Если бы мы встретились раньше

Гено устал. Устал от ожидания, устал от повторяющихся отказов Санса согласиться на его план, устал… пытаться. Решимость все еще бурлила в полурасплавленных костях, прожигая его магические вены, но казалось, даже она начала иссякать. Как долго он вообще здесь? Время как концепт уже давно потеряло смысл. И не помогало, что предыдущий таймлайн был полной катастрофой. Он честно думал, что этот раз будет другим. И в каком-то смысле, он был. Ведь, как он и сказал той версии «себя», это была его последняя попытка. Хотел глюк или нет, в нем больше не было сил бороться. И единственное, что ему оставалось, это тупо влачить свое обреченное существование, смутно надеясь на… что-то. Смерть. Растворение в Пустоте. Конец, в какой бы форме тот ни наступил. Гено любил повторять, что он умрет, когда он скажет, что умрет, и хотя обычно это было напоминанием не сдаваться и продолжать идти вперед, возможно, он наконец-то был готов отпустить. Но конечно, теперь, когда он действительно рассмотрел такой вариант, это была слишком большая роскошь. Глюк перепробовал все, что мог, и это ни к чему не привело, оставляя его пожинать плоды своих импульсивных решений и отчаянных выборов. Своих грехов. И теперь вечный стазис был его проклятием. Его… судьбой? Ха! Как будто Гено когда-либо позволял чему-то подобному управлять его жизнью! Мысль яркой вспышкой озарила сознание, и на смену затяжному унынию пришла злость. Не резкий взрыв ярости с топотом и истерикой — он еще не настолько потерял контроль над собой, и к тому же, у него просто не было энергии — но тихий, медленно разгорающийся гнев. На себя, на эту ситуацию, на весь этот мир! Серьезно, если все его усилия напрасны, если ничего никогда не изменить, если все так и продолжится… лучше бы ничего этого просто не существовало! Что-то внутри глюка с треском сломалось, и прямо так, без фанфар или хотя бы предупреждения, пространство вокруг него схлопнулось. В один момент он лежал на клочке пожухлой травы, варясь в собственных неудачах, а в следующий… Честно, Гено не был уверен. Ему казалось, что он падает. Или плывет. Ощущения сливались во что-то странное, как будто он заснул или (что более вероятно) потерял сознание от перенапряжения, а когда вновь открыл единственный глаз, то чуть не ослеп окончательно от внезапно поразившей его яркости. За все время на Экране Сохранения глюк привык к полумраку, и что куда ни посмотри, все утопало в непроглядной тьме. Но это место было полной противоположностью — настолько сияюще белое, что его кости и одежда казались грязными в сравнении. И да, он помнил о вечно кровоточащей ране, но речь не об этом. Важнее было то, что он оказался где-то еще. Все произошло так быстро, что Гено потребовалось смущающее количество времени, чтобы смена обстановки действительно зарегистрировалась — не говоря уже о всех импликациях этого факта. Но когда его дезориентированный разум наконец-то догнал реальность, его буквально затопило вопросами. Как это случилось? Почему сейчас? И куда его вообще занесло? Он мертв, это лимбо? Если так, глюк ожидал, что он больше не будет в сознании, но кто знал. Вся его фишка была в избегании смерти, так что извините, если он не был экспертом по загробному миру. Так, ладно, ему нужно успокоиться. Один вопрос за раз. Для начала, что это за место? Гено осторожно привстал, отмечая, что его кости ноют и чешутся сильнее обычного, должно быть затекшие из-за столь долгого бездействия, и попытался оглядеться, но честно, если бы он не ощущал собственных движений, глюк мог бы поклясться, что так и продолжил смотреть в одну точку. Все было абсолютно одинаковым и абсолютно никаким, напрочь лишая чувства пространства. Он уже скучал по своей траве. В особо плохие дни она в прямом смысле заземляла, возвращая хоть какое-то чувство нормальности. Здесь же ничего подобного не было, лишь пронзительная белизна во всех направлениях — но вот почему внезапный силуэт чуть вдалеке бросился в глаза как никогда четко. Сгорбленная обнаженная фигура, лишь слегка серее, чем окружающее ничто, и, немного прищурившись, Гено понял, что смотрит на еще один скелет. По крайней мере он думал, что это был скелет?.. Его зрение ухудшилось после всего «околосмертного» опыта, но, шатко поднявшись на ноги и неуверенно подойдя ближе, он осознал, что в данном случае смазанные детали не были виной его глюков — это просто то, какими они были в реальности. Нечеткие, будто набросанные от руки контуры, оставляя ощущение, будто незнакомец перед ним был рисунком на бумаге. Причем очень схематичным и он бы даже сказал незаконченным, если такое описание было применимо к живому существу. И да, тот был жив, если медленно сдвинувшиеся в его сторону бледные зрачки были хоть каким-то показателем — хотя в остальном монстр остался пугающе неподвижным. Незнакомец смутно напоминал его самого, или, ну, Санса, но фигура была слишком маленькой, чтобы быть им. Плюс, вся эта странность с… как это назвать? Текстурой? Но честно, Гено был последним монстром, чтобы судить кого-то по внешности. Что куда важнее — и он все еще затруднялся обработать этот факт — куда бы он ни попал, он больше не был один, и даже больше, это был кто-то новый. Ох, черт, где его манеры?! Вот так молча пялиться на кого-то было грубо, не так ли? Глюк внутренне выругался и, неловко откашлявшись, выдавил приветствие: — Ах, привет? Кто ты? Вопрос вышел немного сухим и прозвучал слишком громко в окружающей тишине, но ответа Гено не получил. Возможно, ему стоило представиться первым? На самом деле даже странно, что он не сделал этого сразу, если не из вежливости, то по привычке. После необходимости заново знакомиться с каждым следующим Сансом и каждый раз объяснять свою ситуацию с самого начала, некоторые вещи превратились в почти автоматическую зачитку сценария, до такой степени, что иногда глюка это пугало. Его целью было разорвать временную петлю своего мира, так что создать свою собственную, в которой он потерял бы любой намек на свободную волю, было одним из его худших кошмаров. Конечно, его попытки не были абсолютно одинаковыми — повторять одно и то же и ожидать