Миссия особой важности

      Каспер идёт по ослепительно, болезненно-белым коридорам лаборатории и неприязненно щурится. Третий раз за эту незаконченную неделю — слишком часто, хочется на воздух, в лес, закрыться в домике или сигануть в океан и задохнуться. Без указателей в этих бесконечных коридорах можно заплутать, но он знает, где её держат. В голове крутится один и тот же вопрос, ответа на который Каспер не находит. Злится, в тупике, обескуражен — словом, охуел, отреагировал быстрее, чем подумал, а затем получил выговор. Каспер не ожидал, что поступит так — что кинется защищать эту девчонку, стоило ей единожды позвать его. Он так старался, чтобы она свалила отсюда, наступил себе на горло, и что? Она здесь и, хуже того, Винсент основательно за неё взялся. Каспер гонит мысли о Винсенте подальше. Знает, что придётся сломаться, что на носу выбор, который в любом случае принесёт много боли, но это можно игнорировать до поры до времени. Её игнорировать не получается, как бы Каспер ни старался.       За очередным поворотом его встречает Минерва. Садистка и тварь, в простонародье мымра. Она приподнимает изящную бровь с издевательским удивлением, но Каспер не удостаивает её вниманием, даже не кивает в знак приветствия. Плевать ему на этих пижонов и безумных учёных. Он будет выполнять свою работу, пока нужен семье, а потом свалит, наконец, с острова и выкупит дом в какой-нибудь глухой датской деревне, где его никто не найдёт, включая самого бога.       Каспер подходит к нужной двери, за несколько метров до неё замедляя шаг. Ходит он бесшумно, но почему-то кажется, что если не быть предельно осторожным, Винсент всё равно услышит и узнает. Взбучка накануне произвела эффект, но не отбила Касперу руки, как Винсент надеялся, иначе он бы сейчас не стоял перед этой дверью. Ему физически плохо от того, что он вновь ослушался. Ещё хуже ему от того, кто за этой чёртовой дверью находится.       Он проворачивает ключ в замочной скважине, уже слыша, как по ту сторону начинается копошение. Глубоко вдохнув, заходит и закрывает дверь, оставляя ключ в замке. Ещё один вдох — и он поднимает на неё взгляд. Осунувшаяся, бледная, с синяками на лице и руках — она стала тенью себя прежней, и почему-то это приносит боль. Касперу нравилось видеть её энергичной и злой, даже нервной, испуганной, но не апатично-безразличной. Касперу страшно от пустоты в её красивых глазах. Грудь спирает новым вдохом, он застревает в глотке, и Каспер сглатывает. Она, забившаяся в угол койки, отмирает, осознаёт, кто перед ней, и эмоции резво меняются на лице, как кадры в фильме, одна за другой, едва успевая проявиться. Каспер хотел бы, чтобы она его ненавидела, если это будет значить, что она покинет остров, но теперь такой возможности нет, и ему хочется, чтобы в её сердце теплился тот же трепет, который обволакивает его.       — Каспер?       И вновь она произносит его имя так, как никто и никогда не произносил. Он не особенный, не может быть, но она зовёт его с таким ласковым придыханием — он может поклясться, что видит выдох, стекающий по обветренным губам, и врёт себе, что не хочет поймать его ртом.       Скарлетт поднимается с кровати и идёт к нему навстречу, останавливаясь в нескольких метрах. Осторожная, изящная, хрупкая — он мог бы убить её, вырезать её сердце, сломать кости и обглодать их, но ему не хочется, не с ней. Она кажется ему чем-то светлым, иным, не принадлежащим этому острову. Её хочется укрыть и защитить, хочется быть мягким, доверять, жалеть и сцеловывать слёзы.       Каспер делает шаг вперёд, и Скарлетт, словно уловив сигнал, срывается с места, врезаясь ему в грудь. Он обвивает её руками, прижимая к себе так крепко, как только может, чтобы не причинить боль, вдыхает мыльно-лекарственный запах её волос, жмурится от чувств, прорвавших стену внутри. Он выстраивал её так долго, годами закрываясь от людей, и она пала так быстро, сдутая ветром, несущим звук её имени.       — Скарлетт.       Красивое имя. Он произносит его каждый день в мыслях и лишь иногда позволяет себе сказать вслух, добавляя привычное «дура».       — Почему ты не уехала, а?       — Я пыталась! — она бурчит ему куда-то в грудь, не отрывая щеки от мышцы; Каспер старается дышать размерено и ровно, чтобы ей было удобно обнимать его, но рядом с ней трудно контролировать хоть что-то. — Паром не пришёл.       — Должен был, это последний регулярный паром. — Каспер чертыхается, неосознанно гладя её по спине. Пытается успокоить. Сам наклоняет голову и жмётся щекой к её макушке, устало жмурясь от переизбытка эмоций. Они его выматывают. Он не привык чувствовать так много. — Ты должна была уехать.       — Знаю, поэтому я и поехала обратно в отель, чтобы заставить этого ублюдка вернуть меня домой любым способом. — Скарлетт поднимает голову, упираясь подбородком ему в грудь. Чуть дёргается, видимо, пытаясь прижаться так, чтобы ремни не давили ей на кожу. Каспер смотрит на неё, низко опустив голову, и близость её губ толкает на вполне очевидные, но ненавистные мысли. — А потом меня вырубили, и… А ты, ты тоже… с ними?       Каспер долго молчит, и она отстраняется, выпутываясь из его рук. Он не держит, хотя очень хочет. Скарлетт испуганно поджимает губы и пытается совладать с нахлынувшим на неё отчаянием. Касперу невыносимо наблюдать за ней такой — он точно знает, что она должна быть наверху, подальше отсюда, от всего Гевира и самого Каспера.       Скарлетт садится на кровать, ссутуливаясь. Становится маленькой, ещё более хрупкой. Острые плечи дрожат, она словно плачет, но слёз нет. Каспер не знает, чем её уже успели потравить, но уверен, что в химии, которую Винсент вливает в подопытных, нет ничего безопасного.       — Ты знал?       Каспер проходит на середину небольшой палаты, внимательно осматривая скудно обставленные углы.       — Знал.       — С самого начала?       — Я родился здесь, Скарлетт.       Она тянет себя за волосы, и Касперу хочется остановить её, сжать дрожащую ладонь в своей.       — Бесчеловечные опыты, испытания на людях, будто мы крысы, довольные представлением богачи… Жаль, у моего отца не вышло сжечь этот гадюшник дотла.       До Каспера не сразу доходит смысл сказанного. Какое-то время он молча пялится на неё, пока она не поднимает на него взгляд, заметив, как он притих. Сердце, горящее целой кучей эмоций, которые Каспер ни за что бы не назвал сейчас на кушетке у Винсента, резко ухает в пятки, а затем так болезненно ползёт по глотке обратно к груди, подпирая горло, что глотать становится физически больно. Каспер хочет разбить здесь всё и снести эту лабораторию к чёртовой матери. Хочет накричать на Скарлетт и вырвать её сердце из груди, чтобы это хоть как-то заглушило боль в собственном. Хочет поцеловать её — о, он всё ещё хочет, и это самое отвратительное. Если бы он поцеловал её тогда, в охотничьем домике, сложилось бы хоть что-то по-другому? Он бы знал вкус её губ так же хорошо, как он знает вкус копоти на коже от непрекращающегося вокруг пожара.       — Каспер, ты меня пугаешь.       Он отмирает, меняя убийственное выражение лица. Чертыхается, громко цокая, отворачивается от неё, чтобы сжать зубы и выдохнуть немой крик.       — Твой отец устроил пожар тридцать лет назад?       — Да, — пристыженно отвечает она, словно наконец осознав причину его реакции, — по крайней мере, так сказал Винсент, когда я вернулась в отель с пристани. Карта моего отца лежит в его документах, он был лучшим сотрудником.       — Ллойд Нортвуд, я знаю, — остервенело огрызается Каспер и, заметив, как она вздрогнула, сжимает кулаки, пытаясь успокоить себя. — Почему тебя зовут по-другому?       — Это фамилия мамы. — Она вновь ссутуливается и ковыряет кожу у ногтей. — Он врал нам, назывался Бергом. Я ничего не знала. Перед смертью… он указал на этот остров. Я приехала, чтобы понять, был ли он здесь когда-то и почему вообще именно Гевир…       — О, он не просто был здесь, — Каспер злится, и это заметно по мелкой дрожи, бьющей его тело; то, с каким трепетным сожалением она смотрит на него, разбивает любое желание злиться, тушит ярость и гасит боль. — Сраный ублюдок.       Скарлетт молчит. Каспер останавливается перед ней, перестав мельтешить по палате. На веки давит невыносимой усталостью.       — Прекрасно. Впервые за много лет я почувствовал симпатию к кому-то, и оказалось, что это дочь убийцы моих родителей. Охуенно! Мне определённо везёт.       Она заметно вздрагивает, вскидывается подстреленной птицей. В покрасневших глазах застывают слёзы и удивление, будто его особое отношение — новость для неё, и Касперу тошно смотреть на неё такую, ему хочется ненавидеть её, но не получается, и это злит. Хочется вытрясти из неё ответ на один давно мучивший Каспера вопрос: «за что?». Даже зная правду, он всё равно хочет задать его Ллойду. Неужели его родители были настолько ужасны, что заслуживали смерти? Неужели так плох он сам?       — Прости, Каспер, мне очень жаль. Это ужасная боль, я понимаю.       — За что извиняешься? Сколько тебе лет?       — Двадцать три.       — Тебя тогда ещё даже не существовало, а твой папаша мёртв, чтобы извиняться. Ты — не смей.       — Но ты злишься…       — Не на тебя, Скарлетт, — он делает шаг к ней навстречу, слыша, как голос позорно надламывается: становится мягче, ласковее, — всё через жопу. Ты не при чём.       Она смаргивает слёзы и дёргает уголком губ. Пытается улыбнуться — не была бы так вымучена, и Каспер получил бы от неё тёплую улыбку. Он довольствуется малым. Её надо вытаскивать отсюда и пригонять паром или катер, но это будет значить, что он пойдёт против Винсента. Каспер не хочет идти против Винсента. Он — семья. Неидеальная, безумная, но семья. У Каспера никогда не было другой.       — Выглядишь горячо.       Она говорит это так внезапно, невпопад, будто до этого они не обсуждали пожар и ёбнутых родителей. Каспер, уперев руки в бока, оглядывает себя, словно не помнит, во что одет. Скарлетт облизывает его взглядом, в котором на пепелище апатии зажигается любопытный интерес. Скользит по груди, обтянутой чёрной водолазкой, цепляется за ремни, спотыкаясь о бляшку того, который на талии, разглядывает штаны и всё те же ремни на бёдрах, возвращаясь к самому интересному — голым рукам. Каспер не стыдится шрамов. Ему нравится, как множество ремней обхватывают его тело, сжимая мышцы и торс — это даёт ощущение близости от чего-то, что не сможет причинить боль, и какое-то странное чувство контроля над самим собой.       — Ты похож на спецагентов из супергеройских фильмов. Мне больше всего нравится «Зимний Солдат» — он сам и Чёрная Вдова. Даже Капитан Америка, хотя он тот ещё зануда. В этом фильме лучшие костюмы из всей вселенной. — Она протягивает к нему узкую ладонь, и Каспер подходит ещё ближе, позволяя ей коснуться волосков на коже предплечья, натянутых жил и полос рваного шрама, уходящих под рукав водолазки. — Если бы ты был моим спецагентом, я бы доверила тебе спасение своей жизни. Ты можешь помочь мне, Каспер? Пожалуйста.       Он чувствует себя натасканным на команды псом, но когда она говорит с такой надеждой, когда называет его по имени, лаская языком каждую букву, смотрит застенчиво, печально, но решительно, у Каспера нет шансов. Он сильно наклоняется и ловит её губы своими, вовлекая в голодный поцелуй. Обхватывает крупными ладонями лицо, жмурится, будто поцелуй с ней причиняет ему острую боль, и это правда — никогда ещё ему не было так приятно кого-то целовать. Счастье — роскошь. Близость временна. Винсент сделает ему очередной выговор, и от мысли об этом у Каспера неприятно, бесконтрольно дёргаются плечи. Скарлетт привстаёт с кровати, чтобы быть к нему ближе, и от неосознанности этого порыва, от её чувственности и доверия у Каспера сносит крышу. Он размыкает её губы языком и лезет глубже, раскрывая себя, обнаруживая давно бурлящую жажду. Скарлетт может развести кости его грудины и найти там гулко бьющееся сердце, выстукивающее ритм их поцелуя. Почему должно быть так погано? Касперу противно всё, что происходит на этом острове, включая собственное участие. Уважение к нему вызвано страхом и авторитетом. Скарлетт тянется к нему, потому что он жизненно необходим ей. Как чёртов глоток воздуха — и Каспер не может найти силы вдохнуть.       