of the flowers and the stars

здесь холодно

а я всегда слишком полагался на тепло

(пожалуйста, вернись)

__________________________________________

Прошло два месяца с тех пор, как он впервые попал в больницу. Два месяца Минхо пролежал в сером, белом и пыльно-оранжевом одеянии, которое было цветом эмблемы этой больницы, и недоумевал, какого чёрта он вообще оказался в больнице. — Нам запрещено разглашать эту информацию кому бы то ни было. — сказал ему врач во время первого послеоперационного осмотра несколько месяцев назад. — Перед операцией вы подписали документ, подтверждающий это, поэтому мы не можем сообщить вам, какая операция была проведена. Чёртово дерьмо, раздраженно подумал Минхо, упорно игнорируя тупую боль в груди, на том месте, где были наложены швы. Что случилось такого,что я подписал контракт на операцию, но врачам запрещено говорить, какую операцию они мне сделали?! Но это было два месяца назад, а сейчас любопытство поутихло, и он просто хочет узнать, что это было, но ему всё ещё запрещено. И в эти выходные его выпишут из больницы. Это то, чего Минхо ждал с нетерпением с тех пор, как медсестры назначили дату, по мере приближения этого дня он все больше и больше радуется предстоящему отъезду. — Ты был очень взволнован, когда попал в больницу, — как бы невзначай замечает Хёнджин, когда однажды днём его навещают друзья, и все сразу замирают. — А я был взволнован? — Тихо спрашивает Минхо, сжимая простынь в кулаки. — Неважно, — поспешно говорит Хёнджин, и разговор продолжается. Но похоже это был ещё один вопрос, на который он не мог ответить. Почему он сам не мог вспомнить, как он вообще оказался в больнице? Не то чтобы Минхо не мог вспомнить все, он мог вспомнить большинство вещей. Помнил, как пришел в больницу и лег на операционную, но странные сцены и диалоги отсутствовали в его голове, как будто кто-то залез в его мозг и вырвал из него часть, оставив головоломку, от которой у него не было кусочков. Он уже говорил об этом своим родителям, которые приехали навестить его из родного города. Как ни странно, но они уклонились от ответа, и вместо этого начали рассказывать о некоторых местных магазинах, которые закрылись дома, и у Минхо осталось больше вопросов, чем ответов. Точно так же, когда он попытался расспросить своих друзей о том, почему его память такая расплывчатая в определенных моментах и событий, но все они отмахивались от его вопросов и переходили к другой теме. Они определённо что-то скрывают от меня, заключил Минхо всего через неделю после того, как пришёл в себя после операции. Иначе они не вели бы себя так странно. Тем не менее, даже замешательства по поводу того, что вообще привело его в больницу, и загадочной потери памяти недостаточно, чтобы помешать ему радоваться выписке отсюда. Минхо выписывают в выходные, так что некоторые из его друзей пришли помочь ему добраться домой, собрать вещи, накопившиеся в больничной палате за несколько недель пребывания, которые он едва помнит. — Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Чан, когда Минхо встает на ноги и осторожно расхаживает по комнате. — Тебе ведь не больно, правда? Минхо качает головой. — Ничего не болит, только швы остались, как-то так. Это просто... такое чувство, что... моя грудь стала лёгкой. Как будто раньше там что-то было. Странно, хён, как ты думаешь, они что-то удалили из моей груди? — Он поворачивается, чтобы посмотреть на Чана, но тот уже отвернулся и открывает дверь палаты. — Возможно, — говорит Чан спокойным голосом. — Давай вытащим тебя отсюда, я думаю, ты застрял здесь чересчур надолго. Минхо кивает и окидывает взглядом свою комнату. — Ой! Подожди, я забыл свою бутылку на столике, можешь идти. Я только возьму её и ещё раз осмотрю комнату. — Конечно. Встретимся на стойке регистрации. Постарайся не перенапрягаться. Минхо подгоняет его и возвращается, чтобы взять свою бутылку с водой, которая стоит рядом с кроватью. Когда он берет её, что-то оранжевое бросается ему в глаза между прикроватным столиком и больничной кроватью. Что-то оранжевое. Осторожно, с любопытством, опускаясь вначале на одно колено, потом на другое, Минхо наклоняется и поднимает это.. Это лепесток. Минхо узнаёт лепесток оранжевого пиона, но почему он здесь? Никто из его друзей или семьи никогда не дарил ему цветов, и это была не весна, что бы ветер иногда разносил лепестки по комнатам. Странно, думает Минхо и проводит пальцами по высушенному лепестку. По краям он покрыт красной коркой... похожей на кровь. Тупая боль в груди усиливается.

