Словно романтичная птичка

      Знаете, тот момент, когда хочется кричать, срывая голос и выдавливая из лёгких последний воздух. Когда кажется, что вот сейчас голосовые связки порвутся, а кровь зальёт и так истерзанное горло, проливаясь куда-то вниз и дразня раны и сколы растерзанных гланд.       Вообще, никому не пожелаешь почувствовать на себе это желание плакать навзрыд, лишая утомлённый организм влаги в таких количествах, каких он не теряет даже при километровой пробежке. Когда глаза застилает, кажется, вечная пелена, а неприятные высохшие дорожки на щеках становятся рядовым напоминанием о причинённой боли. Их хочется стереть, почти содрать, но ты продолжаешь истерить, проливая всё новые и новые реки слёз и создавая всё новые и новые солёные дорожки на щеках. Вскоре даже глаза начинают щипать, а ты продолжаешь убиваться. Чувствуешь, как заканчиваются слёзы, как болит разодранное сердце, желая сжаться до размеров атома, ощущаешь, как начинаешь задыхаться, сражаясь с отказывающимися выполнять свои обязанности лёгкими.       И разве кто-то способен тебе помочь? Да. Но этого кого-то нет рядом. И уже никогда не будет. — Карл, сбегай за водой! Если он сейчас не попьёт, не знаю, на что будет похоже его горло, — сидя на кровати «утопающего», обеспокоенный рыжеволосый поглаживал соседа, в панике бегая глазами по комнате в поисках хоть какого-то спасательного круга.       Не было понятно, что привело его соседа к такому состоянию и что терзало его душу, но Чед был решительно настроен помочь. Он просто не мог бросить вечно спокойного и дерзящего соседа вот так, ворочающимся в кровати и кричащим так громко, как не кричат даже при серьёзных физических травмах. Что уж говорить о душевных. Сосед не мог представить, что внутренние терзания могут привести к такой по тяжести истерике.       Пухляш вернулся в комнату спустя всего минуту, трясущимися руками протягивая рыжеволосому почти до краёв наполненный стакан воды. Жидкость так и норовила выплеснуться за грани сосуда, но сейчас это совершенно никого не волновало. Чед принял стакан одной рукой, не отнимая вторую от извивающегося под одеялом тела, и обратился к истерящему, кивая Карлу в знак признательности. — Дилан, прошу, выпей… — Лёгкие поглаживания ускорились в попытках привлечь внимание лежащего парня.       А комочек продолжал ворочаться и кричать. Уже давно сорвав голос, парень больше напоминал рычащий мотор авто, уже отслуживший своё. Но он и не замечал своё состояние, продолжая вертеться, пинаться, кричать и плакать. Казалось, ещё секунда, и автоматон начнёт плеваться кровью, если не заплачет ей. Он хватался за грудь в районе сердца, иногда замолкая и переводя дыхание, но лишь для того, чтобы продолжить истязать самого себя.       Смотреть на такого Дилана соседям было, мягко говоря, херово. Чед сам кое-как сдерживал слёзы, опасаясь, к чему может привести такая истерия. Карла же начинало тошнить, но он оставался рядом, на подсознательном уровне не желая оставлять знакомого в такой тяжёлый момент. И как бы рыжик ни пытался его спровадить, мягко намекнуть тому вернуться в комнату или хотя бы выйти в коридор, пухляш отнекивался. Куда сейчас ни уйдёшь, этот болезненный крик услышишь в любом случае. Возможно, даже студенты на улице сейчас стоят и слушают, как умирает чужая душа, бьющаяся в агонии в одиноком сердце.       С громким треском на пол падает стакан, выливая всё своё содержимое на когда-то бывший сухим пол. Чед дёргается, отодвигаясь от места происшествия, и глазами просит Карла помочь. Эколог убегает куда-то, снова оставляя рыжеволосого с соседом. Дилан, шокированный внезапным звуком, замолчал, оглядывая комнату практически кроваво-красными глазами и дыша так прерывисто и рвано, что это пугало. Парень выглядел ужасно, просто катастрофически плохо — даже словами не описать.       