seeing all red

      В очередной день я проснулась задолго до назойливого будильника. Небо за окном только светлело, окрашивая горизонт нежным розовым цветом. Улицы пустовали, и легкий ветер гонял по земле скомканную газету, кем-то оставленную на лавочке в парке. Стоял тот самый утренний покой, который бывает только в таких маленьких городках вроде Банши — обманчивый, зыбкий, будто жители просто делают вид, что спят. Я распахнула окно, впуская прохладный воздух, и на мгновение прикрыла глаза, поёжившись. Пальцы уже привычно нашли тонкую сигарету, и я закурила, оперевшись локтями о подоконник. Где-то лаяла собака. Я затянулась и выдохнула в пустоту улицы. Мой брат бы сказал, что это «хорошее утро для плохих привычек». Я невольно усмехнулась. Он всегда был таким — чересчур правильным, чересчур настороженным, особенно когда дело касалось меня. Иногда казалось, что его защитный инстинкт не знал возраста, будто я до сих пор та самая упрямая девчонка, что таскалась за ним по двору с разбитыми коленками и вопросами без конца. Только теперь у меня своя квартира, свои счета и своя жизнь, а он всё ещё смотрел так, будто я застряла в десятилетнем возрасте.       Рядом с шумом проехала машина, и я потушила сигарету, а затем закрыла окно, сильнее укутавшись в свободную кофту. Просторная светлая комната ещё дышала сном и полумраком. Пройдя на кухню, я сморщилась, ступая на холодный пол босыми ногами. На завтрак решила ограничиться горячими тостами с яйцом. Пока хлеб нагревался в тостере, я прислонилась к столешнице и взглянула на часы. Ещё оставалось время до выхода. Неспешно позавтракав, я ленивым шагом добралась до ванной комнаты. Зеркало запотело почти сразу, когда я включила душ и стянула одежду. Горячая вода обволакивала кожу, смывая остатки сна и навязчивых мыслей. После душа я включила фен и привычным движением пригладила волосы — тёмные, мягкие, чуть ниже плеч, они ложились ровно, подчёркивая черты лица. Я не тратила много времени на макияж, но наносила достаточно, чтобы выглядеть бодрой, особенно любила подчеркивать светлые глаза. Когда я подняла руку, чтобы убрать прядь за ухо, под светом лампы мелькнула тонкая линия небольшой татуировки — полумесяц на внутренней стороне предплечья, ближе к сгибу локтя. Я снова улыбнулась. Реакция брата стоила всех потраченных нервов — редкое зрелище. Он тогда вошёл в дом, увидел татуировку и замер посреди комнаты, как будто я призналась, что продала душу дьяволу. Я смеялась минут пять, пока он ходил вокруг, рассматривал руку, ворчал что-то про «плохой пример для школьников» и «девушек с татуировками, которых потом не берут на работу». Каждый раз, думая о нём, я не могла удержаться от улыбки. В нём уживались и старший брат, и полицейский, и строгий отец в одном лице, особенно когда речь шла обо мне. Он не понимал, что полумесяц — не бунт, не попытка кого-то удивить. Просто напоминание. О циклах, о переменах. О том, что всё проходит и снова возвращается.       Я надела классические чёрные брюки, те самые, что всегда сидели чуть лучше, чем нужно, делая вид, будто я приложила больше усилий к утренним сборам, чем было на самом деле. Белая кофта с длинным рукавом мягко ложилась по фигуре, заправленная в штаны, а поверх — широкий чёрный пиджак чуть большего размера, чем я сама. На шее — тонкая серебряная цепочка, едва заметная, но почему-то дающая ощущение завершённости. Волосы я оставила распущенными и убрала их за уши. Остановилась посреди коридора и посмотрела на себя в зеркало в полный рост. «Выглядишь как человек, у которого всё под контролем», — подумала я.       Экран телефона вдруг вспыхнул, осветив стол мягким голубым светом. «Я здесь», — короткое сообщение от Худа, без приветствия, без смайлов. Я мельком глянула на часы и удивилась, как быстро пролетело утро. Только что стояла под душем, вдыхая запах шампуня, а теперь уже нужно было выбегать из квартиры, потому что такой, как Лукас, не умел молча ждать. Я быстрым движением бросила личные вещи и необходимые документы в сумку, натянула обувь и выскочила за дверь. На улице уже стояла полицейская машина Худа, конечно же, припаркованная поперёк тротуара, словно правила существовали для всех, кроме него.       