Сквозь года

Хёнджун всё время задаётся одним и тем же вопросом. Что он делает не так? В чём была причина того, что Джисока просто взяли и заставили оборвать с ним все связи? Он пока что особо не понимает. Прошло уже несколько лет, как они близко не общаются. Джисок редко приходил на учёбу, занимался дома с репетиторами, а в школе появлялся лишь для того, чтобы выполнять какие-либо итоговые работы. В такие дни они и виделись. Из каждой такой встречи они пытались взять по максимуму. Эта долгая разлука поначалу очень сильно ударила по Хёнджуну. Но Джисок, который показывал, что он всё ещё дорожил им, помог ему более легко перенести этот период. Самым сложным было скрываться. Они ныкались по углам, прятались по разным закоулкам, комнатам, скрывались, будто тайные любовники. А за всё время таких встреч Хёнджун узнал много нового о Джисоке и понял, что тот успел очень сильно измениться. В первую очередь он изменился внешне. Очень изменился. Будто расцвёл. Хёнджун может сравнить Джисока сейчас только с цветком. Он выглядит свежо, как полевые васильки после дождя, ярко, словно гацании в ясную погоду, уверенно, будто гиацинт на прочном стебле. Но что-то осталось в нём такое, что напоминает о прошлом Джисоке, о его детской невинности и даже какой-то наивности, о ребяческой непорочности и чистоте. Сейчас Джисок сияет так же ярко, как и прежде, но и даже в этом свете что-то поменялось, он теперь не такой уж и белоснежно чистый, он потускнел и чуть потемнел, но в целом всё ещё излучался. Хёнджун не мог понять, что с Джисоком не так, он видел, что тот стал чуть другим, видел другое поведение, видел буквально каждую деталь, но понимание всего происходящего всё же пришло к нему, хоть и не сразу. Джисок ввязался в так называемую плохую компанию. Как такое допустили его родители, у Хёнджуна в голове не укладывается. По Джисоку, если не приглядываться, и вовсе понятно не было, что он мог быть хоть как-то связан с хулиганами. Но Хёнджун подмечал в Джисоке всё. Он мог минутами беспрерывно рассматривать его, подмечая всё больше и больше новых черт. Вот, например, на щеке ссадина. «Упал, ударился», — лепечет Джисок, отводя в сторону взгляд, но Хёнджун отчётливо видит ложь, а по самой ссадине понимает, что та могла быть получена только в драке. Или вот рука. Тоже вся в ссадинах, с побитыми костяшками. А особенно на ней заметна неудачная наколка на фаланге указательного пальца. Неровная буква «J». Хёнджун подозревает, что Джисок набил первую букву своего имени, но тот отрицательно качает головой. «Потом расскажу», — отвечает, отмахиваясь. А как-то Хёнджуну «посчастливилось» увидеть ту самую компанию, которая, он уверен, и изменила его прежнего Джисока. «Хамоватые ребята», — это единственное, о чём он подумал, как только увидел их. Но, видя, чем они занимались дальше, он просто хотел схватиться за голову. Как Джисок мог ввязаться в этот ужас? Его полностью отталкивает это мерзкое поведение, но Джисока, видимо, нет. Хёнджуну просто неприятно. А ещё неприятнее видеть, как Джисок уподобляется подобным... особям. Хёнджуна радует то, что Джисок всё ещё остаётся человечным. Он продолжает помогать нуждающимся в помощи, делая вид, что ему всё равно. Но Хёнджун чувствует, что это не так. Он замечает тёплую кроткую улыбку Джисока каждый раз, когда тот совершает что-то хорошее. И вот это всё совершенно не вяжется с тем, что делают те самые «хамоватые ребята». Про вредные