Боги, снисходящие с ума

Отпусти меня... Джодах научился спать. Казалось, уже сотни и сотни тысяч лет он не смыкал век, силясь не смотреть в глаза порабощённым Демонам, плотно сросшимся с его сущностью. Они всегда взирали на него с безмятежным вниманием, холодным смирением, иногда — с блеклым осуждением. Но с недавнего времени они научились смотреть с сочувствием... Не передать словами того ужаса, который испытал светловласый Бог, когда, закрыв на пару мгновений лиловые глаза, различил в тысячах невольничьих очей чистое сопереживание. То был концентрированный кошмар, ударивший по ушам, но даже его рокот не смог заглушить оглушительного звона разлетающегося хладнокровия, следом за которым волнами накатило принятие и отчаяние. Джодах научился спать, и видеть сны, ведь лишь там он мог не видеть этих унизительных, искренне сопереживающих глаз, и лишь там он встречал Его... Залитая закатным солнцем, зелёная опушка леса, три давно срубленных пенька, стоящих вряд. Один Ави выбирал для сидения, на центральном широко раскинулась шахматная доска, а напротив всегда неизменно восседал Он. Бирюзовый шарф, узора той самой шахматной доски, всё ещё вызывал в глазах рябь и мир словно плыл от этого пёстрого узора. Или то были невольно накатывающие слёзы? Всё же физическое воплощение Бога давно позабыло о Слезах. Но не здесь... Первый ход неизменно делал Ло. Ставил пешку в одно и то же положение. Предсказуемое донельзя, словно заранее знал всю партию и её исход, и сейчас лишь давал Джодаху фору. Как бы не бился четырёхкрылый — мироходец каждый раз складывал покорную фигурку Королевы на двухцветную поверхность, но вместо жёстко отчеканенного: "Мат" — лишь шепчущее: "Отпусти меня..." Джодах невыносимо раздражался этому мальчишке. Наглый, вечно лезущий грудью на амбразуру, он едва не повёл все его планы под откос много веков назад. К счастью, уже приблизившемуся к бытию нечто Высшим, Ави было уже не до потуг какой-то кучки жалких смертных. Куда им, тараканам, до высокого полёта его-прекрасного? Но синяя оправа очков стабильно продолжала раздражать сетчатку в новых мирах, в новых временных промежутках. Да что уж там — где бы не появлялась эта катастрофа в голубых кедах — везде неизменно наступал армагеддон небывалых масштабов. Сама Мультивселенная, судя по ощущениям, впадала в состояние эпилептического припадка и содрогалась в страшных судорогах, тут и там порастая осколками Парадокса. Как так вышло, что он разбился — загадка. Но как день, было ясно — очкастая катастрофа каким-то образом напрямую с этим связана. С того момента Джодах, помимо вникания в дела мультипространств, ударился в активную слежку за, с виду, не примечательным парнишкой. Парнишка оказался на редкость добрым и старательным. Какое-то время Бог даже посмеивался, наблюдая, как того за "Спасибо" заставляют бегать по весьма трудным поручения. И ведь выполнял! Расшибался в лепёшку, едва ползал в изнеможении, но выполнял. Находил новых соратников, врагов, радовался, кидался без оглядки в бой, скорбел, восхищался, выдавал такие финты, что, порой, даже молчаливый старина-Время издавал что-то на подобии уважительного хмыканья, и никогда не отступал. Со временем, наблюдение за пацаном стало чем-то вроде привычки, без которой трудно жить. Ави даже ловил себя на мысли, побуждающей вписать свою роль в историю такого Живого человека, был бы шанс. И вскоре он появился... Непозволительно быстро Джодах привык к пацану. Чего таить — жизнь Бога преобразилась, когда мироходец ворвался в неё, в лучшую сторону! Только Ло, из всех невысших материй, не дрожал перед ним, как осиновый лист, не заискивал, и не бухался в ноги при виде величавого четырёхкрылого силуэта. Он не боялся показать свою неприязнь перед Богом, спокойно вступал в конфликт, защищая своих друзей, и это, чёрт возьми, подкупало. Джодах был рад такому товарищу. Честно. Наконец-то его вниманием овладело что-то простое, земное, не требующее сложных раздумий и годов медитации! Даже регулярное напоминание о своей личности в начале каждого путешествия не раздражало, а разжигало какой-то приятный огонь предвкушения, в который подливала масла эта уверенность светящаяся на дне чужих глаз, и видимая даже сквозь стёкла никогда не снимаемых очков. Она словно кричала: "Я знаю тебя! Я верю тебе!" И это тоже заставляло Бога трепетать. Всё случилось внезапно и быстро... Этого не смогли предвидеть ни Джодах, ни Сам Междумирец. Осколки Парадокса... Сколько же времени угрохал Ангел, собирая их по всему полотну мультивселенной, сколько стараний было потрачено с его и Ло сторон. И вот, в момент, когда, казалось, все беды позади, последствия раскола устранены, и полотно реальностей спасено — Ткань Времени снова искажает чередой аномалий и брешей. Крылатый в тот момент, в попытках достучаться до Видения Будущего, едва не расколол себе череп. Он не понимал причины, впервые чувствовал себя настолько беспомощно и ничтожно, загнался настолько, что забыл... Забыл Мантру. А Вселенная продолжала стремиться к порядку... Ло буквально рассыпался у него на глазах. В своём личном измерении, освещённый сиянием Пустоши и переливчатых кристаллов Скинта. Распадался на яркие искры, подобно, разбиваемым JDH-ом, осколкам Парадокса... Самый маленький, и, по совместительству, самый опасный, острый осколок, режущий незаметно, проскальзывающий в любую артерию, с непониманием в глазах таял, протягивая Ангелу светлые руки. Джодах даже не сразу понял, как очутился посреди Пустоты. Железобетонным хватом он вцепился в мысль о том, на сколько же никчёмным был, раз не заметил проблемы у себя, буквально, под носом, не догадался, не избавился ещё тогда, когда к этому юнцу не испытывал Этого. Нежного, сладкого, тёплого, потаённого... Джодах убегал от Себя, прячась за мыслями о том, что теперь последствия Раскола Парадокса уж точно устранены, истязал себя исследованиями мультивселенных, лишь бы не думать, не вспоминать, не верить в то, что Ло больше нет, и не будет ни в одном из витков времени. И у него это почти бы получилось, если бы не эти Взгляды под сомкнутыми веками. Джодах выл. Он кричал, сворачиваясь на полу измерения Прунус, и пытаясь пальцами вытащить из себя сердце, что сейчас так невыносимо больно сжималось в широкой груди. На кой оно ему вообще?! На кой ему эти чувства, если их некому подарить?... Почему он, Бог, Ангел Смерти, стоящий на равне с самим Временем, так жалок?... Почему он не смог набраться смелости?... Как он смел не догадаться раньше, не прийти за помощью к Смотрящему? Он бы проглотил гордость, валялся бы у того в ногах, умолял, но переписал бы судьбу Ло. А сейчас... Сейчас у него есть лишь воспоминания. — Отпусти меня... — Я люблю тебя...

***

Холоден и равнодушен взор Смотрящего. С начала времён он беспристрастно ведёт свой дозор над всем сущим, вписывая события в подол своего плаща, что стелется бесконечной колыбелью Миров. В этой колыбели спит обезумевший, убиенный любовью Бог, Ангел смерти, добровольно изломавший свои крылья во имя вечной скорби. Спит, и видит яркие, живые сны. Джодах научился спать, ведь лишь во снах у его любви тёплые, живые руки.