Брат вчера ушёл из участка так быстро, что забыл папку с отчётами. Если бы не я, он бы уже третий день искал её под грудой бумаг и пустых кружек. Вот и пришлось просить Худа подбросить меня по пути, машина всё ещё стояла в ремонте, а пешком до участка идти было слишком далеко. Я открыла дверь машины и уселась рядом с водителем на пассажирское сидение. — Почему я никогда не видел твоей квартиры? — это было первое, что сказал шериф, когда я взглянула на него. — Потому что я никогда тебя туда не приглашала, — ответила я, пожав плечами. — Что за глупый вопрос, Худ? — И тебе доброго утра, — мужчина с усмешкой закатил глаза и завел двигатель. — Вы как всегда любезны, консультант Лотус.       Машина тронулась с места достаточно резко и двинулась вдоль улиц. Я бросила взгляд за окно, где город постепенно просыпался. Кое-где уже появлялись люди, кто-то открывал двери закусочной. — Просто думал, что у тебя, наверное, всё идеально, — снова начал Лукас. — Книги по цветам, свечи в каждом углу и холодильник без греха. — Почти угадал, — я скривилась. — Только вместо свечей — стопка школьных отчётов, и холодильник пуст, потому что я не пью пиво ящиками. — Это уже повод пересмотреть взгляды на жизнь, — усмехнулся он. — Кстати, зачем тебе вообще с утра в участок? Опять что-то натворила, и Брок бесится? — Он забыл документы, — ответила я с лёгкой усталостью. — Без них не подписать отчёт по отделу. Если не отвезу, будет потом ворчать, что я «позволяю ему стареть». — И всё-таки, — протянул мужчина, чуть скосив глаза на меня. — Я бы хотел увидеть твой дом. Чисто профессиональный интерес. — Отвали, Худ, — сказала я, натянув на губы широкую приторную улыбку.       Он усмехнулся, покачав головой, и на несколько секунд в машине воцарилась тишина, только мотор ровно урчал, а солнце медленно поднималось над Банши. Худ был из тех мужчин, которых невозможно не заметить. Высокий, с чуть небрежной осанкой, будто ему вечно лень стоять прямо. Темные волосы, всегда взъерошенные, и этот взгляд — внимательный, оценивающий, с какой-то непонятной усталостью в глубине. Сначала я подумала, что он просто ещё один парень, решивший поиграть в героя в нашем городе, но потом поняла: он и правда делает всё так, будто не знает, доживёт ли до вечера. Шериф был хорош собой, этого нельзя отрицать, но за его спиной шло слишком многое — хаос, драки, тайны. С Худом всё всегда превращалось в проблему. Его появление в Банши принесло столько бед, сколько один человек в нормальном мире просто не способен уместить в себе, при этом в нём было что-то такое, что заставляло людей следовать за ним. Лукас всегда будто случайно оказывался в центре внимания. Люди тянулись к нему, а женщины просто теряли голову. Когда-то он и со мной пытался что-то провернуть — между делом, без особого нажима. Пару фраз, слишком лёгкая улыбка, но я тогда просто рассмеялась, сказав, что мне хватает головной боли и от брата, чтобы ещё одна ходила на двух ногах и со значком шерифа на груди. В нём было слишком много огня и слишком мало тишины. Худ жил на пределе — каждый день, каждый поступок, будто всё время бежал наперегонки с самим собой. Да, он защитник, он упрямый, как сто чертей, и если уж встанет за кого-то — не отступит, но рядом с ним невозможно было не обжечься.       