разных результатов это определение безумия — так что Гено экспериментировал со своими словами и методами от таймлайна к таймлайну, но даже так, он не мог избежать базовых вопросов с рутинными ответами. И одностороннее приветствие было первым, что пало жертвой прогрессирующего дежавю. Одностороннее, потому что он уже знал своего собеседника, и возможно, именно в этом была разница. Глюк уже и не помнил последний раз, когда он спрашивал о чужой личности вместо того, чтобы отвечать на интерес к его собственной. Но это был не Санс, это был кто-то еще, кто-то неизвестный — и черт, в это до сих пор не верилось — но этого хватило, чтобы сбить Гено с его обычного скрипта. И даже когда он запоздало попытался к нему вернуться, в его действиях не было той же механической обработанности и гладкости — вместо этого слова казались куда более осознанным и в каком-то смысле более реальными, когда он наконец произнес: — Я… Я Гено. А ты? Загадочный скелет моргнул, но иначе никак не отреагировал. Глюк нахмурился и неуверенно уточнил: — Ты меня вообще понимаешь? Кивни, если да, и… полагаю, ничего не делай, если нет? Это заняло долгую минуту, но наконец, со стороны незнакомца последовал заторможенный кивок, замирая каждые пару секунд в процессе движения, как аниматик, у которого не хватало промежуточных кадров — что выглядело крайне странно в реальной жизни, но Гено едва ли волновали такие мелочи прямо сейчас. Это был ответ, и это было самое главное. Застрять с кем-то, кто говорил на другом языке было бы… непредпочтительно. Но даже так, это явно займет какое-то время, и его тело уже протестовало, измотанное после каких-то пары шагов, так что, спустя момент сомнений, глюк осторожно опустился рядом и повторил: — Хорошо… Так, как тебя зовут? Тишина. — Не хочешь говорить? Ноль реакции. Когда молчание затянулось без намека на движение, Гено настигла немного тревожная мысль, и он дополнил, надеясь, что это не будет грубым предположением: — Или не можешь? На это его молчаливый собеседник встрепенулся — если оборванный сдвиг чужого черепа можно было так назвать — и с той же мучительной скоростью и прерываниями потянулся рукой к горлу, открыв и закрыв рот несколько раз, но никаких звуков не вырвалось. То есть, вообще никаких. Ни хрипения, ни скрипа костей, ни гула магии — что, если честно, было немного жутковато. Ничего не добившись, незнакомец повесил голову, тогда как глюк издал сочувствующее «Ох». Это все усложняло. У Гено не было особого настроения играть в шарады, но похоже, у него не было выбора. Будь у него бумага и буквально что угодно пишущее, они смогли бы общаться через текст, но затаскивать вещи на Экран Сохранения отнимало неизмеримое количество сил, так что глюк вроде как привык к отсутствию материальных благ. Единственным исключением была одежда, что была на нем в момент его дикого прыжка веры, но вряд ли поношенная куртка, футболка и пара тапочек могли помочь ему в коммуникации. Конечно, он мог бы использовать свою жидкую решимость и писать прямо на полу, но это казалось немного… Может быть, если он исчерпает все остальные варианты. Даже если следы со временем испарялись, это было просто мерзко. Но что еще он мог попробовать?.. Возможно… Если они тут задержатся, он мог бы научить коротышку Вингдингсу? От мысли полагаться на что-то, изобретенное Гастером, Гено выворачивало, но это был единственный язык жестов, что он знал. Что было явно лучше, чем кровавые записки, но… Язык жестов полагался на жесты — на движения рук, язык тела и экспрессивную мимику. Вещи, с которыми у незнакомца были явные проблемы в добавок к отсутствию голоса — пустое выражение, что ничего не выдавало, и движения, что были не столько движениями, столько перескакиваниями между позами. Но это было что-то, и глюк работал с меньшим. — Ооокееей… — протянул Гено, пытаясь понять, куда вести этот разговор дальше. — Ну, мне нужно как-то называть тебя, приятель, так что… Не против, если я дам тебе прозвище? Просто пока что? Ты можешь назвать мне свое настоящее имя позже, когда мы найдем способ, как это сделать, хорошо? Это казалось неплохим компромиссом на данный момент, так что глюк не думал, что с предложением возникнут какие-то проблемы. Но вместо еще одного кивка, незнакомец вновь беззвучно открыл и закрыл рот, будто пытаясь что-то сказать, но конечно, эта попытка была настолько же тщетна, как и предыдущая. — Прости, но я не понимаю, — разочарованно выдохнул Гено, при этом склонив голову набок в растерянности — только чтобы скелет перед ним бросил мучить собственную челюсть и внезапно повторил этот жест. Хотя чужое лицо не изменилось, все еще пустое, и в целом, имитация движения была именно этим — имитацией. Слишком безжизненная и механическая, но главное — не помогающая расшифровать чужие намерения. Пауза затянулась, с каждой секундой становясь все более неловкой, и предсказуемо, глюк сдался первым. — Тебе не нравится идея прозвища? Чужая фигура не дрогнула. — Как я сказал, это временная мера. Все еще ничего. — Я… Я знаю, что принять новое имя может быть сложно, особенно если это не твой выбор, но… В этот раз незнакомец наконец-то отреагировал, но единственное, что он сделал, это сдвинул голову дальше к плечу. Настолько, что угол наклона выглядел болезненно, на самом деле, и Гено был уверен, что не сможет повторить подобное с собственной шеей. Но что-то в его словах спровоцировало ответ, верно? Но что? Что такого сложного было в концепции… имени? Единственный зрачок расширился в боязливой догадке, и глюк уточнил, рискуя выглядеть крайне глупо, если окажется неправ: — Погоди, у тебя вообще есть имя? Ты хотя бы знаешь, что это такое? На это маленький монстр выпрямил голову — за что Гено был втайне благодарен — только чтобы в очередной раз замереть в пространстве молчаливой статуей. Даже его зрачки, что до этого были единственной относительно активной его частью, остановились, уставившись в одну точку — и глюку потребовалось смущающее количество времени, чтобы осознать, что это была его версия «нет». Потому что он сам сказал ничего не делать для отрицания. Тьфу, его просчет. Но это значило… Стоило мысли полностью