Перестань врать

Бледные пальцы стучать по столу. Раз. Два. Раз. Два. Три. Вздох разнёсся с уст парня, который тарабанил пальцами по столу, заставляя окружающих поглядывать на него. Если в точности, его отец и Гизмо. — Сал, перестань. Отцовский голос уставший, хриплый и недовольный. Но это не имеет значения для него, рука не хотела останавливаться. Он продолжал стучать. Раз. Два. Раз. Два. Три. Раз. Четыре. Он знал что его отец хмурится. — Сал. Я сказал, хватит. — Его отец чуть поднимает тон. Раз. Пять. Семь. Апельсин, табурет, ложка. — Сал! — Его отец кричит, заставляя мальчишку вздрогнуть, его пальцы остановились, а рука застыла в воздухе. — Что с тобой, чёрт возьми, не так? Обеспокоенный. Папа волнуется? Да. Папа всегда волновался. Он моргнул, понимая что около минуты три просто смотрел в глаза Генри. Голубые глаза были тусклыми и чуть серыми. Он сглотнул. — Я в порядке, просто задумался. Прости.

Лжец.

Шаг. Шаг. Бежит. Очень быстро бежит. Его голова поворачивается и ищет глазами это. Нигде. — Салли. Он моргает. Никого. Он судорожно вздыхает, продолжая мотать голову в разные стороны чтобы найти источник голоса. — Чувак, ты в порядке? Ларри. Это был Ларри, верно? Он ещё раз моргнул и посмотрел на шатена, который также обеспокоенно смотрел на него. — Ты чего застыл? — Тот поинтересовался и глупо улыбнулся. Сал почесал затылок. — Ты ведь звал меня? — А? — Ничего. Забей. — Он махнул рукой и усмехнулся, подходя к парню по выше и продолжая говорить о игре. Это был не Ларри.

Лжец.Лжец.

Вода холодная. Очень. Пальцы рук ныли, прося включить воду потеплее, но ему хотелось именно холодной воды. Наклонившись, он вымыл лицо в холодной воде, стараясь не попадать в нос или в разорванные места. Он взглянул на себя. Урод. Но со временем привыкаешь даже к такому. Нет. Он щелкает зубами, наблюдая через отверстие в щеке, как они смешно стучаться об друг друга. Клац, клац, клац. Он тихо засмеялся.

Ты ведёшь себя жалко, не находишь?Сумасшедший.

Приподнятые уголки губ сразу устремились вниз. Его глаз смотрел на себя через отражение. Кто он. Он не знает. Сал не знает. Нос сморщился, рука поднялась к лицу чтобы быстро вынуть глазной протез и отправиться спать. Мысли. Так много. Гизмо спит около тумбы с его вещами, чуть похрапывая. Храп Гизмо успокаивал. Его рука потянулась к щеке. Странная привычка, но каждую ночь он просто щупал своё лицо. Там, там и там. Очень грубая кожа. Шершавая. Ощущать такую грубую кожу стало обыденностью. В некоторых участках лица, кожа всё ещё оставалось гладкой и приятной. Хотелось бы вновь коснуться своего такого гладкого приятного лица. В детстве он даже и не ценил, потому что даже и не знал что потеряет лицо. Потеряв, теперь осталось только каша. Кстати о каше. В шкафу где-то валялась каша с малиной, о, надо вымыть шкаф, он грязный. Кастрюля ведь всё ещё лежит в раковине. Да и надо бы ещё и вымыть холодильник и переставить еду. Так много дел. Так много мыслей. Окно, стол, дерево, розовый, платье, цветок, трава, комод. — Я в порядке. Он шепчет в пустоту. Его руки которые были на лице, медленно оказались на голове, сжимая синие волосы. Оставшиеся часть носа сморщилась от наступавших горячих слёз, которые обжигали щеки, казалось, даже губы горят. — Я нормальный.

Лжец.Лжец.Лжец. Слабак. Ненормальный. Урод.

— Ты точно себя хорошо чувствуешь? — Голос такой же обеспокоенный как и Ларри и его отец. Но зачем? Почему они беспокоятся? Он моргает. Он в школе. В столовой. Пых и Мэйпл разговаривают о лучшей начинке для пирога, решая не тревожить других. Тодд наклонил голову чтобы лучше смотреть в глаза Сала. Эшли крепко сжимала его руку. Когда она успела взять его за руку? Ларри также нахмурился, необычно поджимая губы. Они выглядели так...не так как обычно.

Разве не ты в этом виноват?