И Чеду было страшно. Но рыжий мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и снова уложил руку на туловище соседа под одеялом. — Дилан, тебе надо выпить воды. Я принесу, хорошо? — Ощущение безэмоционального холодного взгляда заставляет табун мурашек пробежать по спине, но Чед сидит, на удивление, ровно, не разрывая зрительного контакта с темноволосым. Далее следует слабый кивок и рваный всхлип.       Дилан резко падает спиной обратно на кровать, закрывая лицо руками и начиная слишком резко водить по нему, растирая кривые высохшие дорожки.       Когда Чед покидает комнату, темноволосый, ощущая неистовое давление в груди, кусает губы в кровь, удерживая рвущиеся из глаз потоки слёз. Тело дрожит как никогда раньше, подобие сердца стучит до бредового быстро, перегоняя скорость звука, а в горле резко становится сухо. Рассудок возвращается к парню, вызывая боль в висках и непреодолимое желание закончить весь этот ужас как можно скорее. Ведь и у самого токсичного парня общаги терпение не вечное.       Рыжик возвращается в комнату спустя пару минут вместе с Карлом. Оба парня с опаской смотрят на лежащего соседа, как бы одним взглядом уточняя его состояние. А когда проходит ещё минута, Чед протягивает Дилану стакан воды, а пухляш подходит к луже воды на полу, начиная медленно и предельно осторожно впитывать жидкость в принесённую тряпку. Тишина в комнате давит не хуже криков, напрягая и так нервных ребят и заставляя их переглядываться чаще обычного. — Дилан, я не хочу давить на тебя, но… — Карл прерывается, поднимая взгляд на Чеда, а потом возвращая его в пол, боясь даже мимоходом затрагивать данную тему. — Ты знаешь, что всегда можешь всё нам рассказать. Мы выслушаем, поддержим. Не нужно держать всё в себе и доводить себя до… такого.       Холодный взгляд выстреливает метко, вызывая волну дрожи по телу. Дилан почти презрительно оглядывает соседей, снова закусывая губы и начиная ощущать недостаток воздуха и трудности дыхания. Вдохнуть после продолжительных криков оказалось сложно. — Где… — Дилан заходится кашлем, наконец принимая стакан с водой и сразу отпивая половину. Он приводит дыхание в норму несколько минут, глубоко вдыхая и выдыхая, а затем снова говорит. — Где Ло?       На вопрос тёмноволосого соседи переглядываются, секунду молчат и, склоняя головы и приподнимая брови, выдают: — Кто?

***

      Спустя долгое время, наконец найдя время только для себя, парни сидели на скамейке, обращённой к реке, и смотрели. Просто смотрели, как плывут облака, как отражаются на водной глади эти пушистые на вид небесные барашки. Дилан никогда бы не подумал, что просто наблюдать за природой для него когда-то станет чем-то невообразимо приятным.       Умиротворённую тишину прерывают резкие хлопки. На поверхность воды мягким планированием сели два белоснежных лебедя, начав грациозно скользить по воде и хлопать крыльями. — Кажется, у лебедей начался брачный сезон, — до этого бывший тихим парень подал голос, смотря на ухаживания лебедя.       Дилан только усмехнулся, вглядываясь в действия представителя птичьей природы. Тёмноволосый всего пару минут поглядывал то на соседа, то на лебедя, перед тем как выдать самый бредовый из всех своих выводов: — Ты на него похож.       Удивлённый взгляд обладателя тёмных очков ощущается даже через затемнённые линзы аксессуара, вызывая у Дилана смех. Облокачиваясь на спинку скамейки и разводя руки по не самой приятной поверхности деревянного изделия, тёмноволосый с хитрой ухмылкой глянул на своего приятеля. — Один в один, два недо-романтика! — Заливаясь смехом, Ди запрокинул голову, пытаясь отдышаться и не заржать снова. Однако неожиданный укус прямо в кадык вырывает удивлённый стон и заставляет выпрямиться. — Говоришь так, словно тебе такое не нравится. — Наигранно грустное лицо предстаёт перед Диланом. Ло фыркает, одаривая ошарашенного парня поцелуем в щёку и возвращая своё внимание лебедям. — Помню, Чед вытянул меня на прогулку и проболтал о разных птицах до самого вечера. Это и диалогом было сложно назвать… — нервный смешок, и Ло ощущает на щеке ответный тёплый поцелуй слегка влажных губ.       