впитаться, и Гено с щелчком захлопнул рот, любая досада на собственную недальновидность немедленно отброшена и забыта. Что ж, это неловко. И неожиданно печально. Глюк со вздохом потер лицо, но раз за разом разжевывать казалось бы очевидные вещи уже давно стало рутиной для него, так что когда первый шок прошел, ему не составило труда объяснить: — Окей, окей. Имя это просто то, как тебя называют другие, или как ты называешь себя сам. Это обращение, чтобы различать разных людей, а еще имена могут говорить что-то о твоей индивидуальности… — На секунду он думал рассказать о значении своего, но тут же понял, что это было бы плохим примером. Вместо этого Гено задумчиво оглядел своего собеседника и неуверенно предложил: — Я не особо хорош в этом, но в твоем случае, как насчет… Скетч? Тот, казалось, обдумал это на секунду, а затем свеженазванный Скетч на удивление возбужденно закивал. По крайней мере возбужденно для него — чужие реакции все еще были приглушенными, с этими странными остановками при каждом движении, но прямо сейчас маленький монстр выглядел оживленнее, чем за все их краткое время вместе, и глюк немного расслабился, полагая, что это хорошо. — Рад, что тебе нравится. О, и пока не забыл, в следующий раз помотай головой для «нет», окей? — Он быстро продемонстрировал жест для верности, на что его новый знакомый вновь кивнул, и Гено не мог не улыбнуться, довольный, что они наконец-то сдвинулись с мертвой точки. Но теперь, когда с представлениями было покончено, в фокус вернулись другие вещи. Например, очевидная обнаженность чужих костей. Конечно, те были очень условными, без деталей, что сделали бы зрелище действительно непристойным, но это все еще казалось неправильным. Так что, думая быстро, глюк потянулся и снял свою куртку, сократив последний метр пространства между ними и настойчиво укутав в нее меньшего скелета. Это было не много, и его одежда явно видала лучшие дни, пройдя через тот же ад, что и он, но это было единственным, что Гено мог предложить. В конце концов, не то что бы новая одежда собиралась просто взять и материализоваться из ниоткуда в этой пустоте. Ощутив новый вес на плечах, его молчаливый собеседник моргнул, переведя взгляд с глюка на его неожиданный подарок, а затем принялся завороженно ощупывать ткань, как будто это самое невероятное, что он когда-либо держал в руках. И у Гено закрадывались подозрения, что возможно, так и было. У мальца не было имени, а он сам казался лишь едва реальным. О чем еще он не имел ни малейшего понятия? Что ж, ответ на этот вопрос подоспел довольно быстро, когда Скетч в своих исследованиях наткнулся на невысохшие кроваво-красные пятна, но вместо того, чтобы избегать их, наоборот смело положил руки на влажную ткань. Глюк уже собирался извиниться за это, заверив, что пятна скоро исчезнут, но запнулся, уловив едва заметный сдвиг в чужом настрое. Его нового знакомого было сложно читать, учитывая почти полную невыразительность меньшего скелета, но это не было отвращением или брезгливостью — скорее наоборот, тот уставился на свою покрасневшую ладонь со странным фокусом и… Гено не был точно уверен, но это казалось чем-то позитивным — особенно когда Скетч коснулся более чистой части куртки и заметил, что цвет передался. Не успел глюк оглянуться, как маленький монстр уже вовсю размазывал жидкую решимость по светлой ткани и собственным костям, каждое движение более смелое, чем предыдущее, явно не заботясь о мрачных импликациях подобного действия. Или скорее, просто не зная, что у этого вообще были импликации. Гено слегка скривился, пребывая в смешанных чувствах, но в итоге решил не останавливать его. Яркая жидкость все равно скоро испарится, ему нужно лишь немного подождать… Но он вдруг понял, что его нового знакомого это скорее расстроит, чем обрадует, и глюк не знал, как воспринимать этот факт. Так что он просто отказался думать в этом направлении, вместо этого пытаясь разглядеть за чужими действиями проблеск смысла. Это было первое активное действие, что маленький монстр совершил, первый настоящий выбор, что он сделал, и у этого должна быть причина, верно? Если судить по его реакциям до этого, был ли шанс… — Хей, Скетч? — осторожно окликнул Гено, не зная, как именно сформулировать вопрос, но в итоге остановившись на: — Ты раньше видел кого-то кроме меня? К его удивлению, тот кивнул, при этом остановив импровизированный сеанс самораскрашивания и полностью переключив внимание на глюка — пожалуй, слишком резко, чтобы быть естественным — и Гено тут же забыл цель своих расспросов, выпалив: — Здесь? На это меньший скелет помотал головой, помня его прошлую поправку на этот счет, и плечи глюка опустились. Но он сам виноват, что на секунду позволил себе надеяться. Так что он проглотил свое разочарование и вернулся к намеченному плану, как можно ненавязчивее уточнив: — Они были как я или как ты? Стоило словам сорваться с его языка, и Гено мысленно скривился. Он должен был помнить задавать вопросы на «да» и «нет», но к счастью, после небольшой заминки его собеседник догадался указать на себя. Жест скованный и непривычный, и глюк мимолетно задумался, откуда Скетч мог знать его, если простое отрицание вызвало столько проблем — только чтобы внезапно осознать, что он сам инстинктивно указал между ними во время вопроса, и маленький монстр просто повторил за ним. Опять. Если подумать… До этого, с наклоном головы, Скетч скопировал его после того, как Гено сказал, что не понимает. Вот, что тот пытался донести? Это… Вообще-то это было хорошо. Многообещающе, даже. Чужие движение были странными и неестественными, но они были узнаваемыми, и пока что, его новый знакомый схватывал их смысл довольно быстро. Если так пойдет и дальше, с более сложными жестами и их комбинациями… Пока было слишком рано говорить, но идея с языком жестов начинала казаться все более реалистичной. И конечно, мимика все еще была проблемой, но теперь, когда глюк всерьез задумался об этом… Если он правильно помнил, особенность Виндигса была в том, что он полагался на движения рук куда больше, чем на экспрессивные выражения. Гастер не был безэмоциональным, но он