Ночной разговор

Тьма опустилась на лес, холодный лунный свет мягко заигрывал со скрученными, острыми ветвями деревьев, издалека напоминающих чьи-то когтистые лапищи. Поместье Слендера почти пустовало. Монстры и жестокие убийцы, нашедшие укрытие в большом заброшенном особняке, оживали под покровом ночи и часто до утра шастали где хотели, терроризировали города и все окрестности поблизости, не давая обычным обывателям спокойно спать по ночам. Даже сам Слендер в это время покидал своё поместье, бродил по лесу и уносил с собой зазевавшихся бродяг. Но некоторые оставались. Не только для того, чтобы присмотреть за особняком, нет. Всё же какая-то часть прокси Тонкого Человека состояла из людей, безрассудных и кровожадных, но людей. А людям необходимы еда, вода, и, как правило, сон. Человеческий организм было не так уж и просто перестроить, поэтому частенько кто-то оставался отсыпаться, пока остальные ныряли во тьму, выискивая новых жертв. Найрас глубоко вздохнул, прислонившись щекой к старой подушке. Глядя на него, трудно поверить в то, что он действительно любил такие моменты. Лежать на скрипучей постели, слушая жуткие, мелодичные завывания ветра за окном, чувствовать лёгкую прохладу простыней. Это успокаивает. Джек чувствует умиротворение, когда его никто не трогает, и он может спокойно закрыть пустые глаза, полностью расслабившись. И он ненавидит, когда эти мгновения чистого благоговения кто-то портит. Каждый в поместье знает, как иногда опасно для здоровья тревожить Безглазого в такие моменты. Позволять себе подобное мог лишь Слендермен, он был, пожалуй, единственным существом на планете, в чью глотку Джек точно не хотел бы вгрызаться. Ну, или не совсем единственным. EJ перевернулся на спину, сцепив пальцы в замок. Он терпеливо прикрыл веки, томно глядя в тёмный потолок. Был ещё кое-кто, кому позволялось нарушать его покой и при этом оставаться целым. Джефф. Нетерпеливый, вспыльчивый, безрассудный, и просто псих, часто попадающий в передряги, из которых Безглазому Джеку приходилось его вытаскивать собственными руками, поскольку никто другой, кроме, пожалуй, его старшего брата Лью, не хотел брать за этого идиота ответственность. Он был натуральной занозой в заднице для большинства обитателей поместья: он любит доставлять другим проблемы, впутываться в конфликты и отпускать едкие подколы даже в сторону Слендера, что первое время так удивляло Найраса. «У этого парня что, совсем инстинкта самосохранения не осталось?» – думал он, тихо вздыхая. И проводя с Вудсом всё больше времени, Джек действительно убедился, что не осталось. Его инстинкт самосохранения был жестоко убит и сожжён ровно также, как и его психика, поскольку даже дольку здравого смысла в его действиях EJ улавливал с трудом. Он был безумным и совершенно непредсказуемым, но этим и притягивал. Безглазый в какой-то степени привык к нему. Привык к выходкам убийцы настолько, что удивить его теперь было почти невозможно. Даже проделки Смеющегося Джека теперь казались какими-то обыденными и совершенно не оказывали на него влияние, из-за чего клоун однажды назвал его скучным и с тех пор к нему больше не лез. Найрас погрузился в раздумья. Если так подумать, Джек никогда не задавал ему вопросов. Он принимал безрассудство и безумие парня как должное, как что-то, что было всегда. Не сказать, что его это беспокоило: если Джеффри хотел, он сам заводил о себе разговор, и ему не нужно было чьё-либо разрешение, чтобы сделать это. Но с другой стороны, он не знал о приятеле почти ничего, а убийца, в свою очередь, знал о нём всё. Его историю, его самые потаённые увлечения и мечты. Даже после того, как их поселили в одной комнате, не объяснив ничего, что было в стиле Слендера, Джеку казалось, что они были очень близко и очень далеко одновременно. Найрас был не из тех людей, что любили донимать остальных назойливыми вопросами. Он считал, что если человек захочет – он сам расскажет, и его не нужно будет уговаривать, но любопытство, коим Безглазый светил редко, всё же взяло верх. И он спросил. Спросил о белёсом лице и выжженных веках, на что Вудс удивлённо вскинул то, что осталось от бровей. Джек нечасто проявлял интерес к чьей-либо персоне в целом, обычно он просто сидел где-то в углу на диване и лениво соскабливал когтем кровавые ошмётки с зубов, и вся мирская суета, насколько мирской она может быть у прокси, как-то протекала мимо него. Обычно когда ему что-то рассказывали он лишь слушал в полуха, изредка кивая в удобный момент, поэтому внезапное появление интереса в его монотонном голосе даже на мгновение поставило