Спустя время автомобиль плавно свернул к знакомому зданию полицейского участка. Раньше здесь была автомастерская, но теперь на фасаде красовалась вывеска полицейского департамента — краска уже начинала облезать, а запах масла и железа никуда не делся. Солнце уже успело подняться повыше, заливая фасад теплым светом. Лукас припарковался между другими служебными машинами. Я потянулась к дверце, но Худ внезапно протянул руку и сунул мне в ладонь жвачку. — Это ещё что? — я вопросительно приподняла бровь. — От тебя несёт, как от дальнобойщика после ночной смены, — шериф хитро прищурился. — Чтобы твой брат не понял, что ты опять курила, иначе он сядет всем на мозги своими нравоучениями. — Прекрасно, — буркнула я, запихивая жвачку в рот и тут же почувствовав, как мята обжигает язык. — Спасибо за заботу.       Я перевела взгляд и столкнулась глазами с Шиобан, которая стояла возле другого полицейского автомобиля побольше. Девушка неловко заламывала пальцы и смотрела на нас. Я приветливо махнула рукой. — Всё ещё не понимаю, почему вы не ездите вместе, — произнесла я, бросив взгляд на шерифа. — Вы же и так проводите вдвоем больше времени, чем большинство женатых пар. — Не хочу, чтобы она видела, как я завтракаю энергетиком и вчерашним пончиком, — отозвался он, открывая дверь. — Какая забота о репутации, — усмехнулась я, вылезая наружу. — Привет, офицер Келли! — Доброе утро, Ви! — девушка натянуто улыбнулась в ответ.       Шиобан, одетая в полицейскую форму синего цвета, стояла, прислонившись к автомобилю. Каштановые волосы были аккуратно собраны в косу, темные глаза бегали по сторонам, словно ей было немного неловко смотреть на нас. Она всегда выглядела сильной, уверенной, но не грубой, в ней была та внутренняя стойкость, которой я всегда восхищалась. Однако рядом с Худом что-то поменялось. Все уже догадывались об их романе. Я невольно усмехнулась, глядя на них двоих. Не знаю, что она нашла в шерифе. — Так когда мы перестанем ездить на работу на разных машинах? — не стесняясь, Худ спросил у Шиобан так, как будто эту идею придумал он сам. — Как только перестанем жить в разных местах, — ответила девушка, улыбнувшись, и посмотрела на меня, словно пытаясь понять, слышу я их разговор или нет. — Я на тебя не давлю. — Вы такие милые, — пробормотала я, закатывая глаза, и отошла подальше от машины. — Аж тошнит. — Не завидуй, — бросил мне в спину Лукас.       Я направилась в сторону главного входа в участок, пытаясь не слушать, как шепчутся позади Худ и Шиобан. Взгляд вдруг остановился на незнакомом мужчине, сидевшем на лестнице у двери. Я невольно затормозила, уставившись на него во все глаза. Он сидел у участка так, будто ему здесь и место, и, завидев нас, сразу же встал, и спина его была такой прямой, что моя поясница заныла. Чёрные волосы были зачесаны назад, коротко и аккуратно, как у человека, привыкшего к дисциплине. С первого взгляда — опрятный, даже спокойный, но сначала глаза натыкались на татуировки. Пуговицы голубой рубашки были застегнуты до последней, но черные линии все равно были видны и тянулись от шеи к воротнику, вероятно, уходили на грудь и плечи, выступали из-под рукавов, а у самого глаза, на скуле, виднелась выцветшая отметина в виде свастики — след всем известной идеологии. В горле пересохло. Я знала этот тип слишком хорошо, мы все знали. Эти татуировки нельзя спутать с чем-то другим. Они были как шрамы, оставленные не просто на коже, а на совести. Незнакомец выглядел слишком аккуратно, чисто, плавные движения, ни одной лишней эмоции на лице, но от этого становилось только тревожнее. Будто человек пытался стереть себя, стать кем-то другим, и это само по себе пугало. Я почувствовала, как в груди что-то кольнуло — страх и злость. Люди с такими взглядами уже однажды наворотили делов в Банши, и некоторым это стоило жизни. — Чем могу помочь? — первым заговорил Худ, выходя вперед, оставляя позади Шиобан и меня.       