Гениальное название

Город утопал в снегу. Я зябко поëжился, понимая, что сильно отвык от родного климата. М-да… Плохо, что нельзя остаться в том милом портовом городке. Я приподнял воротник, уже изрядно припорошенный снегом, и огляделся. Город выглядел почти таким же, каким я его запомнил, и в груди заныло от осознания, что те дни, то время уже не вернуть. Уже ничего не будет как прежде, и даже не понятно, будет ли что-нибудь вообще… Мне на нос спикировала снежинка, наведя на мысль, что не будет, если я продолжу стоять столбом. Встрепенувшись и будто очнувшись ото сна, я покрутил головой в поисках ближайшего теплого места и уверенно направился к вывеске в конце улицы. Я отлично помнил тот бар, и, если он не закрылся, было бы славно посидеть там, пока не придумается план действий. Мимо меня с гиканьем пробежала стайка ребятишек, на ходу швыряясь снежками друг в друга, и я улыбнулся их веселью. Я тоже когда-то таким был. Таскал пряники у уличных торговцев, сбегал из дома к друзьям, обтрясывал с ними чужие сады и носился по улицам, мешая прохожим. Рвал одежду, терял платки, измазывался в пыли, а мама всë штопала, шила, стирала и отмывала, пока могла. Толкая дверь бара и стряхивая с головы посыпавшийся на неë снег, я мимолëтно подумал, что надо будет сходить к ней на могилу, но в следующий миг эта мысль исчезла, вспугнутая до боли знакомым голосом. Я поднял взгляд и застыл, не зная, что и думать. Такая встреча - одна на миллион, шанс найти именно этого человека именно в этом заведении был ничтожно мал! Однако, как оказалось, не равнялся нулю. Факт оставался фактом: прямо передо мной стоял мой друг детства, точно так же ошеломлённый. Признаться, первым моим порывом было сделать шаг назад и попросту сбежать, сделать вид, что ничего не было. Так долго убегать от этих воспоминаний и так глупо споткнуться прямо перед финишем! Сердце предательски ëкнуло, и огромных трудов стоило мне удержать лицо. Нет. Нельзя так. Я увидел его, а он увидел меня, и кем я буду, если уйду теперь? Пересилив себя, я шагнул вперëд, протянул руку. — Здравствуй. Анатолий кивнул. Ему явно тоже было тяжело, однако он протянул руку в ответ, несильно сжав мою ладонь. — Здравствуй. Узкая холодная ладошка в моей, низкий, тщательно контролируемый голос — и лавину болезненных картинок прошлого в моей голове было уже не остановить. И, будто финальным булыжником в качестве надгробия, хлопнулось последним воспоминание о собственном обещании. Обещании, которое я не сдержал. — Послушай, я… — Нет. — Анатолий едва заметно поморщился и покачал головой, прерывая меня. — Не стоит. Я покорно кивнул. Действительно не стоит. Пожалуй, можно и попозже поговорить об этом, сейчас и других проблем хватает. Не сговариваясь, мы сели. Симпатичная девчушка-официантка поставила перед нами бокалы и испарилась, и я, лишь бы не молчать, заговорил. О чëм, не вспомню, о какой-то ерунде: дети, которых я встретил по дороге, поезд, который отчего-то задержали, погода, разительно отличающаяся от той, к которой я привык… Мой собеседник вежливо поддерживал разговор, как раньше, как будто ничего не изменилось. А на самом деле изменилось всë, включая Анатолия. Блуждая взглядом по помещению, я то и дело натыкался на некоторые приятные мелочи в его внешности, как, например, теперь ровная осанка и несколько болезненная, но оттого не менее привлекательная худоба. Вкупе с двухметровым ростом она создавала странное впечатление, однако мне нравилось, и говорить я продолжал не задумываясь, больше рассматривая моего друга. Так что когда из моего потока болтовни Толя безошибочно вытянул самую остростоящую и нежелательную тему, я поперхнулся фразой и замолк, приводя в порядок мысли. — Так тебе негде жить? — ...