Джеффри в ступор. Он недовольно сморщил нос, пробормотав что-то про отбеливатель, а также про то, что это было чертовски больно и что Джеку следует хотя бы понемногу подводить к этой теме, а не задавать странные вопросы так внезапно. Джек понимающе кивнул, и почти сразу сменил тему, чувствуя на себе презрительный взгляд. Такой ответ его устроил, но, честно говоря, ненадолго. Он частенько погружался в мысли об убийце, когда выдавалась тихая минутка. В смысле, разумеется Джефф был странным: он жестокий маньяк с выжженым лицом, а как иначе? Здоровые люди не становились прокси, уже можно было и привыкнуть, но он был особенно... Хаотичным. Он менялся слишком быстро и неожиданно – он мог прямо посреди ночи вскочить с кровати и начать истерически хохотать, смахивая слёзы, что-то тараторить, и дёргать себя за волосы. И чёрт его знает, что с ним происходит – не говорит. Ведёт себя, как ни в чём не бывало, и бесится, когда кто-то задаёт вопросы. Найрасу это до жути не нравится, но поделать он ничего не мог. Вот и сейчас, слушая чужое сбитое дыхание под боком и чувствуя, как чужое тело бьёт дрожь, Джек не выдерживает. Он медленно поворачивает голову в сторону своего сожителя. Он его не видит, но отчётливо слышит скрежет зубов и почти ощущает, как длинные тонкие пальцы дёргают себя за волосы. – Джефф? — Найрас подаёт голос, на что слышит лишь невнятное бормотание. Он не хотел поднимать эту тему, но чувствовал странную необходимость сделать это именно сейчас. EJ слегка сминает одеяло, всё ещё надеясь на какой-то отклик, хотя прекрасно знает, что его не получит. Снова этот припадок, ввиду которого Джефф начинал нервозно передёргиваться, разговаривать сам с собой, бить вещи и в целом вести себя как умалишённый больше, чем обычно. Бедолага даже спать не мог, и Джеку не давал. Первое время это невероятно раздражало, после чего стало обыденным, как и остальная часть странностей убийцы. А потом... Стало любопытно. Безглазый лежит так без ответа ещё пару минут, пока не слышит, как его сожитель рваными движениями поднимается в сидячее положение. Чужие ноги касаются пола, а старый потрёпанный матрас жалобно скрипит в ответ на резковатые движения. Джек обращает внимание. Ждёт некоторое время, потом приподнимается следом. Слышит, как под чужими пальцами трещат хрупкие волосы. Тихо вздыхает, понимая, что ещё один бедный клок был беспощадно вырван. – Ты как? — снова спрашивает, старательно вслушиваясь в, по мнению самого Джека, бред, что шепчет его сосед. В ответ слышит протяжный повторяющийся скрип. Вудс стал покачиваться взад-вперёд, будто не слыша никого, кроме себя. В потоке слов и совершенно незнакомых имён, Безглазый осторожно присаживается рядом, склонив голову на бок. Он не совсем понимал, что в таких случаях нужно делать. Обычно он просто ждал, пока эти странные приступы Джеффа закончатся и он наконец уляжется, и, как ни странно, это работало, но... Быть может, если с ним поговорить, он быстрее успокоится? – Слушай. Я здесь, как бы... Выспаться пытаюсь. — Найрас повёл плечами и сцепил руки в замок, будто объяснял ребёнку какие-то базовые вещи. Он выдержал паузу, повернув голову в сторону убийцы. – ...И ты мне мешаешь. — Джек слушает, и слегка подталкивает приятеля плечом, пытаясь привлечь внимание. Тот, в свою очередь, сгорбился ещё сильнее и выдохнул тихо: – Лью... Безглазый вздохнул, лениво закинув одну ногу на кровать. И снова он о брате. – Здесь твой Лью. — уверяюще говорит EJ, – В отличии от нас, он сейчас лежит и отсыпается в своей комнате. В ответ он слышит смех, постепенно перерастающий в приглушенный от ладоней, прижатых к лицу, хохот. Найрас прикрывает залитые смолой глазницы, просто терпеливо внимая чужим лихорадочным движениям и эмоциям. Вудс начал что-то невнятно тараторить, посмеиваясь, или напротив, раздражённо жестикулируя. И он, на удивление, действительно вникал, кивал в ответ, переспрашивал, на что, естественно, не получал ответ. Будь на месте убийцы кто-то другой, его, должно быть, ждала бы ужасная смерть за прерывание сна монстра – это были единственные мгновения уединения и душевного спокойствия, которые он имел, и он терпеть не мог, когда их кто-то портит таким наглым образом, и первые дни Джефф действительно за это получал, но Джек быстро понял, что это бесполезно. Именно поэтому лучшим решением в этой ситуации было – принять и простить. Безглазый и дальше сидел бы так, внимательно вслушиваясь в чужой хохот, бред и хрипы, пока не улавливает, как быстро его сосед затихает. Джефф наконец поднимает голову, отнимает руки от лица. Оглядывается. Глаза