_____________________________

— Я не понимаю, почему он в больнице. — Это не твоё дело. — Нет, моё! Он хотел мне кое-что сказать перед тем как я ушёл. — Но ты дал свой ответ, когда ушёл, не встретившись с ним! — Что ты имеешь в виду? Я сказал ему, что не смогу с ним встретиться! Мой рейс перенесли, мне пришлось сесть на более ранний самолет – я написал ему сообщение, я уверен в этом. — … — Хён? — Так... так ты любишь его? — Что?! — Ты любишь Минхо? — Я... да. Люблю. — Но потом... У Минхо всё ещё есть Ханахаки.. чёрт, дерьмо — У Минхо Ханахаки?! Хён, что ты имеешь в виду, говоря, что у него есть Ханахаки? — …Слушай, я знаю, это невероятно, но это правда. Минхо.. он заболел Ханахаки после того, как ты ушёл. Он жаловался, что ему трудно дышать, примерно неделю или две после твоего ухода, он был не в лучшем состоянии, но, в любом случае, он начал очень сильно кашлять. Потом... потом однажды у него поднялась температура и... и он начал кашлять цветочными лепестками. — Цветочными лепестками? Я… — Он кашлял лепестками оранжевого пиона, Джисон-а. — ...Могу я его увидеть, хён? — Он не вспомнит, кто ты такой. Операция по удалению растения из его лёгких – все его воспоминания о тебе стёрлись. Это было последствием операции, так как он был уверен, что ты не отвечаешь ему взаимностью. — Всё в порядке, это не имеет значения, я просто хочу… — И... и врачи сказали, что, возможно, он потерял способность чувствовать. Они не знают наверняка, потому что это зависит от человека, и нет четкой основы для того, как пройдет операция. Я… Ты всё ещё хочешь с ним встретиться? Перед ответом не следует ни единой паузы. — Всегда.

_____________________________

— Ты Хан Джисон? Голос слишком знакомый, чтобы задавать этот вопрос. Джисон делает глубокий вдох, прежде чем встать и обернуться. — Я, — говорит Джисон, улыбаясь. — Ты, должно быть, Минхо, верно? Минхо вежливо улыбается ему. — Да, это я! Я... я вас знаю? Я знаю только, что Чан-хён попросил меня прийти сюда, потому что друг хотел меня увидеть... Джисон старается не морщиться. — Я... ну... ты меня не знаешь. Я... Я Хан Джисон. Не хочешь присесть? Мы можем заказать что-нибудь перекусить. Минхо на самом деле ничего не помнит, понимает Джисон, пока они с трудом до сиживают до конца обеда. Минхо тихий и сдержанный, вежливый в том, как он говорит и ведёт себя, и Джисон не может не чувствовать боль, пронзающую его сердце. Это было несправедливо. Это было несправедливо – что его рейс перенесли на более раннее время, что сообщение, которое он отправил Минхо, не дошло, что Минхо думал, что его любовь безответна, что они разминулись, что Минхо заболел настолько, что ему потребовалась операция. Всё это было просто... несправедливо. Это всё, что Джисон может подумать про себя, когда Минхо улыбается ему, как обычно, но в его улыбке нет особой привязанности. — Можно мне твой контактный телефон? — Спрашивает Минхо прямо перед тем, как они уходят. — ...Конечно! Джисон делает вид, что вводит свой контакт в телефон Минхо; он меняет ник с cheongsolmosung на Jisung. — Спасибо! Я напишу тебе как-нибудь? Было очень приятно познакомиться с тобой, — говорит Минхо, улыбаясь, и на мгновение Джисону кажется, что прошло два месяца, и всё нормально, и ничего не случилось. — Это было бы действительно здорово, — наконец говорит Джисон и тоже улыбается. У него такое чувство, что он живёт другой жизнью, при этом сохранив все воспоминания о своём прошлом. Вернувшись в свою квартиру, он вздыхает и садится на кровать. Он открывает чат с Чаном и перечитывает последнее сообщение, которое он отправил ему.