— Сал. — Эшли наклоняется ещё ближе, и он может сказать что почти чувствует её дыхание. — Тебе нездоровится? Близко. — Если ты себя плохо чувствуешь, ты можешь сообщить это учителям или пройти сразу к мед.сестре, я уверен, она выпишет тебе лист о плохом самочувствии и тебя отпустят. Конечно же, позвонят твоему отцу чтобы он смог забрать тебя, если ты не в силах пойти домой сам. — Тодд взглянул на часы и вновь прямо в глаза Сала, не отвлекаясь на никого. — Я говорил вам, чуваки, Салли-кромсали в последний....— Ларри закашлял, ему было будто бы очень неловко заканчивать фразу. — ...месяц. — Закончила за него Эш. — В последний месяц ты ведёшь себя странно и мы очень беспокоимся. Что-то случилось? Месяц? Неужели прошёл целый месяц. Ох. Он сглотнул. — Я...— Он заткнулся. — Салли. Опять. Или снова? Его голова сразу метнулась назад, встречая холодную стену школьной столовой. Все вдруг так шептались. Почему так громко? Они смотрели на него? Нет. Все ели свою еду, разговаривая о своем. Никого. Никто. — Сал? — Салли. — Чувак, если тебе прям херово, лучше всё таки сказануть это мед.сеструхе. — Салли. — Я могу позвать сюда дежурного учителя. — Салли. — Что-то не так, ребят? Салли... что-то стряслось? — Салли. — Сал, ты плачешь. — Салли. Его рука моментально поднялась к глазному прорезу, его пальцы скользнули внутрь, ощупывая влажность.

Посмотри на себя. Разве не ты всё это сделал? Это всё твоих рук дело. Смотри. Жалкий.

Что-то поднималось вновь к горлу. Ком. Протез приподнялся на макушку, левая рука сжала сидушку, стараясь держать себя. Правая рука сжимала волосы. То что было съедено было обратно выброшено. Неприятный вкус был поверх языка. Казалось. Лёгкие скоро взорвутся. Глаз слезился. Он был так рад что в школьном туалете никого не было кроме него, ведь он уверен что никому бы не понравились звуки рвоты. Содержимое была снова снаружи. Он тяжело вздохнул, сомкнув губы и восстанавливая дыхание. Ещё не всё. Колени упирались в холодный пол, голова вновь наклонилась и два пальца полезли в рот. Рвотный рефлекс. Кусочки еды неприятно шлепались об воду. Фу. Неужели он съел так много пищи? Неприятный вкус желчи был на вкусовых рецепторов. Молоко, яблоко и лапша чтобы было съедено на обед, теперь валялись на дне унитаза наполовину не сварившись. Бе. Ему самому стало очень тошнотворно. Его сердце остановилось услышав как дверь хлопнулась. Кто это? — Чувак, ты где? Ой. Это был Ларри. Он тяжело вздохнул и стукнул по двери три раза. Через щель снизу он увидел как чёрные кроссовки встали рядом. Жидкость ещё раз вышла наружу и со стоном он откинул голову назад. Он осторожно встал, открывая дверь и смотря на пол. Холодная вода. Сал любит холодную воду. Длинные пальцы Ларри, сжимали его волосы, не давая упасть. Он вытирал рот, чувствуя как через разорванную щеку выливалась вода. — Стой, вот здесь. — Одна рука Ларри потянулась к его ушам, касаясь мочки уха. — Ты такой неряха, Саллюшка. Он смотрел вниз. Так хотелось спать. Его глаза поморгали несколько раз, прежде чем плотно закрыться. Пальцы Ларри такие тёплые. Салли устал.

Разве ты имеешь на это право? Ты отдыхаешь, пока окружающие ради тебя так стараются. Ты не заслужил их. Ты не достоин их. Ты жалок.

Он старается.

Лжец.Лжец.Лжец.Лжец.

Он правда старается. Честно.

Лжец.Лжец.Лжец.Лжец.Лжец.