судорожно бегают по комнате, будто видят её впервые, плечи изредка содрогаются, а дыхание глубокое, учащённое. Джек не понимает – озадаченно поворачивает голову, вскидывает брови, пододвигается ближе. – Отпустило? — спрашивает с некой надеждой, любопытно склонив голову. Убийца смотрит на него, как на прокаженного, потом резко уводит взгляд куда-то в угол. Молчит. Пытается успокоить рой мыслей, что появились в голове сразу и ниоткуда одновременно. Найрас издаёт уставший вздох. Пододвигается ещё ближе, касается плечом чужого плеча – чувствует, что мелко подрагивает. – Может, ты всё-таки ляжешь? — его голос звучит куда мягче, чем он хотел бы. Джеффри какое-то время молчит, не оборачиваясь на приятеля, после чего выдаёт тихое: – Не могу. – И почему? – Боюсь. От неожиданности Джек замолкает на пару мгновений, вскинув густые брови. Очевидно, впервые слышит такое от своего кровожадного товарища. Чего бояться-то? Джека, что-ли? – Ты спятил? — EJ спрашивает, пусть и знает ответ: да, причём наглухо и окончательно. – Чего боишься? Засыпать? – Да я не знаю... Просто... — убийца что-то бормочет несвязное, трёт лицо руками, шикает, когда по неосторожности задевает глаза. С трудом проморгавшись, он, наконец, смотрит на соседа. Джеффри смутно видит не по-человечески сероватую кожу, залитые чёрной дрянью глазницы, слегка взъерошенные каштановые волосы. Безглазый угрюмо вздыхает, после чего медленно поднимается с кровати и выгибается во весь рост. – Ну и голос у тебя. — внезапно меняет тему, – Хрипишь, как прокуренный сантехник. Воды принести? Вудс мычит одобрительно в ответ, и, немного подумав, Джек подбадривающе хлопает приятеля по плечу. – Не скучай. Я мигом. На самом деле, как бы стыдно не было это признавать, ему не очень хочется оставлять Джеффа одного. На мгновение он даже почувствовал лёгкий укол тревоги, что ему было ужасно не присуще, но Найрас отмахнулся от этого, как от назойливой мухи. Он медленно спустился на первый этаж, ощупывая старые деревянные перила, и побрёл на кухню. Набирая воду в первый попавшийся под руку стакан, EJ вновь невольно впал в раздумья: что этот рехнувшийся вообще имел ввиду? В смысле "боится"? Он точно не сказал бы об этом вот так просто. Стоило ли рассказать об этом Лью? Может, это важно. А может, Джек сам уже бредит, и на самом деле ничего странного здесь нет. Безглазый недовольно поморщился. Ему не нравится, что он постоянно думает об этом идиоте. Размышляет, пытается понять, тратит свои нервы, а в ответ получает самодовольную ухмылку – такую, которой обладает только Джефф. Такую, из-за которой этой безбашенной скотине до ужаса хочется выбить все зубы. А Джек не может. И сам не знает почему. Не знает почему его так волнует судьба паренька. Не знает, почему над столь простой, совершенно вскользь оброненной фразой он сейчас так ломает голову. И совершенно не знает, почему желание защитить дурака от чего бы то ни было ощущается всё сильнее. Джек неслышно сматерился, ощутив что-то холодное и мокрое, стекающее между пальцев к рукаву – вода, которую он так заботливо набирал в стакан, вылилась за край и сейчас громко стучала о поверхность раковины. Зараза. Снова задумался. И сколько он так простоял, витая в своих мыслях? Джефф, наверное, уже превратился в изюм. Найрас быстро закрутил кран, и торопливо зашагал обратно. Несмотря на спешку, он осторожно поднялся по лестнице, и стал принюхиваться, пытаясь понять, какая из комнат его. В конце концов, отыскав нужную дверь, он тихо вошёл, и стал вновь вслушиваться в чужое дыхание, что на этот раз звучало уже самую малость размеренее, хотя и разницу эту даже Найрас уловил с трудом. – Прости, что так долго. — Джек произнёс монотонно, и присел на кровать. По привычке склонив голову, он вытянул руку вперёд, и лишь спустя несколько томительных секунд почувствовал лёгкое, почти невесомое касание чужих, всё таких же подрагивающих пальцев, что как-то даже слишком несмело для их обладателя забрали стакан воды из его рук. Пусть его пальцы и были ледяными, вдоль руки Безглазого пробежалось тепло. EJ так и не понял, почему именно от прикосновений Вудса ощущается это тепло, как бы долго он не ломал над этим голову, но то, что он понял наверняка – ему это нравится. И ему хочется ощущать это чаще. Сильнее этого было лишь желание прикоснуться самому – последнее время он часто стал ловить себя на мысли, что просто покрывает своей слепотой желание прикоснуться к приятелю, поскольку далеко не всегда ему нужно было нащупывать чужое плечо или длинные костлявые пальцы, чтобы понять, кто перед ним стоит. Убийца громко шмыгнул носом, и с презрением покачал стакан с водой в своей руке, после чего наконец решился отпить. Вернее, не отпить, а осушить стакан в два глотка. – Ну как? Лучше? — Найрас сцепил руки в привычный замок. По нему, конечно, не скажешь, но он правда искренне интересуется. Джефф сморщил нос и угрюмо угукнул в ответ, отставив пустой стакан на пыльную прикроватную тумбу. Странный. Уж чересчур молчаливый. И ни на дюйм не сдвинулся – всё также сидит на краю кровати и тупит взгляд, чуток насупившись. – ...