Цезарь!

—Цезарь, ты какой-то вялый, – хмуро заметил Логгинс. – Может тебе кофе? Блондин отказался, тащась до тренировочного озера, бухаясь на колени и набирая ледяную воду в ладони. —О, ещё один умирающий лебедь, – протянул мастер, вновь поворачиваясь к выходу из здания и наблюдая за тем, как теперь Джозеф плетëтся мимо него. – Спать ночью надо, – проворчал мужчина, приглаживая усы. Парень не ответил, лишь промямлил еле слышно "доброе утро" и встал возле напарника. Правда, в отличие от друга он стоял не долго – в этот миг он, словно мешок картошки, бултыхнулся в воду, окатив Цезаря водой с ног до головы. На удивление, блондин не закричал, не замахал кулаками, как делал это обычно, а, подумав, последовал примеру Джозефа. Учитель шокированно смотрел на то, как ученики валяются на поверхности воды: —Вы бухие что-ли? Тренировка сейчас будет, вылезайте, простудитесь без разминки. —Нам и тут отлично, – протянул Джозеф, переворачиваясь на живот и пуская пузыри носом, выдыхая куда-то в толщь воды. —Как ни странно, я с ним согласен, – пробубнил Цеппели. И у него была очень веская на то причина. Даже нет: эта причина была у них обоих. *** Примерно в два часа ночи, когда замотавшийся Цезарь уже давным-давно посапывал в кровати, пуская лужицу слюны на подушку, а ночные мотыльки всë никак не могли угомониться и продолжали долбиться в мерцающие огоньки ночника, дверь в комнату итальянца распахнулась, с грохотом ударилась о стенку, отскочила обратно, но вновь оказалась прибитой к стене, могучей рукой Джозефа. Цезаря тут же вырвало из царства Морфея и испуганно (не будем скрывать, что он буквально чуть не умер со страху, хоть позже это и отрицал) за озирался, протирая глаза и бормоча "что?!", "кто?!" , "где?! ", пытаясь вернуться в реальность. —Ц-цезарь! На ещё не до конца проснувшегося блондина бросились с объятьями и хихиканьем. Правда, когда его ночная футболка стала потихоньку намокать на плече, Цезарь наконец достатовно проснулся, чтобы осознать, что слëзы у младшего были точно не от смеха. —Джозеф? Что-то стряслось? – аккуратно начал он диалог, не зная, как реагировать и стоит ли вообще останавливать неожиданные рыдания парня. В его, всë ещё немного мутной спросонья, голове уже вертелись шестерëнки и догадки, что могло случиться с Джозефом. «Ничерта не понимаю! Ему вроде как 18? Что вообще может случиться в его возрасте?! Он блять рыдает? Джозеф?Этот бесчувственный и некультурный пень вообще умеет так рыдать?! Что, merda, происходит?» Внешне тем временем Цеппели старался сохранять хладнокровие, боясь, как бы его несостоятельность не пошатнула его авторитета. Поэтому сперва он собрался дождаться, когда брюнет сам поведает о своей проблеме, но тот продолжал лишь всхлипывать и вжиматься в друга слишком сильно, так, будто Цезарь в любой момент мог просто-напросто исчезнуть. Блондин ещё сильнее насторожился, осознав, что стал сильно переживать. Забегав зелëными глазами по комнате, Цезарь пытался найти себе какое-то занятие, которое отвлечëт его от этих мыслей. Он чувствовал безудержный грохот сердца Джостара, больше похожий на трепет сердечка испуганной пташки. И, хотя рыдани стали уже потихоньку утихать, этот скоростной стук и тихие всхлипы были слишком сильным послевкусием от только-только кончившейся истерики. Цезарь наконец-то решился: —Джозеф... Джо-Джо, что произошло? Брюнет молчал. Долго. Секунды перетекали в минуты, и не выдержав, итальянец повторил: —Что произошло. В ответ снова молчание. Джозеф