Глубокий вдох. Два. Четыре. Шесть. Семнадцать. Он открыл глаза. Гизмо сидел возле его ног, прислонив голову и мурча. Его пальцы застряли на струнах гитары, которая прижалась к его коленям и к животу. Он взглянул на календарь. Три дня. Прошло три дня как его вырвало в школьном туалете. Он не помнит что было после этого. Гитара оказалась на полу, а бледная рука сжимала уже дневник. Он начал листать страницы. В начале все было расписано, до деталям. А потом, последние месяца были из нескольких предложений, а последняя неделя из пару слов. Вырвало. Это было единственное слово на странице. Больше он туда ничего не писал. Дневник вновь оказался где-то под кроватью, а голова устало легла на подушку. Гизмо ушёл. Наверное смотреть фильмы. Клац. Клац. Клац. Зубы щёлкают. Протез лежит где-то на тумбе, поэтому его лицо было открытым. Слишком. Неприятно. Он поднял руки, изображая людей. — Ты сошёл с ума. — Шепчет левая. — Я? Может ты? — Правая возмущается. — Между прочим, именно ты полез в рот дабы вызвать рвотный рефлекс, придурок! — Слышь, а ты не охерел случаем? Больно уверенный! — Левая нахмурилась, сжимая пальцы выглядя очень раздраженно. — Исчезни! Руки вцепились в друг друга, пальцы царапали, вдавливая отросшие ногти в плоть. Драка была очень ценной для глаз, хотелось даже выбежать на улицу и спрашивать кто победит у прохожих. Он почти уверен что это будет правая. Но на удивление, левая одержала победу, выглядя очень гордо. Правая упала на кровать с поражением. Ух. Кровать. Стена. Узоры. Холодильник. Чеснок. Вилка. Лампа. Люстра. Кран. Окно. Картина. Нога. Обувь. Рука. Палец. Ноготь. Дерево. Глаз. Волос. Жёлтый. Нить. Розовый. Мясо. Семя. Камень. Озеро. Одеяло. Корзина. Пёс. Ружьё. Бабах! Руки мигом схватили волосы, чуть ли не вырывая. Много. Слишком много мыслей. Сал ненавидит когда много мыслей, поэтому он и не понял как так оказалось, что он сидит на полу собственной ванной, пока с запястье текла струя крови. Когда он успел? Левая рука сжимала лезвие, которое было удачно вызволено из точилки для карандашей. Левая сильнее. Правая слабая. Но правая куда сильней чем левая. Бульк. Бульк. Звук воды в трубах за шкафами такие громкие. Раны неприятно ныли, пока из вытянутой руки капала кровь в прямиком в ванную. Фу-фу. Порезы были поверх старых. Он думал что завязал. Это казалось бессмысленным. Но вот он здесь. Сорвался.

Неудивительно, ты всегда был слабаком.

О нет. Он моргнул. Стоит рассказать отцу. Папа всегда что-то делал. Папа всегда выручал, он всегда был рядом.

Легче переложить ответственность на другого, чем заняться ею самому. Жалок. Жалок. Жалок.

Котенок плачет цепляясь коготками по шёрстке мамы кошки. Он мяукает. Мяу. Мяу. Мама недовольна, но мама не злится, она, кажется, печалиться. Тык. Тык. Мама кошка лижет мордочку убирая слёзы. Мама спит. Мама видит звёзды. Сал так устал. Очень. Горячие слёзы поверх холодной кожи были ужасны на ощупь. Особенно то как они скатывались по щёкам. Жгло. Он плакал, рыдая и спрятав лицо в руках. Лезвие отправилось вниз под раковину, наверное навсегда. Он гладил себя по голове, как делала это Мама когда ему было страшно. Ощупывал каждую прядь, чтобы импровизировать её ласку. Мамы не было рядом. Мама бы плакала из-за него. Мама врала из-за него. Он просто хочет к маме, неужели это настолько сложно? А потом он вновь теряется. А стоит ему открыть глаза, он в руках Ларри. Они стоят. Он сжимает его руки, которыми он крепко закрыл свое лицо. Ларри пытается остановить его словами, он не понимает, но он понял что уже долгое время шепчет извинения, продолжая рыдать взахлёб, забывая дышать. Руки дрожат не в силах продолжать закрывать лицо. Ноги уже предательски отказывались вставать и единственное что он мог сделать, это просто прижать их к груди. Чужие руки сжимали запястья, не давая и шанса спрятать свои глаза. — Сал. — Голос металлиста шепчет. — Сал, посмотри на меня, пожалуйста. Просто перестань врать. Они падают, Ларри держит его и убирает его руки с лица. Сал утыкается лицом в его грудь, не в силах больше держаться. Руки длинноволосого осторожно проходятся по его спине. А Сал обматывает свои руки вокруг его шеи. — Тш-ш-ш, Я рядом. Всё, не надо пожалуйста. Он всхлипнул. — Мне так жаль! — Я люблю тебя, Сал, всё в порядке. — Я люблю тебя, Салли. Люблю. — Мне жаль! Правда! Ларри уткнулся ему в шею, продолжая гладить по спине, рисуя узоры, проводя кругом, изображая солнце. Сал плакал ему в плечо, крепко обхватывая его, будто бы боясь отпустить. Он мягко целует его в голову, прижимая к себе и закрывая собственные глаза.

***

— А почему он так ведёт себя? — Ларри тихо спрашивает, попивая горячий чай, который вежливо предложил Фишер старший. Тот вздохнул и сел на диван. Рыжий кот торопливо лег на его колени, начиная мять лапами колено и просить ласки. Генри положил на живот кота свою руку, поглаживая его и попивая собственный чай. — Каждый месяц перед её годовщиной смерти, он впадает в такое состояние. — Генри устало закрыл глаза, откинув голову назад. — Он не говорит. Молчит. А когда открывает рот, повторяет одно и то же. Ларри сжал губы в линию, чуть нахмурив брови.

— Я люблю тебя, Салли!

Люблю!