Что-то ты унылый. — подметил Джек, несмело подталкивая друга локтем, – Привиделось чего? – Ничего мне не привиделось. — Вудс наконец подал голос, и звучал он устало и сердито, а голос подрагивал. Парень явно не в духе. Ещё бы! 2 часа лежал в кровати и дёргался, как припадочный, а теперь ещё и оправдываться сидеть. Безглазый неоднозначно хмыкнул, замолчав. Анализируя чужой тон, нервозно заломанные пальцы и ужасное настроение, он пришел к простым выводам: Джефф раздражен, устал, и, видимо, напуган. Да, точно напуган. Сердце колотится, как бешеное, дыхание учащённое, а самого парня потряхивает, как от озноба. Стоило ли спросить? Джек не знал. Правда не знал, подходящее ли сейчас для этого время, но гадкий укол тревоги, который он почувствовал где-то глубоко у себя в груди помог наконец решиться. EJ придвинулся ближе, намного ближе, чем обычно себе позволял – давал понять, что собирается нарушить границы дозволенного, которые построил между ними сам Джефф. Двигался аккуратно, несмело, но, к приятному удивлению, он не встретил на своём пути никакого сопротивления: Вудс сидел смирно, лишь незаметно дёрнув бровью. Возникла небольшая пауза – Джек активно подбирал слова, а Джефф старался ни о чем не думать и выровнять дыхание. – Джефф. — Безглазый начинает ненавязчиво, сцепив руки в замок, и отворачивается, дабы не сверлить друга взглядом. Знал, что напрягать будет. – М-м? — убийца откликается безинтересно, почесав загривок. Найрас еле слышно вздыхает, мнётся некоторое время. Затем продолжает: – Я... — спотыкается о слова, раздражённо кусает губы, после чего просто вываливает всё, как есть. Будь что будет. – Я волнуюсь. Джеффри хмурится, впав в ступор. Потом поворачивается недоуменно. – Что? — парень переспрашивает, сверля взглядом сведённые у переносицы густые брови. На его лице расползлась какая-то снисходительная улыбка. – Волнуешься? А ты так умеешь? И о чём же? В его голосе звучит злая ирония. Джек делает глубокий вдох, сжимает кулак, подавляя в себе желание мощно впечататься головой в стену, но, тем не менее, доводит мысль до конца. – О тебе. — эти слова застают его соседа врасплох. – Я волнуюсь о тебе. Вудс округляет и без этого казавшиеся большими из-за черной окантовки вокруг глаза. Челюсть его отвисает, а сам он молчит пару секунд, прежде чем сощуриться и сильно склонить голову на бок. Делать так он начал только после знакомства с Безглазым – поначалу просто передразнивал, а потом уже и само в привычку вошло. – Обо мне? — снова переспрашивает, ошеломлённо прижав ладонь к груди, после чего издаёт саркастичный смешок. – С каких пор ты — добросердечный эмпат? Я тебя не узнаю. Когда это ты начал волноваться за меня, а, Джеки-Уэки? Найрас раздражённо вздохнул, но проглотил эту идиотскую кличку. В этот раз. В следующий раз нарциссичная сволочь заслуженно получит по шее. – Я серьёзно. — EJ поворачивается к другу, набравшись смелости в ответ на чужие насмешки. – Ты, чёрт возьми, самый отбитый из всех, кого я знаю. Даже Тоби с его акулами в раковине и рядом с тобой не стоит. Бурчишь что-то постоянно, дрожишь, как заяц... Да и в целом выглядишь так, будто вот-вот заплачешь. Джефф насупился и плотно сжал обожжённые губы, уводя взгляд в сторону. Прямота его друга заставила раздутое, но до ужаса хрупкое эго Вудса трещать по швам, и на него даже необязательно было смотреть, чтобы это понять. – И даже сейчас, — Джек продолжил настойчиво вбивать гвозди в крышку гроба чужого саркастичного настроя, что был секунду назад, – У тебя до сих пор сердце колотится так, что у меня в ушах звенит. Джефф втянул голову в плечи, бросая на соседа сердитые взгляды и недовольно морща при этом нос. Убийца окончательно проглотил свой язык, даже пререкаться с ним не желая. Безглазый замолкает на пару долгих секунд, после чего резковато, как показалось самому Джеффу, поворачивается к нему всем телом. – Это уже не смешно. — добавляет он чуть тише, и грудь Вудса отчего-то неприятно сдавило. – Ты меня напрягаешь. Джефф, объясни, что происходит. Просто чтобы я знал. Джеффри