был профессионально холоден и строг — и созданный им язык отражал эти черты. Что-то, что Гено никогда не нравилось, но в данном случае могло стать неожиданным плюсом. Но хотя это была обнадеживающая мысль, глюк отложил ее на потом, пока что заинтересованный в другом: — Тогда… Ты когда-нибудь видел вещи вроде этого? — Он указал на свою куртку, что в данный момент облегала чужие плечи, а затем подцепил край шарфа, чтобы подчеркнуть свою мысль, и подозрения Гено подтвердились, когда жест заслужил — не мгновенное — но относительно быстрое отрицание. Вслед за чем Скетч поднял ворот куртки и бесстыдно потерся о ткань щекой, его чувства о подарке очевидны, несмотря на сохраняющееся пустое выражение. Если бы маленький скелет мог издавать звуки, глюк был почти уверен, что услышит довольное мурчание. Но к слову о звуках… Когда он спросил, может ли его новый знакомый говорить, это выглядело почти как… Как будто Скетч сам не знал. Словно само понятие разговора было новым для него, несмотря на то, что он явно понимал его речь. И если те, кого меньший скелет видел раньше, были больше как он… Могло ли быть, что концепция цвета тоже была ему незнакома? Гено огляделся, но вокруг было все то же белое ничто. Прибавь к этому белые кости и его в основном белую одежду, и это оставляло пронзительную алую жидкость и такого же цвета шарф единственным настоящим цветом вокруг. Это… определенно заслуживало отдельного размышления, но глюк понял, что пока не готов к этому направлению мыслей. Так что вместо этого он сменил тему и задал новый вопрос, на этот раз больше пытаясь разбавить тишину, чем действительно ожидая ответа: — Так значит, ты тоже не отсюда? Вряд ли есть ли смысл спрашивать, но ты знаешь, как попал сюда? Гено честно думал, что фраза останется риторической, но его молчаливый собеседник удивил его, вдруг резко согнувшись пополам и тесно обняв собственную грудь. Скетч не дрожал, просто замерев в новом положении, но поза все еще была красноречивой, зарывшись в укутавшую его куртку и как будто пытаясь спрятаться в ней — весьма эффективно, учитывая, что та была на пару размеров больше его, и вот так сжавшись в комок, маленький скелет практически утопал в ней. Неприятный опыт, хах? Почему-то глюк не был удивлен. И хотя внутри его раздирало от любопытства, он решил, что пока не будет уточнять. Гено уже оттолкнул одного потенциального союзника своей излишней настойчивостью, и он не хотел повторить ту же ошибку со Скетчем. Особенно если они застрянут тут вместе на неопределенный срок. Быть одному в пустоте было достаточно плохо, но делить пустоту с кем-то, кто тебя ненавидит?.. В тот момент глюк поклялся, что ни за что не позволит этому случиться. Чего бы ему это ни стоило, он не создаст себе еще одного врага из-за слегка расхожих мнений или недопониманий. Конечно, это значило действительно слушать другого монстра и пытаться его понять — что в данном случае усложнялось чужой немотой и несуществующей мимикой — но не то что бы Гено куда-то спешил. Больше нет. У него был таймер раньше, и он истек, его прошлая цель более недостижима. И хотя в нем до сих пор гноилось разочарование от провала, глюк устал от параноидальных гаданий, что еще он мог сделать иначе, и паники от мыслей, как ему нужно поспешить, ибо его время заканчивалось. Он даже не осознавал, под каким давлением он находился все это время, и как это исказило его подход к проблеме. Оглядываясь назад, его действия в последних таймлайнах были особенно отчаянными и безрассудными. Неудивительно, что Санс его не послушал. Но возможно, в этот раз все действительно будет иначе. Если он подойдет к этому медленно и осторожно… Ему просто нужно запастись терпением. Когда-то это было доминирующей чертой его души на пару со справедливостью, но теперь, с горячей решимостью, что туманила его суждение, Гено уже и не помнил, когда прислушивался к этим частям себя в последний раз. Возможно, именно в этом был его промах. Он сжег один мост, но этот еще предстояло построить, и он пообещал себе, что приложит все усилия. Даже если это означало прибегнуть к грязным методам. В данном случае буквально, ибо как глюк и предсказывал, стоило пятнам на куртке поблекнуть, и Скетч тут же расстроился. Не явно, никаких хмурых гримас или тем более слез — это были бы слишком яркие реакции для него — но маленький монстр беспокойно заерзал, хватаясь руками за исчезающий цвет и как будто надеясь удержать его там. А когда понял, что это бесполезно, медленно поднял голову и уставился в центр чужой груди, где длинный разрез в ткани открывал соответствующую по размеру рану, пропитывая футболку красным в тон такого же по цвету шарфа. Его лицо было нечитаемо — как обычно — но если его прошлые предположения были верны, Гено подозревал, что это было выражение зависти. Конечно, в реальности завидовать в его положении было нечему, но его новый знакомый этого не знал. Все, что он видел, это насыщенный, живой цвет, и это единственное, что имело значение. И хотя глюк все еще намеревался объяснить, что за ним стояло… Было ли это достаточной причиной, чтобы отказать меньшему скелету в доступе к алой жидкости? Гено привык к своей кровоточащей решимости и стал апатичен к ней. А что до его морального компаса, то тот уже давно был сломан. Так что единственное, что действительно удерживало его, это крошечные остатки брезгливости и культурный шок от мысли, что кто-то может хотеть запачкаться в этой штуке. Но когда это первое удивление прошло, глюк понял, что далеко не так обеспокоен, как он изначально думал. И если это выиграет ему долю чужого доверия, от этого было бы глупо отказываться. Однако… Одна граница у него все же была. Если точнее, две — отдать Скетчу ярко окрашенный шарф было бы куда более простым и постоянным решением — но Гено скорее сгинет в небытие, чем расстанется с ним. Что возвращало к жидкой магии как единственному варианту, что он был готов неохотно рассмотреть — и связанным с этим осложнением. Аккуратно, чтобы смягчить ощущения от прилипающей к костям ткани, глюк задрал футболку, обнажив глубокий, смертельный порез. Тот рассекал слипшиеся огрызки ребер от края до