Я тревожно взглянула на девушку рядом, и она ответила мне тем же взглядом. Мы все помнили, что произошло, будто бы это было вчера. Смерть нашего друга Эммета и его беременной жены до сих пор отзывалась глухой болью где-то под рёбрами. Они собирались начать новую жизнь, уехать из Банши, но не успели. Их тела нашли на краю города, изрешеченными автоматными очередями. И всё это из-за тех, кто называл себя «белыми братьями». Таких же, как этот мужчина у двери. — Меня зовут Курт Банкер, сэр, — незнакомец подошел ближе с вежливым обращением к Лукасу. — Я хочу попробоваться на место заместителя шерифа. — Серьезно? — вдруг произнесла Шиобан, и я снова взглянула на нее, только в этот раз предостерегающе. — Я понимаю, что моя внешность неподобающая, но, уверяю вас, я уже давно не имею отношения к националистам, — ответил он, и голос его был спокойным, словно водная гладь. — К сожалению, удаление татуировок занимает больше времени, чем я думал.       Курт говорил ровно, без оправданий в голосе, но и без вызова. В его тоне чувствовалась какая-то внутренняя дисциплина, будто каждое слово он взвешивал прежде, чем отпустить. Теперь, стоя ближе, я заметила, насколько мужчина был собран: плечи прямые, подбородок поднят, взгляд прямой и цепкий, он смотрел открыто в глаза, будто проверял реакцию. В нём словно не чувствовалось угрозы, только усталость и холодное спокойствие человека, который уже многое понял и больше не пытался понравиться. Банкер коротко оглядел всех, но, когда его глаза встретились с моими, что-то на мгновение изменилось. Мужчина будто изучал — не оценивающе, не грубо, просто пытался понять, кто я. В этом не было ни любопытства, ни угрозы, но почему-то продлилось дольше, чем хотелось. Я почувствовала, как в груди на секунду сжалось, то ли от раздражения, то ли от неожиданного интереса, который самой себе было неловко признать. — Управление шерифа округа Дейд, — прочитал Худ, держа в руках бумажку с рекомендациями, которую ему передал Курт. — Далеко от Флориды. — Я родился в Банши, — ответил Банкер, глядя шерифу прямо в глаза. — Решил, что будет разумно уехать подальше от бывших «коллег». — Тогда почему вы вернулись? — резко сказала Шиобан, не особо сдерживая недоверие. — Пришло время вернуться домой, мэм, — произнес он, и эта искренняя вежливость заставила всё тело вздрогнуть. — И что об этом подумают ваши бывшие «коллеги»? — поинтересовался Худ, читая слова на бумажке. — Меня не волнует, что они подумают, — проговорил Банкер с легкой улыбкой на лице.       Худ долго смотрел на него, словно что-то взвешивая, затем одобрительно кивнул, но с досадой вернул документ обратно. Так или иначе, решение оставалось за шерифом. — Прости, Банкер, но место уже занято, — заключил Лукас. — Можете оставить себе, — мужчина смиренно и понимающе кивнул в ответ, указывая на рекомендацию. — Спасибо, что уделили мне время.       Всё в его поведении оставалось таким же выверенным, будто он заранее ожидал отказа. Курт чуть отвёл взгляд в сторону, собираясь уходить, когда я вдруг вспомнила кое-что. — Подождите, — произнесла я, прежде чем успела себя остановить, и он обернулся, внимательные глаза устремились на меня, но брови странно нахмурились, будто он не ждал, что я что-то скажу. — У вас, случайно, нет брата?       Лукас и Шиобан, которые уже направились в участок, остановились позади и уперлись мне в спину вопросительными взглядами. — Есть, — ответил Банкер спокойно, но чуть напрягшись. — А что? — Просто в школе, где я работаю, есть мальчик с вашей фамилией, — я замолчала на секунду, подбирая слова. — Когда-то я видела его отца, на родительском собрании. Вы чем-то на него похожи, и одинаковые фамилии говорят сами за себя. Кельвин, кажется… — Вы правы, это мой брат, — на лице Курта ничего не дрогнуло, только в уголках глаз мелькнула тень.       Воздух будто сгустился. Я почувствовала, как под кожей пробежал холодок. Я слышала кое-что про его родню, по слухам от родителей и коротким, застенчивым словам самого мальчика, племянника Банкера. Он был тихим, незаметным и пугливым. — Спасибо, что не стали лгать, — тихо произнесла я, чуть кивнув.       