невольно начинал ему верить, пусть и поверить в то, что кому-то было дело до его странных закидонов было... Трудно. Джек смотрит выпытывающе. Исподлобья смотрит, сводя брови, постукивает скрюченными когтями по колену. Ждёт. Убийца прекрасно помнит, что у Джека нет глаз, а об этом, поверьте, легко забыть: он не увидит его обесцвеченных глаз, судорожно бегающих по комнате, нервозно заламывающихся рук, напряжённо сжавшееся тело. Не увидит прижжённых век, огромных кровавых разрезов на щеках, вечно покрасневшую склеру глаз, словно он был под чёртовой травой. Уродливое, вытянутое лицо, обтянутое побелевшей кожей. Прекрасно помнит, что не увидит, что ориентируется совершенно на другие органы чувств, но... Он пялится прямо на его лицо, так внимательно, будто намеренно выискивая в нём изъяны. В груди из-за этого неприятно покалывает. Слишком знакомое чувство. Джефф сглатывает, хмурится. Думает. Отвечать не спешит, но и Джек не торопит: лишь терпеливо сидит, внимательно вслушиваясь в чужое сердцебиение. О да, как же отчётливо он его сейчас слышал. – Ты... — Вудс было начал, но так и осёкся, приоткрыв рот. Сел поровнее, шумно выдохнул, лениво почесал бок. Явно старался казаться спокойнее, но Найраса так просто не обдуришь. – Ладно... Ты не отстанешь. Я понял. — он наконец отвечает, уставившись в потолок. – Я и сам, если честно, не знаю... В смысле, не знаю, почему это происходит. Мне просто так... Так хреново временами. Несмотря на попытки казаться спокойнее, Джефф снова съёживается, склонившись над полом. Вытягивает перед собой руки: видит, что пальцы снова начинают подёргиваться, а ладони дрожать с новой силой. Юноша даже маленько обхватывает себя руками, изо всех сил стараясь держать дыхание ровным и размеренным, что получалось с адским трудом. О своих чувствах парень явно не привык говорить, да и, признаться честно, поводов не было. Кроме Лью до мальчишки никому не было дела, причём очень долгое время, так что такое внимание к его персоне было для него, можно сказать, ново. – Мне- Мне немного трудно об этом говорить, знаешь ли, ты единственный, кто спросил. — Джеффри на мгновение заикается, смотрит пустыми, распахнутыми во всю глазами себе под ноги, не решаясь поднять взгляд. – Но я не знаю в чём дело. Мне просто... Чёрт. Тот осекается. Безглазый не торопит. Лишь сидит молча, слушает, анализирует: почти осязает липкую кашу из эмоций, что сейчас испытывал его друг, и самая явная из них — животный страх. Он обволакивал, наполнял собой пространство вокруг, мешал собрать хоть какие-то кусочки собственных мыслей воедино, а чего именно парень боится Джек до сих пор не понял. Думать долго не пришлось — убийца шумно выдохнул и продолжил. – Мне, наверное, следует перестать забивать голову ненужной дрянью. — он сглатывает комок в горле и слегка хмурится. – Но, твою же мать... Эти воспоминания, Джек... Губы Вудса слегка приоткрываются, и чувствительные уши Джека слышат, как его сердце глухо бьётся о рёбра. Монстр медленно выгнул густую бровь, изобразив на лице удивление. Он никогда ещё не видел, чтобы Джефф был до такой степени честным, но ему это чертовски льстило — по крайней мере это значит, что убийца ему хоть немного доверял. От этой мысли в груди странно потеплело, но он её тут же отбросил, ведь иначе снова затерялся бы в облаках и прослушал всё, что Джефф бы ему сказал. – Они не отпускают. — тот продолжил, напряжённо втягивая голову в плечи. – Я закрываю глаза, и вижу их самодовольные рожи. Они смеются надо мной. Презирают меня. Ещё и Лью постоянно рядом ошивается... Будь он проклят за то, что выжил. Я не знаю, что мне делать больше, понимаешь? Меня даже тот высокий хер в костюме так не угнетает, как это дерьмо. Я просто... Он осекается и делает дрожащий вдох, периодически дёргая не до конца выжженным веком. Его глаза бегали, а мысли скакали и путались, поэтому ему пришлось утихнуть на пару мгновений, дабы выдавить из себя что-нибудь осмысленное и в тоже время не сорваться на крик в очередной раз. – Мне постоянно снятся кошмары, я почти не сплю. Глаз сомкнуть не могу, ведь когда я это делаю, то снится мне лишь тот сраный день, когда я стал... Этим! Джефф сделал какой-то неоднозначный жест, которого монстр, естественно, не увидел, зато отчётливо услышал в чужом голосе злость и некую горечь. О кошмарах ему тоже было известно: Джеффу и правда было ужасно сложно нормально поспать, при этом не просыпаясь в холодном поту каждые пару часов – и до этого момента Джек никогда не мог допытаться, что же именно ему снится. – Я ненавижу это. Ненавижу, как они смеялись надо