края, и лишь сплавленная решимость держала хрупкую конструкцию вместе. Гено поморщился, проследив края незаживающей раны кончиками пальцев, и как никогда серьезно сказал: — Ты можешь получить цвет, если хочешь. Но не трогай меня, не здесь. Это… — Мог ли он вообще описать это конкретное ощущение словами?.. — …больно, — кратко закончил глюк, и хотя это было преуменьшением века, он надеялся, что этого хватит. Учитывая, как неосведомлен Скетч казался о других вещах, Гено не был уверен, знал ли тот о концепции боли — и он тем более не знал, как объяснить это, не демонстрируя на практике — но он определенно не собирался ранить маленького монстра для этого. И к счастью, его спасение пришло в виде вспышки смутного узнавания в чужих зрачках, тогда как сам Скетч вновь схватился за грудь, потирая собственную абстрактную аллюзию на ребра — не набор индивидуальных костей, собранных вместе, но скорее одна, цельная часть тела, лишь слегка сегментированная для вида. Разные ситуации, и все же иронично схожий конечный результат. Но, игнорируя странность чужой биологии, жест был до боли красноречив, и глюк полагал, что это все упрощало. — Ага, — невесело усмехнулся он, с облегчением опуская ткань обратно и скрывая невзрачную картину его вечных страданий. — Это не так плохо, как выглядит… — Окей, это была наглая ложь, так что он свернул мысль к более правдивому: — Я уже привык, но руки туда лучше не совать. Договорились? Его новый знакомый кивнул, особенно отрывисто в этот раз — череп практически телепортировался из одного положения в другое без намека на движение в середине — но это согласие не сделало ничего, чтобы убавить его очевидный интерес к красному пятну. Гено хмыкнул и, все еще не веря, что он действительно делает это, зачерпнул немного жидкой магии, избегая самых болезненных мест с мастерством, что могло быть только результатом опыта. После чего протянул влажную ладонь меньшему скелету, который вновь встрепенулся, на мгновение выглядя почти живым — или, ну, живее — с готовностью уткнувшись в чужую руку. В отличие от пятен на куртке, эта решимость была свежей, так что она должна была сохраниться чуть дольше. И, раз уж они зашли так далеко, глюк полагал, что он мог вернуться к другой, более практичной идее касательно использования пачкающейся жидкости. — Окей, еще один глупый вопрос. Ты знаешь письменный язык монстров? Скетч не знал. Но оказался на удивление вовлечен в идею научиться. Когда маленький монстр понял, что может не только бездумно размазывать красные пятна, но на самом деле выводить из них формы, которые что-то значили, это абсолютно взорвало его разум. По крайней мере это вывод, который Гено сделал после нескольких часов, наблюдая, как пустота вокруг них заполняется яркими узорами — временными, конечно — но его новый знакомый проявил небывалую упертость в сохранении клочка «земли» вокруг них цветным, добавляя новые символы быстрее, чем старые успевали поблекнуть. Почти как поляна травы с Экрана Сохранения, только инвертированная — белое пространство вместо черного и красный круг вместо зеленого. Ассоциация была… горько-сладкой. Какая-то часть глюка все еще оставалась заперта в том месте, погребенная под таймлайнами болезненных воспоминаний, и в то же время малейший намек на знакомый пейзаж — насколько это можно было назвать пейзажем — дарил неоспоримое чувство комфорта в этой новой незнакомой реальности. Ни то ни другое не было вещами, о которых Гено хотел думать слишком сильно. Так что вместо этого глюк сосредоточился на истинной цели всей этой задумки, начав с базовых блоков будущей коммуникации — звуков и их трансляции в буквы. Он ожидал, что с чужим… всем, прогресс будет мучительно медленным, но для того, кто предположительно никогда такого не делал, у Скетча оказалась на удивление поставленная рука, и выведенные им линии выходили ровными и четкими. Он повторил все знаки с первой попытки, и там, где почерк Гено был шатким, борясь с размытым зрением и явно не привыкший писать пальцами, для маленького скелета это была словно вторая натура. Даже дерганность его движений никак не помешала, и глюк все еще терялся в догадках, как именно это работало. Настоящая сложность пришла в следующей части, где, воодушевленный быстрым результатом, Гено начал объяснять, как буквы складывались в слова, но хотя он постарался ограничиться минимальным набором, чтобы не перегружать своего нового приятеля вот так сразу, похоже, это было уже перебором. Чужое внимание постоянно ускользало, раз за разом возвращаясь к процессу создания новых узоров, из-за чего маленький монстр быстро забывал, что глюк ему только что сказал. Но несмотря на это, Скетч был очевидно увлечен происходящим, так что Гено решил, что в целом затея была успешной. В любом случае было глупо ожидать, что эта проблема решится за один день — метафорический, ибо глюк уже давно считал время не днями, а таймлайнами, и в этом новом месте не было даже этого ориентира, оставляя его внутренние часы полностью сбитыми с толку — но к счастью или нет, не похоже, чтобы они куда-то торопились. В итоге, поняв, что его новый знакомый больше не слушает, Гено объявил перерыв, сев чуть в стороне (не молча, тишина была невыносима, так что даже закончив с разговором, он продолжил тихо напевать под нос, сохраняя звук хотя бы в своей голове) и оставив меньшего скелета играться в свое удовольствие. Он лениво наблюдал за чужим творческим процессом — потому что это то, что это было — творчество — и поначалу Скетч механически повторял алфавит, что глюк показал, комбинируя буквы в случайном порядке, но затем вернулся к более абстрактным формам, и это был момент, когда Гено заметил кое-что. Маленький монстр выводил узоры, которые имели определенную структуру — наборы линий, завитушек и точек с явно выверенными интервалами, складываясь в эстетически приятный паттерн — но он не обязательно рисовал что-то узнаваемое, как этого можно было ожидать. Это было сочетание геометрических фигур, контуров и пятен, но не… Скажем, цветок или типа того. Стоило мысли сформироваться, и глюк тут же инстинктивно поморщился. Плохой пример. Но само наблюдение