Банкер ничего не ответил. Только коротко посмотрел на меня — взгляд спокойный, но такой тяжёлый, а затем просто развернулся и ушёл. Я проводила его взглядом — широкие плечи, уверенная походка, прямая спина, руки, сжатые в кулаки. Всё в нём выглядело собранным, дисциплинированным, но под этим спокойствием чувствовалась странная, тревожная сила. — Ты засмотрелась, — раздался рядом голос Худа. — Понравился?       Я вздрогнула и обернулась, он стоял, скрестив руки на груди, с той самой усмешкой, которая всегда вызывала у меня желание закатить глаза. Шиобан уже скрылась за дверью участка. — Что? Нет, — ответила я, стараясь не выдать раздражения. — Ага, конечно, — он громко хмыкнул. — Значит, я не твой типаж, зато бывшие неонацисты, видимо, да? — Худ, — я протянула его имя с усталостью и поднялась по лестнице, проходя мимо него. — Отвали, будь добр. — Было бы смешно рассказать об этом твоему брату, — Лукас хохотнул, с наигранной вежливостью открывая передо мной дверь. — Представляю лицо Брока. — Даже не думай, — я резко обернулась, сузив глаза.       Мужчина поднял руки в обезоруживающем жесте, но ухмылка так и не исчезла с его лица, и мне захотелось вмазать ему кулаком. — Кстати, можешь взять его рекомендацию, — бросил Лукас мне в спину, когда я зашла внутрь участка. — Оценишь, как человек с образованием психолога. — Я вообще-то детский психолог, Худ, — ответила я, обернувшись через плечо.       Я приветливо махнула рукой Альме, сидящей за стойкой в холле, и прошла вглубь помещения в поисках брата. Участок был ни большим, ни маленьким, достаточно вместительным, но захламленным. Затем я натолкнулась на неловко бродящего вокруг столов Билли, которого взяли на место помощника шерифа совсем недавно. Паренёк был бывшим офицером полицейского управления индейской резервации и теперь с трудом привыкал к новому месту, как и все остальные привыкали к новому человеку.       С годами я поняла — разницы между детьми и взрослыми не так уж много. Первые срываются в крик и слёзы, а вторые прячут то же самое за сарказмом, злостью или бутылкой пива. Всё те же обиды, тот же страх быть непонятым, только выражены другими словами. Всё то же детское: кто-то обижается, кто-то ревнует, кто-то хочет внимания. Только вместо плача — сигареты, вместо извинений — отговорки, вместо честности — бесконечные стены. Иногда казалось, что работать с детьми проще: хотя бы знаешь, на что именно они злятся.       Брок стоял у своего стола, склонившись над какой-то кипой бумаг. Рубашка была закатана по локоть, а пальцы привычно барабанили по столу — признак того, что он уже долгое время на ногах и, скорее всего, ничего не ел. На столе, как обычно, царил идеальный порядок: папки по датам, кружка с холодным кофе и блокнот с заметками. — Валери, — брат произнес моё имя, даже не поднимая головы, словно по звуку шагов или запаху понял, кто пришел.       Иногда мне казалось, что Брок родился уже с нахмуренными бровями и с кружкой кофе в руке. Он всегда выглядел так, будто нес на себе половину этого города. Широкоплечий, крепкий, немного сгорбленный, с вечной тенью усталости под глазами и короткой небрежной стрижкой, в которой уже мелькала седина, бороду он вдруг решил отпустить, рубашка не скрывала чуть выступающий живот — не от лени, а от постоянных перекусов на ходу. Брок был из тех мужчин, которые кажутся неповоротливыми, пока не увидишь, как они поднимают пьяного громилу одной рукой или выбивают дверь с одного удара плечом. Но под всей этой суровостью прятался человек, которого я знала лучше всех. Тот, кто всегда первым вставал между мной и проблемой, начиная с родителей и заканчивая плохими друзьями и парнями. — Принесла твои документы, — сказала я, подходя ближе и протягивая папку. — Отлично, — отозвался он, принимая бумаги, а затем уставился на меня, прищурив глаза. — Как ты так быстро добралась, если твоя машина до сих пор в ремонте? — Худ подбросил, — ответила я, пожав плечами, одновременно жуя жвачку. — Ой, не стоит благодарностей, Брок. — Серьёзно, Валери? — голос его был усталым, но в нём проскальзывало