мной. Они сделали меня таким, и просто смеялись, когда мне было больно. Теперь я чудовище, и это их вина. Не моя, не моя! Вудс резко вжал голову в плечи, схватился за собственные волосы, почувствовав накатившуюся волну ярости и вязкого ужаса. Его грудь вздымалась и опускалась в такт тяжёлому дыханию, а пальцы дрожали, так и норовя снова вырвать какую-нибудь прядь. Джек на мгновение даже... Испугался. Его рука как-то на уровне инстинкта дёрнулась вверх, желая схватить за запястье, мягко отвести в сторону, чтобы успокоить и утешить. Но она замерла в воздухе, так и не коснувшись приятеля: вместо этого Найрас молча сцепил руки в замок, дабы занять их чем-то, и терпеливо ждал, пока тот придёт в себя. Сам Джеффри за такой порыв, вероятно, назвал бы Безглазого мягкотелым и слабым, явно этого не оценив. Тишина продлилась всего около минуты, прежде чем Джефф отнял руки от головы, приобняв себя, словно напуганный ребёнок. Его голос звучал куда тише в этот раз, что явно означало, что разговаривать на эту тему у него желания нет совсем, ведь чем больше он об этом думает, тем ярче становятся образы в его голове. – Хорошо тебе, наверное, с амнезией живётся, Джек. В твоей башке просто нечему застревать. И убийца замолчал, перебирая смутные воспоминания в треснутом сознании. Плечи его неприятно свело, и Джефф вытянул перед собой руку. Начиная с шеи и вдоль руки протекал бугристый розоватый шрам от ожога, и таких на теле юноши было много. Он вдумчиво в него всматривался, погрузившись в тот роковой день, когда их получил. Драка, пролитый отбеливатель, вспышка пламени, адская боль, стремительно разползающаяся по всему телу, досмерти перепуганные родители и крики гостей, которые он едва мог слышать за своими собственными. По спине пробежал холодок, и он судорожно вдохнул, когда заметил, что вытянутая ладонь начала дрожать с новой силой. Тот чувствует, как от лица отливает кровь, и нервно, почти стыдливо перебирает собственные пальцы в попытке унять эту чёртову дрожь. Уже почти 8 лет прошло, а он всё трясётся, как перепуганный слабак. Найрас, как ему кажется, теперь физически начал ощущать то, как мысли Джеффри мечатся. Они метались от одного уголка мозга к другому, перегружая, ускользали и впивались, словно какие-то паразиты. Убийца крепко зажмурился: шрамы будто снова начали гореть, и фантомная боль, которую он стал ощущать всё чаще, снова вернулась, окутывая парня с ног до головы. Вудс сгибается напополам, болезненно скрипя зубами, и закрывает лицо ладонями. Хочется впиться в кожу ногтями и содрать её вместе с лицом, и казалось бы, ещё секунда, и он реально это сделает. Монстр ощущал его измученную и злобную ауру вокруг, что делало и без того спёртый воздух ещё тяжелее. Тяжёлая рука опустилась на плечо, в миг выдёргивая убийцу из непрерывного потока самых разных мыслей. Джефф непроизвольно дёрнулся от чужого внезапного касания, повернулся к другу с застывшими, широко распахнутыми глазами, а тот сидит – спокойно так, понимающе. И руку не убирает. – Джефф. — Найрас подаёт голос, а Джеффри чуть хмурится, и ощущает, как его плечо бережно сжимают. Он поёжился, обычно совершенно презирающий такого рода прикосновения: они напоминали ему раскалённый металл, штыри, впивающиеся в уродливые шрамы, но руку с плеча он не сбросил. Ему, может, и ужасно хотелось, но по какой-то причине он не стал. – Их здесь нет. — Джек говорит спокойно, почти безмятежно, будто заранее знал, что сказать. – Тебя никто не тронет. Всё ещё мелко подрагивающие плечи Джеффа слегка опустились. Слова эхом отдались в голове, звонко ударяясь о стенки черепа, прокручиваясь в мыслях снова и снова, как заевшая пластинка. Его будто оглушили. Ему жутко хотелось ответить что-то на подобии «пускай только попробуют», но к горлу подкатил ком, и всё, что он смог, это лишь слегка приоткрыть губы в ответ, пока Найрас смотрел на него так неотрывно и проницательно. Убийца чувствовал себя так, будто та крепкая высокая стена, которую он сам для себя построил, только что дала трещину, почти услышал этот громкий треск в своей голове. Перед глазами невольно всплыл образ: будто он снова тот самый Джеффри, молча и с горящей ненавистью утирающий кровь с носа, параллельно пряча горькие слёзы обиды от старшего брата. Будто тот снова сидел рядом и обрабатывал разбитые локти, с неподдельным сочувствием нашёптывая, что Джеффри больше никто никогда не тронет. Что он будет рядом, что скоро всё закончится. Что Джефф будет в порядке. Голова уже гудела от количества мыслей и знакомых образов, пробегающих одновременно. Стояло чёткое