Он разрывает поцелуй первым, когда поясница и шея начинают ныть. Скарлетт, раскрасневшаяся и обезоруженная, наблюдает за ним исподтишка, как кошка, норовящая свалить новую вазу с полки. Каспер облизывается и, сев рядом на койку, несмело улыбается. Не знает, как ещё её подбодрить.       — Ты должна ненавидеть меня.       — Я ненавижу.       — Хорошо. — Скарлетт прижимается щекой к его плечу, обнимая за руку, и Каспер не двигается, но знает, что она чувствует его тепло. — Я что-нибудь придумаю. Ты не умрёшь.       Она кивает так, будто верит ему. Он и сам себе не верит, но это неважно. Главное, чтобы верила она.       Какое-то время они сидят в тишине. В ближайший час к Скарлетт никто не заявится — он разузнал расписание процедур. Скоро новое испытание, и он не знает, куда деть себя от тревоги за Скарлетт. Признание вышло сумбурным, да и пусть — возможно, её успокоит тот факт, что она ему небезразлична, придаст уверенности. Каспер хочет, чтобы она была уверена в себе, в своих силах. Каспер не уверен ни в чём, но он никогда не знал себя так хорошо, как знает себя, когда он с ней, и, наверное, это значит слишком много, но он пока не может понять масштабы.       — Скоро приведут Дебору. Будь с ней помягче, она была не в себе.       — Я знаю. Она моя подруга.       — Нет, Скарлетт, здесь нет друзей.       — У тебя? — она хищно ухмыляется. — Неудивительно.       — Дура.       — Болван.       Скарлетт оттягивает ремешок на его бедре, словно проверяя, прочный ли он. Каспер вздёргивает бровь, никак это не комментируя, но ощущая медленно поползшее по бедру тепло. Его время наедине с источником чего-то светлого, к чему он прибился, как мотылёк, закончилось. Каспер вздыхает, сжимая её ладонь в своей, не прощаясь, но ставя точку в сегодняшней встрече.       — Кас, — она окликает его уже у двери, и он думает, что, наверное, не так уж и плохо задохнуться застрявшим в глотке вдохом от этой формы его имени, сказанного с такой отчаянной надеждой и тягой к доверию, — они забрали Адама.       — Что?!       — Он тоже у них, я видела его в том красном кабинете. Они его чем-то накачали, а та белобрысая тварь сказала, что он будущий Зверь.       — Блядь.       — Его надо вытащить отсюда, они убьют его!       Каспер сжимает кулаки, слыша, как трещат кожаные перчатки. Скарлетт так и сидит на кровати, дёрганная, взбудораженная, чуть ли не плачущая. Хочет сбежать отсюда и забрать с собой всех, кто ей дорог, кто кажется ей светлым. Она бы забрала его с собой?       — Я разберусь.       — Спасибо.       — Не за что.       Каспер проворачивает ключ в замочной скважине, но не спешит открывать дверь. Оборачивается к ней, обводя внимательным взглядом, будто запоминая. Скарлетт садится ровнее и даже пытается улыбнуться, но у неё плохо это выходит. На хрупких плечах слишком много тяжести, невыносимой ответственности и боли. Каспер заберёт это всё на себя, чтобы она чувствовала свободу, светилась и освещала ему путь. Путь домой.       — Доброй ночи, Каспер.       — Доброй ночи, Скарлетт. Ничего не бойся. Они не тронут тебя.       Каспер отворачивается, но слышит, как она улыбается. Дура, какая же она дура — и как сильно он хочет защитить её! Чувствует себя надзирателем, замыкая её дверь, оставляя там одну, но это временно. Каспер знает, что законы природы не обмануть — никто не должен жить вечно. Этот остров проклят, и у него есть шанс снять проклятье с тех, кого он любит, даже если это потребует слишком многого.