залился краской до ушей и вжался куда-то в плечо так, словно пытался спрятаться от Цезаря в самом Цезаре. —Ты же понимаешь, что я теперь не отстану? Не каждый день ты ко мне прибегаешь и рыдаешь в плечико, явно же что-то произошло. —Точно-точно нельзя без обсуждения? – пробубнил Джостар так и не поднимая голову, уже постепенно прекращая всхлипывать, лишь изредко поднимая руку, чтобы вытереть слëзы и нос. —Точно. Пока не объяснишь, из комнаты не выйдешь. —Я могу тут заночевать, – уже начали срываться шуточки с уст младшего. —Джозеф! —Да понял-понял... Парень наконец-то оторвался от зарëванного плеча блондина и коротко извинившись за намоченную пижаму, сел, поджав под себя ноги. Он бегал взглядом по помещению, не зная, куда деть глаза, стал в итоге смотреть в пол и, очень сильно краснея, доходя уже до багряных ушей, стал говорить тихо, медленно, подбирая каждое слово. —П-просто... Последнее время мне стали сниться очень... Нехорошие сны. Не просто даже кошмары... Не могу объяснить, – он почесал затылок и потëр итак уже опухший глаз. – И там то и дело кто-нибудь умирает. То я, то бабуля, то дядя... Я даже спать нормально не мог, настолько они казались правдивыми. —И как давно это началось, – всë так же сурово спросил напарник. —Ну... Как раз когда Вамм с ЭйсиДиси во мне кольца оставили... – Джозеф вдруг, словно маленький ребёнок, стал упрашивать. – Только не смейся! Слышишь? Я тут тебе душу изливаю... Если смеяться будешь, я убью тебя. Он сказал это так серьёзно, что Цеппели понял – это действительно больная тема. —Несмотря на то, что я постоянно шучу, веду себя, как последний придурок, эй, ты обещал не смеяться, скотина итальянская! Цезарь подавил в себе смешок, хоть то, что Джозеф про себя сейчас говорил и было точь-в-точь, как считал блондин. —В общем, ты наверное догадываешься, что на самом деле я... боюсь. Просто до одури, – Джозеф сжал кулаки. – И ничего с собой не могу поделать! Стоит лишь подумать о том, что яд может просочиться или тому подобное... Если я умру, бабуля этого точно не выдержит! Меня так начинает это накрывать, думаю об э том постоянно. В работе и в покое, днëм и ночью. Ни книги, ни еда, ни тренировки не помогают забыться. Эти мысли такие навязчивые, Что хочется уже руки на себя наложить. Но ладно если во снах умираю я! В этих кошмарах же умирают и другие... Я просто не знаю, что делать. Я вскакиваю по ночам, от того, что родные и просто знакомые истекают кровью у меня на руках! Я... Я... Сегодня приснился... Ты. Губы Цезаря сжались в тонкую ниточку: он видел, как перед синими глазами вновь проплывает, кадр за кадром, очередная смерть. —Джо-Джо... —Я не могу с собой ничего поделать! Почему-то именно твоя смерть заставила меня просто рыдать без конца! Ты умер у меня перед глазами! Тебя придавило камнем! У меня на глазах, ты был в паре сантиметров от меня, я мог тебя спасти! Ты умер, Цезарь!! Джозеф даже не заметил, как слезы вновь побежали по его щекам. —Меня будто чем-то ударило, я подскочил в холодному поту. Это было слишком реально, я был уверен, что это правда, я бежал к твоей комнате почти вслепую, я боялся... – парень накрыл лицо ладонями. – Господи, я реально боялся, что ты умер... Почему... Почему, блять?! Он резко поднял голову и вонзил молящий взгляд своих синих глаз, сквозящими вопросом. Он словно действительно ждал ответа. —Я... Я... Я н-не знаю... Джо... Джо... Цезарь был не просто в шоке. Он было так обескуражен, что мог поклясться, что никогда ещё