ощущение, что она вот-вот взорвётся от такого давления. Безглазый будто почувствовал это, и он со вздохом положил обе руки на плечи парня, будто стараясь сфокусировать его внимание на себе и только себе. – Слышишь меня? — его тихий монотонный голос звучал для ушей Джеффа так громко и чётко, что он машинально скривил нос. Его пальцы как-то сами сжали простыни, а плечи снова напряглись под чужими когтистыми пальцами. – Я не хочу это чувствовать. Не хочу их слышать. — он отвечает, и в его голосе вновь скользит страх. Найрас на это успокаивающе поглаживает его плечи. – Я знаю. — монстр кивает, да так понимающе, что Джеффри становится дурно. Стена снова трещит. Верхняя губа Вудса дёргается, то и дело обнажая дёсна. – Заставь их замолчать. – Я не уверен, что смогу. – Сейчас же. – Джефф, я... – Прошу. — голос предательски надломился, и Джефф съёжился, до хруста в костяшках сжимая простыни меж пальцами. – С каждым днём они всё громче. Они скребутся у меня в ушах, Джек. Я не могу так больше. Убей их, Джек. Тревога и вина всё же отобразились в нахмуренных бровях, и Джек замер, замолчал, прокручивая в голове чужие слова. Это не звучало как приказ, что удивительно, и не звучало как просьба. Звучало как... Отчаянная мольба, что озадачило монстра не на шутку. Честно говоря, он совершенно не имел никакого понятия что теперь делать. Его переполняла ранее неведомая жалость и желание защитить, спрятать, будто бы Джеффри был самым драгоценным, что у него было. Слушая его тяжёлое дыхание, чувствуя, как его трясёт, как тот судорожно трёт лицо и волосы, борясь с навязчивым желанием вырвать очередной клок, Найрас нервно скрёб крючковатым когтем по его плечу, всё думая, как вообще этот до жути неуравновешенный парень мог до такого дойти. И думая, как же сильно он хочет вывернуть кишки каждому, кто этому поспособствовал. Безглазый вдохнул глубоко, убирая руки с плеч приятеля, и вместо этого медленно, неспеша придвинулся ещё ближе. Обхватил чужое тело и крепко стиснул в объятиях, укрыл в своих руках, чем заставил глаза Вудса расшириться ещё сильнее, чем раньше. Убийца вздрогнул всем телом, хотел отдёрнуться, уже замахнулся дрожащим, но не менее сильным от этого кулаком прямо на печень, но остановился на полпути, когда понял, что монстр вредить ему не собирался. Прикосновения к голой коже и без того ощущались, словно новый ожог, так больно и инородно, а прижиматься к другому телу было... Чем-то, что до этого момента оставалось лишь смутным воспоминанием. Не успел перегруженный мозг обработать то, что произошло, как он услышал следующее. – Эй, всё в порядке, — Джек понизил голос, буквально нутром ощущая, как сильно и громко сердце Джеффри стучало о рёбра. – По крайней мере, ты больше не один. Я здесь, чувствуешь меня? Я попробую, Джефф. Ты не один. Дыши. Лишь после этого Вудс медленно, с осторожностью опустил кулак, шумно дыша тому на ухо. Глаза бегали по комнате, будто не понимая, что происходит, о чём он вообще говорит. Тепло чужого тела согревало, и это было так странно. Джефф и не помнит совсем, когда последний раз его вот так сгребали в охапку и прижимали к груди, как какого-то плюшевого мишку. Никто, наверное, и не посмел бы обычно, но эй – вот он, Джек, делает именно это и совсем не боится того, что ему и по роже дать могут. А Джефф мало того, что не даёт по роже, так ещё и несмело поднимает руки и цепляется за крепкую спину, сминая футболку в деревянных пальцах. С каждой секундой хватка убийцы становилась всё крепче, напряжённее – ногти впивались в кожу даже сквозь потрёпанную временем ткань. Шаткая, перегруженная нервная система явно не справлялась со стрессом, и Джефф хватался за Безглазого, как за свою последнюю надежду сохранить здравый рассудок, не утонуть в собственном безумии. Шероховатые когтистые руки, робко поглаживающие его по спине дарили смутное чувство безопасности – что-то, о чём он много-много лет мог лишь ностальгировать. Джек на мгновение прикрыл веки, чувствуя, как сердце Джеффри панически трепещет за рёбрами, как длинные пальцы подёргиваются, нерешительно хватаются, будто вовсе не зная, куда себя деть. Монстр шумно выдохнул через нос, размеренно выводя шероховатой ладонью круги на чужой спине. – Тише, что ты. — добавил он осторожно, – Расслабься, слушай меня, ладно? Их здесь нет. Это было много лет назад, Джефф. Здесь ты в безопасности. Здесь ты со мной. Глаз Вудса непроизвольно дёрнулся, пока каннибал шептал ему на ухо неожиданно утешительные вещи. Убийца никогда бы себе в этом не признался, но он почувствовал, как тиски, сжимающие его голову, ослаблялись по мере того, как шло время. Медленно и едва ощутимо, но этого уже было достаточно, чтобы он почувствовал некую лёгкость в груди, будто бы думать стало немного легче, а лёгкие не сдавливало липкой массой чувств, не давая и вдоха сделать. Он крепко зажмурил глаза, ткнувшись носом в широкое плечо, чувствуя, как собственные мысли и слова Найраса мешаются с гулом в голове, но во всём этом кровавом бардаке вдруг проскочила одна единственная, особенно яркая мысль, от которой он вздрогнул ещё один раз: во всём этом море крови и ненависти к себе всё же был кто-то, кто за ним приглядывает.