оставалось в силе. Конечно, может его молчаливый собеседник просто предпочитал более абстрактное направление, но… Он специально спросил, видел ли тот когда-нибудь одежду, и ответом было нет. Отталкиваясь от этого, было нетрудно развить идею на другие вещи — даже если Гено едва ли представлял, как это возможно. Идея, что у кого-то могут просто… отсутствовать ассоциации о мире, что глюк принимал за данность… Но, подождите, до этого он..! — Скетч? Эй, Скетч, остановись на секунду. Его новый приятель отреагировал не сразу — но это было нормально для него. Как выяснилось во время их импровизированного урока, меньшему скелету было трудно сохранять фокус на более чем одной вещи за раз, и когда он переключал внимание, он переключал его полностью. Наконец, тот неохотно отвлекся от своего последнего творения — чего-то волнистого, но это единственное, как Гено мог охарактеризовать эту часть узора — и обернулся, замерев в ожидании. Глюк дружелюбно улыбнулся и предложил: — Как насчет ты нарисуешь что-нибудь, что ты видел раньше? Скетч склонил голову набок, несколько секунд просто пялясь в пространство, но прежде, чем Гено мог пояснить, маленький монстр выпрямился и кивнул, сдвинувшись в сторону свободного от каракуль участка и протянув глюку руку. Тот, уже зная, о чем это было, молча зачерпнул новую порцию жидкой магии и позволил меньшему скелету окунуть в нее пальцы, вслед за чем тот начал вырисовывать новую фигуру — на этот раз узнаваемую. Слишком узнаваемую. — Это… Я? — Смущенно спросил Гено, завороженно наблюдая за формирующимся на полу скелетным лицом с характерными глюками, скрывающими поврежденную глазницу. Признаться, прошло много времени с тех пор, как он в последний раз смотрелся в зеркало — и ему так и не представилось шанса оценить свой обновленный вид после попадания на Экран Сохранения — но он видел живое зеркало в Сансе достаточно часто, чтобы не забыть, как он должен был выглядеть. С поправкой на оплавленный череп, конечно — и портрет Скетча был поразительно точен во всех деталях. Гено… не был уверен, что об этом думать. — Вау, это… Я польщен, но… я имел в виду что-то до встречи со мной? — сбито уточнил он, не в силах оторвать взгляд от своей двухмерной копии. Он уже подозревал это, но его новый знакомый был действительно талантливым художником. Что сделало диссонанс с его простыми и безнаправленными узорами до этого лишь более заметным. В ответ на поправку, маленький монстр помедлил, но затем послушно сдвинулся дальше и принялся выводить следующий рисунок. В отличие от почти фотореалистичного портрета глюка, этот был куда более размытым, с отрывистыми, дрожащими линиями и нечеткими, условными формами. Учитывая, какой твердой была рука Скетча, несмотря на предположительное отсутствие опыта — явно намеренный выбор. И хотя деталей у этого нового портрета почти не было — больше грубый набросок, чем что-то конкретное — это было уже второе лицо, что Гено узнал бы где угодно. Папирус. Даже с рваным контуром, это абсолютно точно был он. Те же пропорции, та же форма черепа и та же ослепительная улыбка. Что не имело абсолютно никакого смысла! Потому что как, во имя Пустоты, это могло быть возможно?! Откуда Скетч мог знать его? Гено был свидетелем десятков, сотен таймлайнов! И не просто случайным наблюдателем — он скрупулезно изучил и проанализировал каждую секунду временной петли, что была проклятием его существования. Он знал рутину своего брата наизусть — каждый его шаг, каждое слово, и конечно — каждого монстра, с которым он контактировал в любой конкретный отрезок времени. Вот как глюк знал о его встречах с Флауи. Но он точно ни разу не видел никого даже отдаленно похожего на Скетча, не только с его братом, но во всем Подземелье. Не считая Санса, конечно — и возможно, в любой другой ситуации Гено задумался бы, почему меньший скелет носил его лицо — но где-то на этом моменте любое подобие рационального мышления в его черепе оборвалось, уступив бушующим эмоциям. Его грудь болезненно сдавило — но не из-за раны. Нет, эта боль была глубже, пронзив самый центр его существа. Хрупкий осколок души защемило, и глюк резко отшатнулся назад — прочь из красного круга — но не в силах сбежать от собственной магии, что всегда орошала землю под его ногами, но теперь полилась куда быстрее и агрессивнее. Стекая по слипшейся массе его тела горячими, липкими струями, пачкая одежду даже больше обычного и растекаясь в бурлящую лужу на невидимом «полу». Не то что бы Гено обращал внимание, с силой зажмурившись и тщетно пытаясь выправить сбитое дыхание. Рваный шарф на его шее внезапно стал удушающим. Его несуществующие легкие горели, тогда как обычно терпимое количество решимости во рту без предупреждения перекрыло горло, и он подавился, не столько задыхаясь, сколько захлебываясь. В черепе звенело — странно механический звук. Глюки, что обычно закрывали лишь его глазницу, рассеялись и умножились, проходясь по его форме хаотичными волнами, но больше не делая ничего, чтобы скрыть оплавленную кость. Мысли приходили слишком быстро, прыгая с ассоциации на ассоциацию — но они все сводились к одному. Его брат был… Папирус был причиной всего. Почему он ступил на этот путь, почему он пробовал снова и снова, почему он… Это все было ради него. И он подвел его. Подводил его раз за разом, он… Он… Что-то эфемерно-легкое коснулось его запястья, и Гено взвизгнул, подскочив на месте в слепой панике. Рефлексы полыхнули и вырвались в виде магических костей, готовые вонзиться в… Единственный залитый алым зрачок встретился с двумя бледными огоньками. Лицо, похожее на его собственное — похожее на Санса — и все же неоспоримо другое. Меньше. Невыразительнее. Проще — в этом странном, незаконченном смысле. Скетч. Он не был на Экране Сохранения, он был… Глюк подавился воздухом — а может снова собственной решимостью, он не мог сказать — и спешно отозвал атаку. Его магия растворилась с треском, слишком быстро, слишком резко, перегружая его и без того нестабильную систему — но опасность для его нового знакомого миновала. — Ск-кетч?.. П-прости, я… я… Его голова все еще кружилась, и Гено потерянно огляделся — только чтобы