раздражение, и я недовольно закатила глаза. — Из всех людей ты выбрала именно его? Почему нельзя было попросить Шиобан, например? — Она живёт в другой стороне города, Брок, а Худ как раз проезжает мимо по пути в участок, — пробурчала я. — Этот тип — ходячая катастрофа, — прошипел брат, понизив голос. — Не стоит садиться с ним в одну машину. — Он же шериф, — я непонимающе развела руками. — А не какой-то серийный маньяк. — Ты знаешь, что я думаю об этом «шерифе», — мужчина ткнул пальцем в воздух, указывая в сторону кабинета Худа. — Он неприятности притягивает, как магнит, и вдобавок сам их создает. — Пока что единственная моя неприятность — это ты, Брок, — я подняла руку и стукнула его в плечо. — Вообще-то, это твоя вина. Ты забыл свои документы и заставил меня ехать сюда. — И поэтому ты снова решила отыграться на моих нервах, — брат покачал головой, нахмурившись. — Ты сам играешься на своих нервах, и я тебя за это не осуждаю, — я насмешливо прищурилась, приблизившись к нему, намекая на его проблемы с одной конкретной женщиной. — Давно видел свою бывшую жену? — Валери, — голос его стал предупреждающим. — Значит, тебе можно лезть в мою личную жизнь, а мне в твою нельзя? — с улыбкой протянула я. — Потому что ты моя сестра, Ви, — мужчина смягчился, и я поняла, что этот разговор происходит у нас практически каждый день. — И хоть ты не ведешь разгульный образ жизни, неприятности к тебе притягиваются. — По крайней мере, у меня стойкий иммунитет к мужчинам, от которых веет бедой, — проговорила я, пожав плечами. — Который появился только благодаря некоторым событиям, — недовольно пробормотал Брок, глядя на меня исподлобья. — Не начинай, — я снова закатила глаза. — Проблемы и ошибки сделали меня только сильнее. — Не нужно нести свой психологический бред, — ответил он, глотнув кофе, а затем невольно сморщился.       Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Я машинально потянулась к сумке, достала его, и, прочитав имя отправителя, только устало выдохнула. Директор. Я подняла глаза и встретилась с подозрительным взглядом Брока. — Что? — недовольно протянула я. — Это из школы. Очередной бунтующий подросток вызывает на работу.       Я сунула телефон обратно в сумку, поправила пиджак и бросила быстрый взгляд на брата, прежде чем уйти. — Не налегай на кофе, — я строго указала на него пальцем. — Старость никого не щадит. — Проваливай уже, — он надоедливо махнул рукой, словно прогоняя назойливую муху.       Быстрым шагом я добралась до двери, бросив взгляд на всех офицеров участка, и выскользнула наружу. Сообщение от директора было коротким, сухим и требующим о помощи с одной школьницей по имени Дэва Хоупвэлл — дочери мэра Гордона и его жены Кэрри. Я вспомнила её — слишком взрослый взгляд и показное безразличие к жизни. Дэва всегда выделялась: на переменах сидела одна, делала вид, что не слышит сплетен, но знала их все, завела сомнительных друзей и сама являлась такой же. Её упрямство было почти осязаемым, она была из тех детей, что проверяют границы не потому, что им скучно, а потому, что им больно. И вот теперь Дэву застукали за курением травки в женском туалете. До этого были лишь мелкие происшествия — прогулы, дерзкие ответы учителям, один случай с воровством у одноклассницы, который удалось замять. Всё складывалось в знакомую картину подросткового протеста, смешанного с одиночеством. После последнего инцидента директор настоял на консультациях с психологом. Формально — профилактическая мера, на деле — последнее предупреждение перед отчислением. Родители согласились без споров, не хотелось же портить репутацию мэра. Гордон знал меня лично, мы часто пересекались, когда я помогала ему с организацией программ для трудных подростков. В Банши таких детей было слишком много. Дэва Хоупвэлл — из тех, кто родился в красивом доме, но вырос в хаосе. Я вздохнула, чувствуя, как где-то внутри уже собирается усталость от грядущего разговора.       