Кажется, их обладатель долго не решался на сию нежность. — Про кого хоть рассказывал? — Дилан проследил за взглядом Ло.       Белоснежные птицы кружили на одном месте, что-то тихо кряхтя. Иногда соприкасаясь клювами и лбами, лебеди танцевали, пока в один момент не вырисовалась чётко заметная форма сердца, очерченная лебедиными шеями. — Много про кого: про голубей, соек, свиристелей, райских птиц… и про лебедей он рассказывал… — Ло на секунду затих, глубоко вздохнув и посмотрев на заворажённого картиной Дилана. — Такие романтичные, не так ли?       Парень в ответ только кивает, кажется, даже не понимая, на что он отвечал. — И что сказал? — Синие глаза встречают взгляд из-под тёмных линз. С интересом Дилан склоняет голову и ожидает, улыбаясь уголком губ и продолжая краем глаза наблюдать за птицами и природой. — Какие они верные… — Шатен опирается локтями на ноги и кладёт на них подбородок, скрючиваясь в три погибели. Тяжёлый вздох вырывается из парня, когда он слышит очередной крик птиц неподалёку. — Слышал сказки о том, что лебеди верны лишь одному? — Дилан на секунду задумывается, а затем пожимает плечами, укладывая голову на согнутую спину партнёра, приобнимая его одной рукой. — Не суть, брехня всё это. Лишь одно является истиной. Они горюют. Кружат над погибшим партнёром и кричат. Кричат так, как не кричат при телесных повреждениях. И горюют несколько месяцев. Ничтожная цифра, если знать, что живут они лет 20-25. Непостоянные птицы. — Ты всё равно на него похож. — Дилан проходит ладонью по плечу Ло, прижимая того ближе и хмыкая себе под нос. — Такой же резвый и милый. Жуть как похож. — Тогда уж похожи.

***

      Стоя у стола, заваленного бумагами, парень наблюдал. Пристально смотрел в экран монитора, показывающего комнату одного из студентов. Студент на экране лежал в пустой комнате на кровати в абсолютном одиночестве и, хватаясь за одеяло, как за спасательный круг, кричал. Навзрыд, словно от громкости крика будет зависеть его жизнь, кричал. Изредка прижимая к горлу руки, возможно, в попытках остановить самого себя, но всё равно кричал. Кричал, пока в комнату не забежали его соседи, перепуганные и паникующие. Начали сновать вокруг, успокаивая и утешая.       В глазах защипало, заставляя отпрянуть от экрана компьютера и отвернуться, утыкаясь взглядом куда-то в стену. Губы сложились в ровную линию, когда парень, наконец, отдышался и выключил «коробку боли». Слушать эту непрекращающуюся пластинку криков тошнотворно. — И чего страдаешь? — В комнату кто-то зашёл, но парень у техники не обернулся, а лишь фыркнул и повернулся к окну. — Ты же понимаешь, что сам сделал его таким? У тебя был выбор. И ты сделал свой, — издевательски посмеявшись в конце, непрошенный гость снова включил компьютер, возобновляя кричащий концерт, который, на удачу страдающему, вскоре закончился, сменившись давящей тишиной. — Тебя это вообще не касается. — Парень в голубом шарфе отошёл к окну, облокотившись на него плечом и заглядывая куда-то вдаль. — Я стёр… просто… — Он замялся, встречаясь с таинственными глазами, спрятанными за оранжевой оправой.       