тут же отказаться от этой затеи и впиться взглядом в меньшего скелета как единственный почти реальный объект в окружающей их пустоте. Антипустоте?.. Почему-то это казалось правильней. Он видел Пустоту, и Пустота была всепоглощающе черной, тогда как это место, в резкий контраст, было ослепляюще белым. Не то что бы это имело значение. Пронзительная белизна делала его дезориентацию хуже, и это единственное, что заботило глюка в нынешней ситуации. Что возвращало его к Скетчу, который выглядел… как обычно. Абсолютно не затронутый мимолетной угрозой своей жизни — хотя Гено затруднялся сказать, было ли это храбростью, наивностью или безразличием. Он не был уверен, хотел ли он знать. Но тот факт, что его новый приятель не сбежал, что он остался… Его разбитая душа вновь дрогнула, но уже по другой причине. Маленький скелет все еще держал его руку — вот что это было — и смотрел на него, но в отличие от обычно отрешенного взгляда, этот был… более направленным? Осознанным? Зрачки медленно скользили по залаганной фигуре, казалось, впитывая каждую деталь его дрожащего тела, прежде чем Скетч отстранился и через серию оборванных движений снял подаренную ему куртку, вернув ее глюку и укрыв его точно так же, как Гено до этого укрыл его. Это… помогло. Не сильно, но знакомый вес на плечах определенно приветствовался, и глюк практически растворился в родной обесцвеченной ткани. Даже стремительно пропитавшая куртку влажность не смогла испортить это чувство. — П-прости, — хрипло повторил Гено. Он хотел сказать больше, но он не доверял своему голосу — не с тем, как его трясло. Он не был в порядке — и близко нет — и даже вернув некое подобие контроля над своими действиями, его эмоции все еще напоминали американские горки в минуте от падения с самого крутого склона, где малейший толчок опрокинет его обратно в пропасть. По его щеке скатилось что-то мокрое, что глюк сперва принял за его обычное магическое кровотечение — прежде чем понять, что это слезы. Он плакал. Вот так сорваться из-за какого-то рисунка… Как унизительно. Гено скривился и невольно скосил взгляд в сторону проклятого портрета, гадая — а может надеясь — если знакомые черты ему привиделись, ведь конечно, не было никакого шанса, что это правда был тот, о ком он думал. С тем, какими нечеткими были линии, все было возможно. Но прежде, чем глюк мог найти в мешанине красных форм нужную, он пересилил себя и вместо этого резко отвернулся — при этом не рассчитав свой моментум и чуть не свалившись набок. Его кости ощущались особенно мягкими, отказываясь держать его, и единственная причина, почему он не оказался на полу, это потому что Скетч подхватил его. Не намеренно — тот просто был рядом и случайно оказался на пути — но Гено едва ли волновали такие мелочи, на чистом инстинкте уткнувшись в чужую фигуру и спрятав заплаканное лицо в удобно подвернувшемся плече. Тело меньшего скелета было… таким же необычным на ощупь, как и на вид. Слегка шершавое, как бумага, но это было единственным, что глюк мог хоть как-то опознать. Все остальное — плотность, температура, даже точная форма — оставляли в его восприятии неестественный провал, как будто он опирался на комок твердого воздуха, а не другое живое существо. И хотя его разум был не в лучшем состоянии для подробного анализа собственных ощущений, Гено сомневался, что причина была в этом. Еще одна странность в копилку чужих странностей. Но к слову о Скетче — в отличие от глюка, у него не было сложностей с тем, чтобы обернуться на злополучное творение, что было причиной всего этого. Маленький монстр несколько раз перевел взгляд с Гено на красный контур, видимо взвешивая что-то, а затем протянул руку и одним отрывистым движением смазал портрет, оставив на его месте лишь неопознаваемое бесформенное пятно. Единственная глазница глюка расширилась, и он издал испуганный звук, почему-то не ожидая от своего нового знакомого подобного шага. Не с тем, как сильно Скетчу очевидно нравилось создавать. — Т-тебе не нужно было… Оно бы все р-равно исчезло со в-временем, — едва слышно пробормотал Гено, но заявление звучало неубедительно даже для него самого, не в силах скрыть закравшийся во фразу вздох облегчения. В ответ его молчаливый собеседник просто уставился на него этим пронзительным немигающим взглядом, и хотя его черты все еще ничего не выдавали, глюк мог почти представить недовольный изгиб чужого рта и скептично выгнутую бровь. Он невесело усмехнулся. — Да, ты прав… С-спасибо. Маленький монстр кивнул — или по крайней мере Гено думал, что тот кивнул, движение было неожиданно сложно опознать из его положения и без прямого визуального контакта — и этого было достаточно. Медленно, глюк расслабил плечи и сдвинулся в более комфортную позу, надеясь наконец-то начать успокаиваться… Вот только тишина Антипустоты, вместе с полным отсутствием звуков со стороны Скетча, не сделали ничего, чтобы заглушить его слишком громкие мысли. И вместо того, чтобы раствориться, его гудящая тревожность попросту сменила фокус. Потому что у него давно не было такого срыва. Но что важнее, сколько Гено себя помнил, он всегда переживал свои срывы в одиночку. Запертый на Экране Сохранения, у него не было богатого выбора собеседников. И хотя периодически у него была (невольная) компания, они не считались. Он не мог показать слабости перед Сансом — нет, если он хотел убедить его в своем плане — и он тем более не мог показать слабости перед плененным им человеком. Ради достижения своих целей, глюк должен был быть уверенным и харизматичным, и там, где он не мог скрыть своего разбитого вида снаружи, он не мог показаться разбитым внутри. Даже если к концу его маска начала съезжать. Что было достаточно плохо — но куда хуже, куда несправедливее — даже в краткие моменты между таймлайнами, Гено не мог дать волю своим эмоциям. Не по-настоящему. Нет, если он не хотел слушать его язвительный шепот из Пустоты. Что не оказало положительного эффекта на его психическое здоровье и определенно не помогло со всем остальным, но в итоге, это мало что изменило. К тому времени, как глюк осознал тщетность собственных усилий, он перегорел, и принятие его