привычки, по типу курения, Хёнджун вообще молчит, но как можно позволить себе издеваться над слабыми? Джисок так не сделал бы ни в коем случае, он осудил бы за такое, и, видимо, они это понимают и хотят его переделать, что у них уже начало получаться. Отвратительно. И самым отвратительным, кроме этой самой ситуации, является лидер этой компашки. Чхве Сынхо. Это просто самый омерзительный человек, которого Хёнджун видел. Тот самый сыночек, что хвастается высоким положением своих родителей, раскидывается деньгами направо и налево и позволяет себе всё что угодно, ведь его по-любому отмажут. Типичный избалованный нахлебник. У Джисока родители тоже довольно самодостаточные люди, но он ни разу не заикался об этом. Хёнджун вообще понял всё это лишь тогда, когда Джисоку стали нанимать репетиторов, ведь это не такое уж и дешёвое удовольствие. Если бы не это, то Хёнджун даже бы и не подумал, что Джисок из богато обеспеченной семьи. Он и одевался всегда скромно, и не пользовался положением родителей для достижения цели, и никогда его ни за что не отмазывали, а все свои проблемы он всегда пытался решать сам. Джисок — полная противоположность каждого члена этой шайки. Всё, что их объединяет, — наличие хорошего денежного состояния родителей. Что, по мнению Хёнджуна, весьма странно. И как-то Джисок решил, что будет здорово, если Хёнджун познакомится с его «новыми друзьями». Познакомится не поверхностно, а встретится и сходит вместе с ними прогуляться. Эта затея сразу Хёнджуну не понравилась. Но он видел, как этим горит Джисок, как он светится, желая всех познакомить. Поэтому, скрипя зубами, он согласился на эту авантюру. Встреча должна была состояться за гаражами. Весьма не комфортное и не людное местечко, Хёнджун даже засомневался в своём решении. Но ради Джисока он туда пойдёт. Ближе к вечеру, к назначенному времени, он пришёл к этим гаражам. Хёнджун видел вдали несколько светящихся точек и, подойдя ближе, он понял, что двое из компашки Сынхо курят. Он бы покачал головой, но решил воздержаться. Но после он заметил с каким восхищением Джисок смотрел на этих двоих, явно считая курение чем-то крутым, отчего Хёнджун только тяжко вздохнул. Как же они запудрили Джисоку мозги... Но этим всё не закончилось. Один из этих парней тоже заметил взгляд Джисока и, конечно же, решил предложить ему сигарету. — Попробуй, — сказал он и протянул Джисоку свой недокуренный бычок. Мерзость. — Нет-нет, я не хочу, — начал тот отнекиваться. — Да чего ты ломаешься, — тут уже подтянулся второй и вынул из пачки новую сигарету. — Просто попробуй. — Я правда не хочу, спасибо. — Да ладно тебе, затянешься разок... — Если он сказал «нет», значит «нет». Что пристали-то? — озлобленно буркнул Хёнджун, уже просто желая хватануть Джисока за руку и увести его отсюда как можно скорее. — Ну ладно, — они с осуждением глянули на него, а один чуть ухмыльнулся, показывая, что этим явно не закончится. А Хёнджун сразу понял одно: он уже в чёрном списке. В дальнейшем прогулка казалась вполне обычной, при Хёнджуне больше ничего вредного и, не дай бог, запрещённого Джисоку не предлагалось, чему Хёнджун был несказанно рад. Но он понимал, что в следующий раз, когда его уже не будет с ними, Джисоку могут напихать всякой отвратной дряни, даже похуже чем те же сигареты. Если Джисок не будет чуть решительнее и грубее, то его обязательно чем-нибудь напичкают. А Хёнджун такого другу совершенно не желает.