***

Джек молча сидел на краю кровати, выводя ногой незамысловатые круги на пыльном полу. Заострённое ухо дёрнулось, улавливая далёкое завывание ветра и скрип приоткрытой форточки. Время уже как несколько минут пробило четыре утра, и утро это всегда было одним и тем же: мрачным и тихим. В этих лесах не было слышно даже стрекотания сверчков – лишь вороны изредка пролетали мимо, разразив тишину лесной чащи своим оглушительным карканьем. В окрестностях, кроме них, вообще никакой живности не обитало – лишь изредка трупы мелких животных можно было найти на пороге или бродя по лесным развилкам, спотыкаясь о пушистые тельца. Живот Джека невольно заурчал, когда в голову полезли мысли о мясе, но из транса его мигом вывел жалобный скрип кровати и последовавший за ним звук открывающегося выдвижного ящика. Уже давно пришедший в себя Джефф, спустя Бог знает сколько минут томной неловкой тишины, что последовала за их небольшим «психотерапевтическим» сеансом, сейчас вдруг слез с кровати и сосредоточенно искал что-то в ящике старинной прикроватной тумбы. – Что-то ищешь? — EJ первым подал голос, на что словил короткий, но весьма красноречивый взгляд. Его обладатель откликнулся не сразу, остервенело вдохнув через нос. – Да. Мои сигареты. — без особого энтузиазма ответил убийца, копаясь рукой в своих же вещах с раздражённой гримасой на лице. – Сидели и обжимались здесь с тобой, как придурки... Гадость! Мне нужно закурить после этого дерьма. – Сходить с тобой? Вопрос своей внезапностью застал убийцу врасплох. Вудс повернулся к нему со ступором в глазах, застыв с полупустой пачкой дешёвых сигарет в руке, пока каннибал, не стесняясь, пялился в ответ. Повисла ещё одна неловкая пауза – в разговорах с убийцей они возникали часто, к чему Джек, как было сказано, уже привык. Джеффри с неким подозрением сузил глаза, и голова его качнулась в бок заученным жестом. Молча задвинув ящик, он поднялся на ноги и вздёрнул бровь, уставившись на Джека так, будто из них двоих психически неуравновешенным был именно он. – Что, спать уже расхотелось? Я думал, ты только возможности и поджидаешь, чтобы лечь и дремать до обеда. Найрас помолчал с пару мгновений, чуть отведя голову в сторону, будто тщательно раздумывал над ответом. Когда он повернулся назад, на его лице стояло самое нейтральное выражение, на которое он только был способен. – Не хочу оставлять тебя одного. В этом есть смысл? Джефф сердито фыркнул и отвернулся, оперевшись кулаком о деревянную стену. Его не злила эта странная забота, которую демонстрировал ему монстр, вовсе нет – она скорее вышла слишком неожиданной, обвалившись на него, словно куча кирпичей, и парень попросту не знал, что с этим делать. И это странное расцветающее чувство где-то там, глубоко внутри его сломанного разума вовсе с этим не помогало, лишь мешало, спутывало мысли и провоцировало эмоции, от которых он порядком уже устал. – ...Думаю, да. — Джефф ответил поверженным тоном, не поворачиваясь. Тихий вздох сорвался с его губ – язык так и вертелся сказать какую-нибудь гадость, огрызнуться или высмеять, но срываться на Джеке ему по какой-то причине хотелось меньше всего. Ему ещё никогда не было так сложно разговаривать с кем-то – Джефф буквально чувствовал, как его мозг пульсирует. Сигареты должны помочь. С трудом сглотнув липкий, такой надоедливый комок в горле, он слабо добавил, по глупой привычке смяв в тонких пальцах свои волосы. – Пойдём. Найрас медленно кивнул, поднимаясь со скрипучей постели. Чувствуя на себе пристальный, нетерпеливый взгляд, он нащупал на той же самой тумбе свою маску, и закрепил её на лице, после чего задумчиво повернул голову к стоящему у дверного косяка убийце. Он не мог сказать, что ответ Джеффа его не порадовал – было в его честном ответе что-то, что снова заполнило каннибальскую грудь знакомым теплом, и тот не удержался от того, чтобы подойти и мягко пробежаться по чужим костяшкам пальцев своими. Разумеется, снова притворившись, что это из-за слепоты.