[11:09] я попытаюсь рассказать ему всё

[11:09] спасибо, что организовал это

Джисон падает обратно на кровать и безучастно смотрит в потолок, прежде чем прикрыть глаза рукой. Слишком. Слишком много. Он не мог заставить себя рассказать Минхо обо всём, что произошло между ними в прошлом; что это по его вине Минхо так много страдал; что они были так близки к счастью, но теперь снова стали чужими людьми. Он засыпает. Так легче. (когда Джисон просыпается, его подушка не мокрая; на подушке лежат крошечные оранжевые кристаллики, поблескивающие на фоне белого покрывала. Его глаза опухли.)

_____________________________

— Что значит ты плачешь звёздами? — спрашивает Хёнджин через месяц после того, как Джисон впервые встретил Минхо. — Я надеюсь, ты имел в виду это в переносном смысле, как в своих текстах или что-то в этом роде. Джисон качает головой и вздыхает. — Нет, я не шучу. Вот, смотри, — он лезет в свою сумку и достает маленький мешочек, набитый заёздами, и кладёт его на ладонь Хёнджина, — это звёзды, которыми я плакал последние несколько дней или около того. Я должен был их собрать, я подумал, что мне всё это приснилось. Наступает пауза, пока Хёнджин изучает кристаллы в мешочке. Джисон не утруждает себя поисками – он видел кристаллы, должно быть, уже сотни раз. Когда они впервые появились, он испугался, не раздавил ли он какие-нибудь украшения, пока спал, но потом, по мере того как шли дни и он находил всё больше и больше кристаллов, просыпаясь, он начал думать, что что-то происходит с ним во сне. Он не мог понять этого до того момента, пока не разрыдался, когда Минхо впервые назвал его Джисони, и оранжевые кристаллы, издавая тихие звуки, скатывались по его щекам и беззвучно падали на ковер в его спальне. Нет, подумал тогда Джисон, настолько потрясенный, что его слезы остановились, и кристаллы тоже остановились, последние скатились с его щек. Нет-нет, нет-нет-нет, нет-нет... — У тебя звёздные слезы? — бормочет Хенджин, и оранжевые кристаллы уже не кажутся такими яркими в глазах Джисона. — Я... это что-то вроде ханахаки, не так ли? — Да, — говорит Джисон, глубоко вздыхая и откидываясь на спинку стула, стараясь не встречаться взглядом с Хёнджином. — Я ходил к врачу. Они сказали, что это называется 星涙病 , — говорит он, тщательно выговаривая слова, — что означает “болезнь звёздных слез”. Это вызвано неразделенной любовью... и, по сути, ты плачешь звёздами. — Затем он поднимает мрачный взгляд, и Хёнджин кладет кристаллы на стол. — Мне жаль, — говорит Хёнджин, и его губы слегка поджаты, он не знает, с чего начать. — Я не могу представить, как это, должно быть, больно. Джисон смеётся, и смех этот звучит наигранно. — Это просто слёзы. Я справлюсь с этим. — Он думает, что, возможно, это его наказание из-за всего, через что прошёл Минхо. Хёнджин смотрит недоверчиво. — Есть ли какой-нибудь способ остановить это? Джисон встречается взглядом с Хёнджином и понимает, что тот уже знает ответ на этот вопрос. (надежда есть говорит Чан Джисону через три месяца после того, как Минхо выписался из больницы, а Джисон вернулся из-за границы. Он сказал, что думает, что влюблён в тебя. Что, Джисон выдохнул и почувствовал знакомое оранжевое покалывание в глазах, хён, это значит.. Он также сказал, что у него почему-то болит грудь. Джисон, тебе нужно быть осторожным. Мы не знаем, отправят ли его из-за этого снова в больницу, или он снова заболеет ханахаки. Джисон, пообещай мне, пожалуйста. Я знаю, шепчет Джисон, я сделаю это. Я не могу, я не хочу потерять его снова.)