***

Хёнджун сидит за столом, устало свесив голову. В старших классах учебный материал всё тяжелее, а сидеть и пытаться вникнуть в него всё скучнее. Но всё-таки один факт Хёнджуна вполне подбадривает: Джисок сидит рядом. Либо родителям надоело платить репетирорам, либо что-то ещё, но теперь он учится вместе со всеми. Приняли его быстро. Некоторые девчонки, да и парнишки тоже, в первый же день хотели заделаться ему в друзья. Ну, а как же иначе, Хёнджун мысленно размахивает руками, Джисок красивый, довольно хорошо образованный, родители у него богатые, он дружит с Сынхо... Хёнджун скрипит зубами. Этот Сынхо конченный подонок, почему все стремятся с ним общаться? Деньги, как же. Деньги. Точно. Хёнджун резко вздрагивает. В его голове теперь полностью сложился пазл. Он горьковато посмеивается. Всё было до боли банально. Джисоку запрещали общаться с ним, Джисоку запрещали видеться с ним, Джисоку запрещали взаимодействовать с ним просто... из-за денег? Хёнджун из мало обеспеченной семьи, но на нормальное проживание им хватает вполне. Боже... это всё так глупо. А с Сынхо и его дружками Джисоку разрешили общаться, потому что... они богаты? у них есть связи? Какая же эта делёжка... отвратная... Звонок вырывает Хёнджуна из своих мыслей. Все тут же выскакивают из класса на долгожданный обеденный перерыв, и Хёнджун даже не успевает понять, когда остаётся в кабинете один. Он достаёт из рюкзака контейнер с едой из дома, перекусывает быстро и решает немного проветриться после долгого нахождения в духоте. Пока все на обеде в столовой, он тихонько по запасному выходу выбирается на крышу школы. Ветер сразу же бьёт по лицу, обдувает полностью, давая ощущение свободы и окрылённости, и Хёнджун раскидывает руки в стороны, чтоб прочувствовать каждую воздушную частичку. Солнце только недавно находилось в зените, поэтому светит ярко, даже чуть припекает, и Хёнджун присаживается на небольшом выступе на крыше, чтоб понежиться и спокойно посидеть под щекочущими солнечными лучами и оглаживающими потоками ветра. Он блаженно прикрывает глаза, вникая в окружающие звуки, абстрагируясь от всего остального. Но его спокойствие прерывает звук открывающейся двери. Хёнджун поднимается на ноги с тяжёлым вздохом и разворачивается, собираясь уйти, как видит Джисока. Тот достаёт леденец на палочке из-за щеки, а другую руку поднимает в приветствии. — Привет. — Привет, а ты чего тут? — Хёнджун растерян. — Да так, — Джисок делает пару шагов и садится рядом со всё ещё стоящим Хёнджуном, — покурить вышел, — после этих слов Джисок выуживает из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Ч-что? Ты куришь? — вопрос остаётся без ответа. — Подержи, — говорит он и протягивает Хёнджуну леденец. Хёнджун забирает его и садится обратно, но он даже и слова сказать не может от шокирующей информации, что он только что получил. «Джисок» и... «курить». Это же два абсолютно противоположных явления... Пока Хёнджун пытается принять то, что услышал, Джисок вынимает сигарету и зажимает её меж губ. Щёлкает несколько раз зажигалкой, прикрывая ладонью от ветра пламя, и поджигает сигарету. Прячет зажигалку и пачку в карман под ошарашенный и неуверенный взгляд Хёнджуна, а после медленно делает первую затяжку. Пытается. Втягивает никотиновый дым, тут же давясь кашлем и заставляя Хёнджуна спохватиться. Джисок закашливается, хрипит и сплёвывает, пытаясь освободить лёгкие от дыма, а рот от вкуса едкого никотина, и не замечает, как роняет сигарету на бетонную плиту. В глотке неприятно жгёт, и он дышит часто через рот, пытаясь успокоить жжение прохладным воздухом. Хёнджун поглаживает его по спине и, замечая возле ноги причину кашля Джисока, давит её, растирая подошвой. Джисок постепенно приходит в себя, всё ещё продолжая кхыкать и хрипеть. — А теперь скажи мне честно: ты курил раньше? — Хёнджун хмурится, говорит серьёзно, чуть злясь на друга. — Не... нет... — Джисок прокашливается несколько раз особенно громко, будто разрывая горло, а потом гулко сглатывает, поднимая голову и, кажется, полностью приходя в себя. — Тогда объясни мне: для чего? С какой целью ты решил, так сказать, повыдрепаться? — ещё мгновение и Хёнджун окончательно вскипит. Этот поступок был настолько глупым, что он просто хочет отругать Джисока, как сильно накосячившего ребёнка. — Я просто... — Что «просто»? — Хёнджун почти кричит, но после опускает глаза, поумерив свой пыл. — Прости. Просто скажи: что ты хотел этим показать? — Когда мы тогда гуляли, ну, все вместе: я, ты, Сынхо, Чонгын, Рони... — перечисляет он, загибая пальцы. — Я понял, дальше. — Ну... Ты так смотрел на парней, когда те курили, ты прям так в них взглядом вцепился, будто... я не знаю. Я подумал, что... ну, тебя подобное привлекает что ли. А потом когда они мне предложили сигарету, и я отказался, ты так рявкнул, что я подумал, что ты... разозлён? Ну вот на меня... что я не курю. А я потом у Чонгына пачку спёр, решил, что тут потом попробую курить, а тут ты... и вот. Хёнджун потирает ладонью лицо, устало вздыхая. — Джи, какой же ты дурак, а. Боже... Меня такое вообще не привлекает никоим образом, — он смотрит на Джисока, что сидит уткнувшись глазами вниз, — я, как ты выразился, «взглядом вцепился», потому что боялся, что они тебя в это всё затащат, понимаешь? Если ты продолжишь так... — Хёнджун кривит губы, — слабо отказывать, то тебя и не только курить научат, знаешь. Ты должен чётко отстаивать своё мнение и границы и уметь говорить твёрдое «нет». Они курят, ну и пусть, я ничего против не имею. Но я вообще не одобряю, когда некурящего человека заставляют попробовать то, от чего он отказывается. Не по-людски это как-то. Но, знаешь, если бы ты начал курить, ну вот просто предположим, да, и сделал бы это не потому, что кто-то курит, кто у тебя в примере, а просто из своих убеждений, то я бы поворчал немного, но смирился с этим, потому что это твоё решение, а не навязанное кем-то посторонним. Понимаешь меня? — Джисок часто кивает. — Ну вот и хорошо. — Знаешь что, Джун, — Джисок ложится на спину, голову укладывая Хёнджуну на колени, — всё-таки ты самый лучший. Спасибо тебе. — Да ладно тебе, я просто говорю, что думаю. — Нет, я серьёзно, — Джисок заглядывает прямо в глаза, — ты самый замечательный. Смотрит большими невинными глазами-блюдцами, в которых отражается вся его искренность, они глубокие, притягивающие, и кажется, что в них плещется целое море чего-то по-настоящему особенного, чего-то скрытого на самом дне, чего-то трепетного, задевающего самые тонкие струны души, касающегося самых чувствительных частей сердца. В глазах Джисока что-то от Хёнджуна сокрытое, что-то засыпанное песком таинственности, усеянное крошкой загадочности, что-то со шлейфом тепла и нежности, что-то внушающее доверие, что-то действительно настоящее и честное, что-то, от чего веет чистейшей искренностью. Самой неподдельной, проникновенной, прямой искренностью. И искренность эта бьёт по Хёнджуну сильнее любого ножа, режет, заставляя сердце сжаться от жгучей остроты, от осторожной робости во взгляде, что заглатывает Хёнджуна с головой, запирая его под тонким куполом обнажённых и откровенных чувств, поднятых из самых глубин души. Он поддаётся этим чувствам и легко, с осторожностью кладёт ладонь Джисоку на макушку. Смотрит всё так же в его глаза, всё, что спрятанно в них, не даёт прервать зрительный контакт, пробирается в самую душу, селится там глубоко, держится цепко, не отпуская, бегает по её струнам, играет на них неизвестную Хёнджуну, но почему-то родную мелодию, заставляя его улыбнуться. Мягкое тепло медленно расползается по груди, до непривычного приятное, доводит