Зыркнув на собеседника, шатен скрестил руки на груди. — Просто чувства оказались сильнее? — Ухмылка на наглом лице и обречённый вздох с противоположной стороны. — В их программе было зашито — помочь тебе, ни больше, ни меньше. Мы встретились, а значит, в них всех больше нет надобности! — Встретившись взглядом с отражением собеседника в окне, шатен поджал губы, не решаясь сказать что-либо в ответ. Он просто продолжал слушать насмешки и горькую правду. — Знаешь, наблюдать за тобой, возящимся с этим наивным прототипом, было весьма забавно. Я и сам не знал, что они способны на подобное проявление… чувств, — покрутив рукой в воздухе, собеседник рассмеялся, снова разглядывая запись на экране компьютера. — Такой забавный. Словно живой. — Он живой! — Ло выпрямился, отталкиваясь от окна и презрительно фыркая. А, переведя взгляд на корчащегося на мониторе парня, шатен прикусил губу, вскоре снова отводя взгляд и морщась. — Я сотру… — Сделай это, пока до него не дотянулись ручонки моих коллег, — парень в оранжевых очках усмехнулся, поправляя яркий аксессуар на носу и садясь за компьютер.       Запись камер тут же закрыли, заменяя разными папками и сложными записями, от одного вида которых у Ло голова шла кругом.       На улице темнело необычно медленно. Время тянулось, словно резина, оттягивая момент судьбоносной встречи, будто издеваясь над пареньком. Уже у входной двери снаружи на плечо шатена ложится рука. Несколько минут тишины, после которой собеседник поправляет свои очки и выдыхает. — Как я говорил, помнишь?       Ло закатывает глаза, сметая руку со своего плеча и спускаясь на несколько ступенек вниз, быстро ступая на каменную дорожку, ведущую от дома. — Его память надо подкорректировать, иначе страдать будете оба, Ло. Пойми, если не ты сейчас, то коллеги рано или поздно поймут, что с ним что-то не так. Он слишком сильно отклоняется от своего сценария. — Ловя на себе раздражённый взгляд обладателя голубого клетчатого шарфа, собеседник кашляет в кулак, секунду молчит, а потом продолжает монолог. — То, что он не посылает сигналы о поломке, не значит, что их не пошлёт Карл или Чед. Если уже не послали. Я стою сейчас тут и говорю с тобой лишь потому, что видеть тебя такого… тошно, — собеседник кривится, высовывая язык, и поворачивается, бросая под конец: — Не напортачь.

***

      Глубокая ночь. Одинокая луна освещает пустующую кровать в первой комнате седьмого блока. А на соседней, прижимая одеяло к лицу, лежит напуганный, встревоженный и потерянный автоматон. Он сжимает кулаки до красных пятен от ногтей на ладонях, до ощущения неприятной боли, однако это не останавливает тёмноволосого. Он смотрит на заправленную кровать, на которой ещё несколько дней назад ворочалась любовь всей его жизни. И ведь не невзаимная, а самая тёплая и ласковая.       Дилан никогда бы не признал, что способен сломаться во всех смыслах из-за другого человека. Спроси его кто об этом раньше, парень посмеялся бы, краем глаза поймал бы на себе взгляд своего парня, улыбнулся бы ему и отмахнулся бы от ответа.       А сейчас что? Лежит на кровати в позе эмбриона и плачет. Уже не так громко как днём, сдерживая рвущийся наружу животный крик, но плачет. Пока не слышит противный и в то же время такой приевшийся скрип. Кто-то открыл дверь. Заплаканные и опухшие глаза оказались неспособны распознать нарушителя.       А нарушитель ступал тихо, словно и не шагал вовсе, а парил над полом. И ведь так ходил только он. — Ло? — Тёмноволосый слегка привстал, оперевшись на локти и щурясь, в надежде разглядеть хоть что-то в неосвещённой половине комнаты. — Прошу, скажи хоть что-то. Ты тут из меня всю жизнь высосал и молчишь теперь.       А тень подходит. Всё так же не издавая лишнего звука, лишь, кажется, тяжело дыша. Проходит мгновение, тяжёлое тело опускается на край кровати, а тёмная рука опускается в растрёпанные волосы лежащего, заставляя автоматона прикрыть глаза и улыбнуться. — Это нечестно. Они все забыли тебя. Почему? — Ловя чужую руку, прижимает её к своей щеке и ластится, прикрывая глаза и чувствуя, как начинает нагреваться каждая частичка металлического тела. — Скажи, что ты просто шутишь. Что это глупый розыгрыш и ты вот сейчас не собираешься меня покинуть. А может, это сон? Никогда не видел сны, но если они все похожи на этот, то я больше не хочу их видеть.       