Да. — Хм. — Он вновь замолчал, задумавшись. — В таком случае, полагаю, ты мог бы пожить у меня. Какое-то время. Я моргнул, внимательно посмотрел на Анатолия. Наверное, не слишком-то вежливо это было, но я просто не мог поверить собственным ушам. Осторожно, обдумывая каждое слово, я уточнил, уже зная ответ: — Ты живёшь всë там же? Мой собеседник кивнул. Слова застряли у меня в глотке, будто отказываясь произноситься, и я больше угадал, чем действительно услышал вопрос. — Ну так что? Настаивать не стану. — Нет, не пойми неправильно. — Я с усилием покачал головой, понимая, что Анатолий уже готов взять обратно своë щедрое предложение. — Всë отлично, я согласен. Чего-то подобного стоило ожидать при принятии решения бежать именно сюда. Город большой, но не настолько, чтобы растворить в себе старые знакомства, и глупо было рассчитывать на иной исход. В конце концов, идти мне действительно больше некуда. *** Дом казался огромным. После маленькой тëмной комнатушки, в которой приходилось ютиться втроëм, с отцом и какой-то его дальней родственницей, собственная комната стала для меня неслыханной роскошью. «Добрый дяденька», который и привëл меня сюда, сказал, что она только моя, но поверить в это было так же сложно, как не отхватить ни одного подзатыльника за весь день. Какое-то время я ходил, осматриваясь и думая, что это сон. Плюхнулся на кровать, проверяя еë на мягкость, выглянул из большущего окна и решил, что всë же реальность. А значит, надо осмотреть и остальное поместье. Осторожно, чтобы не нарушить повисшую тишину, я повернул ручку двери и выглянул в коридор. Никого, и всë такая же тишина. Осмелев, я прошëлся туда-сюда, рассматривая двери, стены и перила на лестнице. Провëл по ним рукой, проверяя на гладкость. А удобные, между прочим! Как горка. Ещë раз осмотревшись, я ловко запрыгнул на них и скатился вниз, однако уже у самой последней ступеньки меня настиг чей-то строгий окрик: — Эй, ты что?! Я соскочил на пол(надо признать, не так красиво, как хотел) и обернулся. Наверху стоял мальчишка, примерно мой ровесник, но одетый не в пример лучше. Он быстро сбежал по ступенькам, придерживаясь за перила рукой, и остановился рядом, хмуро меня рассматривая. — Ты кто такой? — А ты кто? — Я тряхнул головой, откидывая с глаз кудри, и скрестил руки на груди. Ему-то какое дело до меня? — Я здесь живу! — И я. — Ты врëшь. — Убежденно сказал мальчик, копируя мою позу. Меня это позабавило, однако его моя улыбка только разозлила. — Здесь живëм я и мой брат. — Меня привëл сюда Филипп, значит, теперь и я здесь живу. Почему «значит», я, если честно, и сам не понял. Само соскочило с языка и, похоже, попало в яблочко. Мальчик вспыхнул и обвинительно ткнул мне в грудь тонким пальцем. — Ты врëшь! Не мог он привести такого как ты! — А вот и мог! И привëл! И булочку ещë купил! — А ну тихо. — Я почувствовал, как чья-то сильная рука сцапала меня за шиворот. Моего соперника этот человек, не церемонясь, подхватил поперëк тела и поднял. — Что вы тут за шум подняли? — А что он… Мальчишка попытался пнуть меня, а я показал в ответ язык, и Филипп(а это был именно он, только я в запале не сразу его узнал) слегка встряхнул нас обоих, призывая к порядку. — Нет, так не пойдëт. Вам надо помириться, иначе как вы будете уживаться? — Он действительно будет жить с нами? — Конечно. — Филипп посмотрел на округлившего глаза мелкого, фыркнул и поставил его на пол, слегка подтолкнув его ко мне, а меня к нему. Я нехотя поддался. — И поэтому вам необходимо найти общий язык. После минутного молчания я наконец-то сдался и первым протянул руку. Я не то чтобы испугался создать плохое впечатление, но всë же упускать такой шанс из-за собственного упрямства было бы глупо. Но пусть они даже не думают, что я и дальше буду такой хороший! — Денис. — Толя. По сравнению с моими друзьями Толя выглядел особенно хрупким. Когда он вложил свою узенькую ладошку в мою, я на секунду даже испугался сдавить слишком сильно и что-нибудь повредить. Тогда точно о снисходительности Филиппа можно забыть. Но нет: ладошка благополучно вернулась за спину владельца, и Толя принялся опять разглядывать меня, видимо, примиряясь с моим новым статусом его соседа. Наверное, со стороны мы смотрелись ужасно