Я пошла привычным коротким путём до школы пешком, через пару кварталов, мимо заброшенной лавки с антиквариатом. Голова была занята Дэвой: список вопросов, тон разговора, как не выдать родителям лишнего. Шаги стали размеренными, мысли — чёткими. На перекрёстке я задумчиво перебежала дорогу, не заметив, что светофор мигнул и переключился на красный. В воздухе стоял запах горячего асфальта и выхлопа. Вдруг раздался резкий тормозной визг, и я дёрнулась в сторону от неожиданности, с трудом сдержав крик, рвущийся из груди. Я подняла глаза, которые до этого невольно зажмурила, и поняла, что машины остановились у меня прямо перед носом. Я не успела ничего понять толком, как из одного автомобиля вылетел разъяренный мужчина в клетчатой рубашке. Единственное, что я смогла заметить, как покраснело его лицо от злости и цветом стало похоже на спелый помидор. — Ты что, слепая?! — заорал он, подойдя почти вплотную. — У тебя вообще инстинкт самосохранения есть?!       Я замерла, чувствуя, как лицо заливает жар. Люди на тротуаре начали оборачиваться, а я стояла посреди дороги, зажатая между звуками моторов и его гневным голосом. — Может, ты просто ехал, как идиот? — ответила я холодно, выпрямившись. — Да что ты говоришь! — мужчина сделал шаг ко мне, будто собирался ещё что-то крикнуть.       Конечно, я понимала, что была не права, случайно перебегая на красный. Однако крик этого парня заставил меня защищаться.       Но вдруг рядом раздался другой голос — спокойный, низкий, уравновешенный: — Эй, хватит.       Я обернулась. Из второй машины вышел он. Тот самый мужчина, что сидел утром на лестнице у участка. Курт Банкер. На фоне разъярённого водителя он выглядел пугающе спокойным, будто сам воздух вокруг него стал плотнее. Взгляд был почти бесстрастным, но в нём чувствовалась сила, к которой не хотелось лезть. — Никто не пострадал, — он прошёл вперёд, встал между мной и тем мужчиной, сказал, даже не повышая голоса. — И тебе не помешало бы остыть.       Тон был настолько уверенным, что водителю будто спустили воздух. Банкер просто стоял, чуть наклонив голову, глядя на него так, что любые слова застревали в горле. Мужчина только что-то недовольно буркнул и вернулся к себе в машину, хлопнув дверью. — Всё в порядке? — спросил вдруг Курт, глядя прямо, без осуждения. — Да, — откашлявшись, проговорила я, отведя глаза в сторону, сердце колотилось в груди так, будто я пробежала марафон. — Спасибо… Я просто задумалась.       Он кивнул, взглядом скользнув по моим дрожащим пальцам, в которых я всё ещё держала телефон и сумку. — Ты куда-то спешила, — сказал Банкер, немного прищурившись. — В школу, — кивнула я и не поняла, почему мне хотелось ему что-то объяснять.       Машины позади вдруг начали громко сигналить, и я только сейчас поняла, что мы продолжали стоять посреди дороги. — Могу подвезти, если хочешь, — быстро произнес он, указав рукой в сторону синей машины. — Всё равно еду в ту сторону. — Давай, — не знаю, почему я ответила так сразу, и поплелась за ним следом. — Только если обещаешь не давить пешеходов. — Договорились, — усмехнулся Курт.       Я подошла к машине и не сразу осознала, что он пошел следом, чтобы открыть для меня пассажирскую дверь. Я остановила взгляд на руках с татуировками, сильные, крепкие. Громко сглотнув, опустилась на кресло и неловко поёрзала. Хлопнула дверь, и я вздрогнула от неожиданности. Нервы, кажется, подводили. Я смотрела, как Курт обходил автомобиль. Высокий, широкоплечий, он не выглядел громоздким — наоборот, в нём чувствовалась сила, собранная и сдержанная, как у человека, умеющего держать себя под контролем. Банкер сел рядом, пристегнулся и завел двигатель. Машина тронулась с места. Я украдкой посмотрела на него, поджав губы. Взгляд был направлен вперёд, обе руки лежали на руле — большие, жилистые, с выступающими венами и следами старых порезов на костяшках, на пальцах виднелись выцветшие