Глаза силуэта напротив отливают голубым, когда автоматон чувствует руку на своей шее. Она водит медленно, гуляя по оголённой коже, пока не застывает где-то сзади, заставляя вздрогнуть. — Ха, вот так значит, — выдыхает Дилан, закусывая губу и грустно улыбаясь.       Его рука скользит по чужой, переплетая пальцы и надавливая на податливую кожу у самого выпирающего позвонка. В руки силуэта передают тёмный и увесистый провод. Голубые глаза наблюдают, как автоматон ещё минуту водит пальцами по костяшкам человеческой руки и вскоре, с неохотой, отпускает, позволяя вытянуть провод длиннее из своего тела.       Яркая вспышка слепит, а после экран ноутбука становится единственным источником света, освещающим лицо гостя. Отражаясь в тёмных линзах очков, свет отскакивает на пол и стены. Лицо шатена напряжено и сосредоточено. Он что-то ищет, нажимает и снова ищет, а робот ждёт. Лишь глазами молит прикоснуться ещё хоть раз перед тем, как, возможно, настанет непоправимое. Медленно, его до одури горячая рука тянется к чужому лицу, смахивая из-под голубой оправы блестящую каплю. Ло, наконец, что-то дописав, поднимает взгляд и вздрагивает, ощутив это самое прикосновение. Возможно, до этого ему и самому всё это казалось плохим сном. — Прости… — Нервно мотает головой шатен, хватая протянутую руку и сжимая её в обеих своих. — Вы сбежите, это есть в ваших сценариях, — тихий шёпот ласкает слух. Дилан весь день и правда желал лишь этого — услышать родной голос.       А когда он стал родным? Они встречались всего ничего, пару месяцев, а глупый робот уже привязался. Влюблённый дурак. — Куда же я без тебя? — Тёмноволосый обнимает себя второй рукой, до боли сжимая плечо. — Ты ведь это начал, так доведи до конца, Ло. Не бросай весь наш план на полпути. Что я скажу Шерон, когда она придёт узнать о тебе? — Ло отпустил чужую руку, а затем медленно полностью снял очки, до этого покоящиеся на самом кончике его носа. — Вы раскроете все оставшиеся секреты без меня. — Шатен посмотрел в окно. Мимика его лица выражала столько горьких эмоций, что впервые простого взгляда хватало, чтобы всё понять. — Ваши сценарии позволяют сделать всё без меня. Теперь позволяют. — Взгляд бездонных глаз направлен на строчки кода на экране ноутбука, лежащего на коленях обладателя этих глаз. — Я был просто… спусковым механизмом. — Но стал чем-то большим, разве я не прав? — хриплый голос Дилана доводит сердце шатена до дрожи. Ло кусает губы, сдерживая подступающие слёзы, и кивает. Медленно, словно не веря самому себе, кивает. — Думаю, я должен быть рад даже этому. Ты тоже стал для меня особенным, Ло.       Шатен всхлипывает, приближаясь к лицу своего автоматона и целуя его в лоб, давя на плечи и заставляя лечь на кровать всем телом. Дилан послушно укладывается, ощущая, как в уголках глаз собираются слёзы и пелена снова застилает и так больные глаза. Ещё несколько поцелуев невесомо проходят по лицу, оставляя за собой обжигающие следы от обиды и… любви?       Последний, особенно чувственный, ложится на искусанные губы. Мироходец сминает их нежно, боясь причинить лишнюю боль, однако быстро забивает, впиваясь с такой страстью, с какой, казалось, он не целовал даже в те особенные моменты между ними. Глаза закрываются непроизвольно, вскоре в голове пустеет, а реакция замедляется. Клонит в сон. А может, и он был лишь сном? И стоит только проснуться, и всё будет как раньше. Всё будет как до начала этого семестра. Всё просто будет.