странно: бледный, «голубых кровей» десятилетий мальчишка-брюнет и я, рыжая "дворняжка". На одном чистая белая рубашка и выглаженные шорты без единой заплаточки, а на другом штопаные-перештопаные штаны и пыльная рубаха с чужого плеча. У одного крутой брат и поместье, у другого — только отец, его родственница и тëмная комнатушка… Впрочем, это можно не учитывать. Поместье теперь у нас общее, а Филипп точно стоит в разы больше отца со всеми его родственниками и родственницами вместе взятыми, чтоб им пусто было! Рассматривая свой новый дом, слушая голос Филиппа спереди и шаги Толи совсем рядом, я подумал, что именно так и должно быть. Что теперь всë и все на своих местах, и так будет всегда. Я переглянулся с Толей и внезапно совсем успокоился. Да. Да, так и есть. *** Похороны были назначены на семнадцатое. Я плохо запомнил эту неделю. Если честно, я вообще почти ничего не запомнил. Только тяжелое Толино молчание и бессонные ночи на двоих: я с чаем, он с сигаретой. После смерти Филиппа поместье внезапно оказалось огромным, даже больше, чем в детстве. Пустые комнаты и коридоры, и только балкон «жилой» — мы коротали ночи именно там, внутри находиться было невозможно. Слуг не осталось, лишь мы вдвоëм, и это сводило с ума. Когда рядом есть люди, пусть скорбящие, пусть молчаливые, тишина кажется живой. Не мëртвой. Не как сейчас. О произошедшем мы не разговаривали, да и в целом не разговаривали вовсе: все другие темы казались фальшивыми, неподходящими, и, наверное, такими и были, а говорить о нëм... Мы просто не могли. Впервые мы перебросились парой слов только утром семнадцатого, и потом снова молчали до самого кладбища. Тогда, около могилы, в удивительно раздражающем окружении толпы, Толя показался мне старше, чем когда-либо. И это изменение вдруг не на шутку напугало меня. Но когда мы остались одни, маска треснула и разлетелась вдребезги. — Только не уходи. — Эти слова болью отзываются в сердце. Он трепетно прижимает к себе пальто Филиппа, а я глажу его по спине. Ему сложно говорить сквозь слëзы, но он не останавливается; ему очень важно сказать это. — Не оставляй меня одного, пожалуйста. Я не выдержу один, я не смогу! — Не оставлю, не оставлю. — Повторяю я, как мантру, и успокаивающе поглаживаю его по плечам, по голове - куда достану. У меня в глазах нет ни слезинки; даже в такой момент я не могу заплакать, хотя в груди болит так, будто я сейчас лягу рядом с Филиппом. — Я буду с тобой, обещаю. Если хочешь, поклянусь, жизнью и честью поклянусь. Толя молча всхлипывает, мотает головой. Ему достаточно и обещания. Он уверен - я его сдержу. А я через час даже не вспомню, что говорил. *** Нож легко вонзается в спину, разрывая одежду и плоть. Я дëргаюсь, и лезвие с отвратительным звуком выходит, а затем врезается ещë глубже. Я не хочу, чтобы у него был хоть малейший шанс на выживание. Я не хочу видеть его живым после этого. Отпускаю рукоять и ловлю оседающее на землю тело. Нож падает на землю, а я перехватываю труп поудобнее. Надо его спрятать. Тащить не приходится долго, и совсем скоро я укладываю уже точно бездыханное тело на спину в укромном уголке, отряхиваю руки. Натыкаюсь на полный страха и разочарования взгляд и против воли вздрагиваю. Надо бы накрыть его чем-нибудь... — И не смотри так на меня. — Шуба отлично подошла бы, но она будет доказательством Посреднику. Я всë равно торопливо стягиваю еë, не прекращая бормотать. — Ты ведь знал, какой я человек. Разве та ситуация с обещанием ничему тебя не научила? А после? Неужели ты действительно был настолько слеп? А ведь взрослый, уважаемый человек... Меня слегка трясëт, когда я разматываю шарф. Мои руки по локоть в крови, у него же под одеждой не видно страшной раны. Скоро кровотечение остановится совсем, и на земле перестанет разливаться эта отвратительная лужа. На душе у меня гадко, но сделанного не воротишь. Особенно такого. Я вздыхаю и опускаю шарф, накрывая ему лицо и окончательно прощаясь. Прощай, мой друг. Спи спокойно, Анатолий.