_____________________________

Молчание между ними после того, как Джисон сказал, что всё это тянется слишком долго, на его взгляд. — Я... у меня была ханахаки? — шепчет Минхо, и его глаза широко раскрываются от шока. — Так вот почему... моя грудь... и операция... я ничего не помню… — Ага, — говорит Джисон, не в силах встретиться взглядом с Минхо. — У тебя была ханахаки, и все стало настолько плохо, что... что тебе потребовалась операция. И когда цветы были убраны, все твои воспоминания обо мне тоже исчезли. Здесь царит другая тишина, и она еще более невыносима. — Но... у тебя... у тебя эта болезнь, — начинает Минхо, и Джисон вскидывает голову. — “Звездные слезы” - Хёнджин сказал мне. — Вот маленький сучёныш, — ворчит Джисон. — Это правда? — Я... да. Это.. У меня звёздные слёзы. — Из-за меня? — Ну, да. — Ой... Прости, я… — Тебе не за что извиняться. Это я прошу прощения.. у тебя из-за меня была очень серьёзная степень ханахаки, и... — Но это не твоя вина, сообщение не дошло… — И ты всё равно страдал! — Говорит Джисон, тяжело выдыхая через нос и чувствуя, как у него покалывает в глазах. — Если ты хочешь быть честным, то мы оба страдаем. С этим ничего не поделаешь. — Мы оба облажались, — соглашается Минхо, и его голос звучит ровно. Каким-то образом Джисон слышит знакомые нотки в конце его голоса, которые указывают на его боль. Ещё больнее осознавать, что он всё ещё помнит маленькие причуды, особенности и привычки Минхо, а Минхо... совсем его не помнит. — Мне правда жаль, — бормочет Джисон и проводит сухой рукой по волосам, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ему не особенно хочется плакать прямо сейчас, когда вот-вот начнут падать оранжевые кристаллики, и если он начнёт плакать сейчас, то еще какое-то время не сможет остановиться. — Но... всё, что мы сделали, — медленно начинает Минхо, — всё это поправимо, не так ли? Мой ханахаки пропал, и... и мы можем снова узнать друг друга. — Затем он смотрит на Джисона, и тот не смеет даже подумать, что в глазах Минхо может быть надежда. — Что ты имеешь в виду? — Осторожно спрашивает Джисон, немного выпрямляясь. — Я имею в виду, что мы можем снова узнать друг друга, — говорит Минхо, — как раньше. Я-я уверен, что если я когда-то любил тебя, то смогу... Я снова смогу полюбить тебя. Я уверен в этом. И затем... надеюсь, твоя болезнь “звёздные слезы” тоже пройдёт. Джисон чувствует всё и сразу. На ощупь он как оранжевый. — Может быть, — соглашается Джисон, потому что в последнее время жизнь слишком сильно на него повлияла, — может быть, так и будет. Минхо улыбается, и Джисон думает, что у “может быть” всё-таки есть большие шансы. (И Джисон никогда больше не сможет увидеть оранжевый цвет. Он думает, что это потому, что он выплакал весь оранжевый в своих звёздных слезах, маленькие кристаллики исказились, треснули и рассыпались в пыль, но за всё приходится платить. Потому что сейчас, несмотря на то, что они с Минхо пережили столько боли за такое короткое время; несмотря на то, что им пришлось заново узнавать друг друга и снова находить друг друга; несмотря на то, что оранжевый стал их самым страшным цветом на один незабываемый момент в их жизни — они вместе. Они, несомненно, вместе. Джисон уверен, что бы ни случилось дальше, он больше никогда не будет плакать апельсиновым, а Минхо больше никогда не будет кашлять апельсиновым. Потребовалось время, чтобы они вернулись друг к другу.)