так не ошеломлялся. —Тогда просто заткнись и дай мне тебя снова обнять, придурок, – буркнул Джозеф, протягивая руки и вновь сцепляя их на спине напарника, что просто смирился со своей участью, неловко приобнимая в ответ. Цезарь понимал, что должен, как старший, разобраться в проблеме, выяснить причины и тп, прочитать Джозефу лекцию о том, что на самом деле он очень смелый, ведь только самый смельчак признается в своих страхах... Но Цеппели не стал. И даже не из-за того, что немного побаивался, что Джозеф его за это побьëт (ложь, он был уверен, что после такой дури парень надерëт ему зад, несмотря на неопытность), а просто потому что парень не стал бы его слушать, а если бы и послушал, обязательно сделал бы вид, что Цезарь сморозил полную пургу. —Можно... Остаться у тебя? Старший с минуту колебался и наконец вздохнул: —Ладно, но только сегодня. Джозеф не долго думая повалил друга, так и не расцепив объятья, и кое-как примостившись на одноместной кровати, затих, уткнувшись куда-то под подбородок Цеппели. —Может, ты всë же отпустишь меня хотя бы? —Цезарь... —Ладно, спи уже. Однако так не спалось. Цезарь осторожно поменял позу, потом снова и, поняв что больше руки девать некуда, смирился и положил их на Джозефа, обнимая в ответ. —Но только сегодня. И спи давай. Цезарь зажмурил глаза, заставляя себя сосредоточиться на спокойствии, умиротворении, мечтах, облаках, пицце, кофе, хамоне, мастере, в общем, на чëм угодно, только не на щекочущем его шею тëплом дыхании напарника. Блондин прислушался и, по размеренному посапыванию, понял, что Джозеф уже спит. «Чëрт, уютно ему, наверное», – Цеппели закрыл глаза вновь, так как заметил, что разглядывает тëмную шевелюру. «Считай овец, Цезарь. Давай. Раз овечка, два овечка, три овечка.. четыре овечка... пять овечка.. шесть овечка...» В тот момент, когда он упорно считал уже в пределах тридцати и в голове стало уже мутнеть от накатывающего сна, откуда-то из реальности, в отдалении от скачущих овечек, Цезарь отчëтливо услышал тихое «Спасибо». Засыпая он уже не особо разобрал – овечка это сказала или кто-то у него под боком, но промямлив «Всегда пожалуйста» он чëтко ощутил, как кто-то большой и тëплый очень сильно к нему прижался. *** —А ну задницы подняли, сони, и на тренировку! – Голос мастера Лизы-Лизы сработал, как самый лучший будильник. От неожиданности, парни забыли про концентрацию и их тонюсенький плотик из хамона развалился, окунув их обратно в озеро. —Это, конечно, похвально, что вы можете уже контролировать хамон даже во сне, но тренировки никуда не деваются, мигом вылезайте и чтобы через десять минут стояли по струнке на вышке. Лиза-Лиза грациозной походкой удалилась, а Джозеф и Цезарь выползли из озера, чтобы отряхнуться. —Зато проснулись, – хмыкнул Логгинс, уходя вслед за мастером. Джозеф фыркнул, встал, покачнувшись, взъерошил волосы, стряхивая с них воду, и они тут же встали дыбом, торча по все стороны. Если бы Джозеф себя сейчас видел, точно бы покатился со смеху. Хотя, смотря на то, как широко он зевает, возможно, что ему не хватило бы сил даже на смех. Цеппели тоже более-менее пригладил волосы, отжал куртку, и они поплелись на вышку. Карабкаясь вверх по лестнице, напоминающей пожарную, каждый думал о своëм. Джозеф о том, что как-нибудь обязательно снова напросится к Цезарю на ночь, а Цезарь о том, что больше ни за что не пустит Джозефа. Как минимум спать в обнимку, ведь он так сильно вертится во сне, что Цезарь чуть не задушил его ночью.