до лёгкой дрожи, до частого биения сердца, до сахарной ваты в лёгких, до тёплой патоки в жилах. Доводит до какой-то высшей степени чувствительности. И Хёнджун вновь поддаётся: вплетает пальцы в волосы, перебирает ими, массируя кожу, и получает на это прикрытые в блаженстве веки Джисока. Струны души, по которым бегало что-то сокрытое в его глазах, теперь содрогаются в беспорядке, по ним теперь носится ничем не скрытое волнение Хёнджуна. Ничем не скрытое, но неизвестно откуда взявшееся. Оно стучит изнутри сердца, пытается выбраться, заставить Хёнджуна трусливо убежать, но он держит его под тонкими нитями страха неизвестности. Если он убежит, это же будет выглядеть странно и глупо, да? Джисок шевелит головой, ложась в более удобное положение, и привлекает этим внимание. Он медленно растягивает губы в улыбке, плавясь под расслабляющими движениями тонких пальцев на своей макушке. Поджимает губы, незаметно облизывая их, и сглатывает, борясь с сухостью в горле. Солнце оглаживает его своими лучами, мажет по увлажнённым губам ярким блеском, призывая посмотреть на них, восхититься их объёмом и мягкостью, точно определить их оттенок, поразиться тому, с какой неторопливостью они чуть приоткрываются, как нежная кожа отлепляется, а язык скользяще вновь по ней проходится, но на этот раз заметно, не скрыто, прикрепляя взгляд к себе. Привязывает к себе глаза, заставляет заинтересованно чуть наклонить голову, так и манит рассмотреть губы более внимательно. Спустя несколько секунд Хёнджун замечает на них неровности и трещины, небольшие ранки, только непонятно ссадины ли это или просто искусанные от волнения места. Так поразительно, на самом деле, что Джисок продолжает проводить языком по своим губам, иногда зацепляя их зубами и покусывая, и даже кажется, что он делает это слишком утончённо, будто призывая смотреть, будто кричит «посмотри», а может Хёнджун просто не понимает. А может он немо кричит «прикоснись». А может... Хёнджун тихонько вздрагивает. А может... и не может? Может... это так и есть? Что если Джисок делает это нарочно? Что если он ожидает какого-то действия со стороны Хёнджуна? А если он ждёт конкретного действия? Хёнджун встряхивает головой. А Джисок опять облизывает губы. Покусывает их, что те становятся краснее. А потом откидывает руку в сторону, разлепляя глаза. — Джун-а, — смотрит невинно, с крупными зрачками, которые, кажется, с каждой секундой всё увеличиваются, утягивая в свою беспроглядную бездну, что Хёнджуну приходится проморгаться, чтоб не затонуть в них окончательно. Да что с ним не так? — можешь, мне чупик отдать, пожалуйста? Хёнджун хмурится, а потом понимает, что всё это время держал леденец в руке, поэтому резким движением протягивает его Джисоку. Только после понимая, что сейчас ему придётся наблюдать за тем, как Джисок обхватывает губами эту несчастную конфету на палочке. Его губы сейчас наверняка липкие от сласти и от неё такие же сладкие. Кожа, которой коснулась подтаявшая карамель, сейчас блестит под лучами света особенно заметно, снова призывая смотреть. А Хёнджун, оказывается, очень слаб. Поэтому смотрит. Но долго за этим зрелищем ему проследить не даёт резко доносящийся из здания звук школьного звонка. Хёнджун наблюдает за тем, как Джисок поспешно поднимается, поправляя одежду, и уже было направляется к дверце, как Хёнджун, неизвестно чем руководствуясь, хватает его за руку, заставив развернуться, заправляет волосы за ухо, а после обхватывает его лицо ладонями и, чуть поднявшись на носочках, целует в лоб. Смотрит на ошарашенного этим действием Джисока и бросает тихое и бархатно-мягкое «береги себя», следя за тем, как Джисок торопливо уходит и скрывается за дверью. А Хёнджун глядит на эту дверь, а потом закидывает голову, устремляя взор в небо. Что он, чёрт возьми, сделал?