. — А что он делает?   — Ни минуты без меня прожить не может, ревнивец хренов, — смеётся Хван.   — Ревнует? — Феликс не очень понимает этих дружественных подколов.   — В шутку, Феликс, в шутку, — Хёнджин машет кулаком в сторону окна и решает сменить тему. — Как спалось?   — Неплохо. Ты не храпишь, это плюс, — улыбается Феликс.   — Спасибо за комплимент, я старался.   — Но зачем ты меня запер?   — А вдруг украдут? Я не переживу такое, — Хёнджин театрально хватается за сердце. — И шар мой вырубил, — дуется Феликс. — Я записку специально оставил для кого?   — Да включил я его, включил. Спасибо, что оставил мне пиццу, но почему сам не позавтракал?   — Я дома поел, не волнуйся. Да и тебя будить не хотелось. Хоть чуть-чуть отдохнул?   — Спал как младенец, — смеётся блондин, и улыбка на лице Хвана появляется сама по себе.   — Я что зашел-то. Мы столько всего пережили за эти сутки, а у меня до сих пор нет твоего номера, — Хёнджин подходит ближе и протягивает свой телефон Феликсу. — Запишешь?   — Блин, точно. Конечно, запишу.   Пока Феликс записывает свой номер и делает дозвон, Хван не может глаз от него отвести. Блондин выглядит куда лучше, чем вчера. Нет серых мешков под глазами, улыбка не сходит с лица, да и настроение хорошее. Вот что делает с человеком спокойный сон.   — Готово, держи, — Феликс отдаёт телефон Хвану.   — Спасибо. Какие планы на вечер?   — Поедем с Хо за моей машинкой, потом ночные посиделки организуем. Наверно.   — Ааа, ну хорошо.   Хёнджин немного теряется. Не то чтобы у него были планы на Феликса, но ещё один вечер в компании блондина он бы провёл с удовольствием.   — Ну ладно, тогда я пойду. А то Со там сейчас всю витрину своими щеками перемоет, — Хёнджин на прощание приобнимает Феликса.   — До встречи, господин детектив, — прощается Феликс, чем вызывает смешок у Хвана. Распрощавшись, Хёнджин выходит из магазина и сразу же попадает в цепкие руки Чанбина.   — Ну и кто этот красавчик? — играет бровями Со.   — Это Феликс, брат Минхо.   — Феликс? Что-то знакомое, — пытается вспомнить Чанбин. — А что у вас за шуры-муры?   — Чего? Мы день знакомы. Я вчера его домой отвозил. Он видел Ери и так перепугался, что Хо попросил за ним приглядеть.   — Так вот с кем ты пропадал. Он тебе нравится?   — Что? — Хёнджин встаёт прямо посреди проезжей части, хорошо, что зелёный горит. — Нравится Феликс?   — Ну уж нет, тебя не собьют в мою смену, — Со тащит его на тротуар. — Ну правда, вы так мило общались.   — Вот именно, просто общались. А ты уже напридумывал. Ему нравятся девушки.   — Он сам тебе сказал?   — Типа того, — хмурится Хван.   — А он знает, что тебе нравятся парни?   — Мне не нравятся парни.   — А как же Майкл?   — Забудь про него. Мне никто не нравится. И вообще, пойду готовить отчёты для Чана.   Хёнджин, не прощаясь, заходит в участок и сразу идёт к своему рабочему месту. Разговор про Феликса почему-то вывел его из себя. Да и любые разговоры про личную жизнь всегда напрягали. Немного успокоившись, он решает заняться работой. Пока включается компьютер, он вытаскивает телефон и уже хочет положить его на стол, как вспоминает, что не проверил номер Феликса. Хван открывает последние вызовы, и губы расползаются в улыбке. Последний вызов записан коротко и ясно. Веснушка...