татуировки. В этом спокойствии, в этой сдержанности я вдруг уловила неловкость, как у человека, внезапно оказавшегося слишком близко к тому, кто выбивает из привычного ритма. Он будто пытался сохранить дистанцию, а я ощущала невидимые молнии, сверкающие над моей головой. Я давно не видела таких тихих и спокойных мужчин, сквозь которых сквозила ледяная твердость, будто он мог держать себя в руках тогда, когда другим хочется стрелять. И, возможно, именно это и пугало, и привлекало больше всего. — Как тебя зовут? — нарушил тишину Курт, и я не сразу услышала, погрузившись в раздумья. — Валери, — коротко ответила я, оперевшись локтем о дверцу. — Но все зовут меня просто Ви. — Ви, — повторил он, будто пробуя имя на вкус, но больше ничего не сказал. — А ты у нас — Курт Банкер, — проговорила я, откинувшись на спинку кресла. — Запомнила? — спросил мужчина, мягко улыбнувшись. — Такого парня тяжело забыть, — ответила я, взглянув на него.       Курт усмехнулся — коротко, почти незаметно, будто не знал, как реагировать на подобное. — Надеюсь, в хорошем смысле, — произнёс он, всё так же глядя вперёд, но пальцы чуть крепче сжали руль. — Пока не решила, — отозвалась я, снова позволив себе лёгкую улыбку.       Банкер кивнул, будто принял ответ, и снова сосредоточился на дороге. В машине стало тихо, только мотор гудел ровно. Пахло чем-то сладким. — Ты тоже работаешь в участке? — спросил он после короткой паузы, явно подбирая слова, чтобы не звучать слишком любопытно. — Отчасти, — ответила я, убрав прядь волос за ухо. — Я устроена там консультантом по работе с несовершеннолетними, но основная моя работа проходит в школе. — Учительница? — уточнил мужчина, и в его голосе скользнуло удивление. — Психолог, — поправила я. — А в участке работает мой брат. Он офицер. — Наверное, это нелегко, — Курт кивнул, глядя на дорогу. — Иногда бывает сложно, — я вздохнула. — Но, если будет слишком легко, то, наверное, перестанешь ценить что-либо. Без трудностей жизнь становится плоской. — Теперь ты звучишь как философ, — Банкер мягко рассмеялся.       Мужчина чуть повернул голову, и наши взгляды на секунду встретились. В этом моменте было что-то странное — не враждебное, но и не простое. Как будто он пытался понять, кто я такая, а я — стоит ли вообще позволять ему узнать. — Ты не боишься меня, — тихо произнёс Курт наконец, не вопрос, а утверждение. — А должна? — проговорила я, ощутив в воздухе что-то неосязаемое. — Нет, — ответил он, качнув головой. — Я больше не тот, кем был в прошлом. — Это хорошо, — я отвела взгляд, не сразу осознав, что слишком долго пялилась в его глаза. — Я видела твою рекомендацию. Слишком хорошая. — Это была психологическая оценка? — спросил Курт, чуть улыбнувшись. — В очень укороченном виде, — произнесла я и поняла, что мои губы невольно расплываются в улыбке в ответ каждый раз.       Школа вдруг неожиданно показалась за углом, и когда я увидела знакомое здание, мне не захотелось вылезать из машины. Но автомобиль остановился на обочине, и я неловко посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, а затем бросила быстрый взгляд на Банкера. Тишина была такой густой, что казалось, будто воздух в салоне стал плотнее. Ни один из нас не знал, что сказать. Сердце отчего-то билось быстрее, чем должно. Я поймала себя на том, что снова смотрю на него. На свет, ложащийся на его скулы, немного бледную кожу, на линию шеи, украшенную черными изгибами татуировки. И, может, он это почувствовал, потому что тихо выдохнул и сказал: — Непослушные дети ждут тебя, Ви.       Меня словно вывели из состояния транса. Мотнув головой, я громко сглотнула и, быстро закивав, открыла дверцу и выскочила наружу. — Спасибо, Курт, — бросила я, коротко улыбнувшись.       Уголки его губ дрогнули в ответ, и я, поправив лямку сумки на плече, вздохнула и спешным шагом направилась к зданию школы, сдерживая в себе желание обернуться и посмотреть на него ещё раз.