финального провала было далеко не таким взрывным, как он мог ожидать. Но еще это значило, что Гено никогда не оплакивал свою неудачу. До последнего отказывался скорбеть. Но теперь… Был ли смысл сдерживаться? Он был где-то еще, вдали от дома, вдали от всего, что он когда-либо знал. Вдали ото всех, чье осуждение для него что-то значило. Он уже был отрезан от родного мира раньше, но по крайней мере на Экране Сохранения у него оставалось окно в свою старую жизнь. Да, одностороннее, но теперь у него не было даже этого. И хотя на каком-то уровне он хотел произвести хорошее впечатление на Скетча, за этим желанием не было конкретной цели. Не было прежних ожиданий. Не было необходимости в сильном фасаде. Глюк ничего не терял, открываясь ему. И несмотря на ограниченную выразительность меньшего скелета, его не оттолкнула эта его вспышка. Нет, вместо этого первой реакцией Скетча было приблизиться и предложить комфорт — даже расстаться с подарком и уничтожить собственное творение, если это поможет. И хотя чужое тело не предлагало тепла, а сам контакт был в лучшем случае иллюзорным, сам факт чужого присутствия заземлял. Глюк не помнил, когда он в последний раз просто сидел с кем-то и позволял себя удержать. Так почему бы просто не… Его грудь вновь скрутило, и Гено впервые за все время, что он носил это имя, отпустил. До этого сдерживаемые, слезы полились бесконтрольным потоком, заполняя пространство влажными всхлипываниями и отдаваясь в белизне искаженным эхом. Вцепившись в меньшую фигуру — что Скетч позволил, даже если он явно был без понятия, что это значило или что ему делать. Это было нормально. Его новый приятель учился быстро, и когда глюк протянул руки, обхватив маленького монстра со спины, тому не составило труда повторить жест, возвращая объятие лишь с небольшой заминкой. Неловко поначалу, и касание все еще не казалось полностью реальным — но оно было реальным ровно настолько, чтобы быть настоящим во всех смыслах, в которых это считалось. Они остались так на неопределенный отрезок времени. Достаточно долго, чтобы его кости вновь затвердели, а затем затекли в более стандартном смысле — хотя Гено не мог сказать, насколько это затронуло Скетча. Исходя из наблюдений до сих пор, для того неподвижность была естественным состоянием, пока движение не понадобится для конкретной цели — будь то коммуникация, рисование или, как сейчас, эмоциональная поддержка. И даже тогда, каждое действие было намеренным и точным — ни одного лишнего сдвига. Меньший скелет не ерзал, не перемещал вес в рандомном направлении от момента к моменту, и в его поведении полностью отсутствовали случайные микродвижения, естественные для живых существ. Глюк все еще привыкал к этой… любопытной особенности, но прямо сейчас это значило, что он мог переманеврировать чужое тело в практически любую позицию и быть уверенным, что его новый знакомый сохранит ее без необходимости в постоянных поправках. Среди прочего, тот принял его прошлое предупреждение серьезно, потому что даже находясь так близко и практически вжимаясь друг в друга, маленький монстр ни разу не задел его ребер. Гено сперва даже не заметил, ослепленный паникой и последующими переживаниями — и лишь затем запоздало осознал, какой осторожности это должно быть требовало. Но что поразило его даже больше — Скетч послушал его. Такая простая вещь не должна удивлять его так сильно, но после бесчисленных таймлайнов, где его просьбы и мольбы были раз за разом отвергнуты, глюк уже и забыл, какого это. Ощущать, что его желания действительно что-то значат. И хотя он уже решил, что завоевать чужое доверие было в его интересах — это лишь дополнительно оправдало его выбор. Им не обязательно быть лучшими друзьями, но они будут — и останутся — союзниками. Он сделает все возможное. А если этого окажется недостаточно — то и невозможное тоже. Наконец, эмоционально вымотанный, но обновленный, Гено медленно отстранился от объятия, и его новый приятель так же медленно выпустил его, сдвинув голову в немом вопросе. — Я в порядке, — хрипло отозвался глюк, выдавив из себя шаткую улыбку, прежде чем со вздохом признаться: — Звезды, мне этого не хватало. Маленький монстр моргнул — лишь третий раз за все это время — а затем, к полному шоку Гено, уголки его рта едва заметно дернулись. Не улыбка, но… что-то. Глюк пару секунд пытался обработать увиденное, прежде чем влажно рассмеяться. От удивления. От облегчения. От абсолютной нелепости всего этого. Как и со всхлипами до этого, пространство подхватило его смех и отразило звук обратно, накладывая голосовые дорожки друг на друга в десинхронизированном стерео. Дребезжащий, истеричный, и такой, такой искренний. Гено давно потерял счет, сколько времени прошло с того дня, как он отказался умереть, но в тот момент, он впервые почувствовал себя действительно живым. Это было приятно. Освобождающе. Но в итоге, этот приступ тоже исчерпал себя, и глюк постепенно затих, потянувшись, чтобы вытереть лицо рукавом — только чтобы задеть край зияющей дыры, что съедала добрую треть его черепа. Гено поморщился и спешно призвал свои помехи, вновь заслонив непрезентабельный вид с этой стороны. Хотя не все белые обрывки вернулись на место, и пара все еще мелькала в случайных местах вокруг его тела. Что, учитывая все произошедшее, неудивительно. Так что глюк оставил их в покое, уверенный, что те сами рассеются позже. Но когда с этим было покончено, и Гено привел себя в относительный порядок, его взгляд вернулся к Скетчу — чье тело вновь ничто не скрывало. Чужие кости были такими же неконкретными вблизи, как и с расстояния, и парадоксально, прямой контакт лишь добавил к этой размытости — но это было дело принципа. Так что глюк вздохнул и уже дважды стянул с себя куртку, на этот раз не просто накинув ее на чужие плечи, но убедившись, что руки меньшего скелета полностью пролезли в рукава, и застегнув молнию для верности. Даже если верный предмет одежды помог ему успокоиться, его новому приятелю он явно был нужнее. — Спасибо, — повторил Гено, и сам удивляясь, насколько честно он звучал. — Я не знаю, что это за место, или как я здесь оказался, или что вообще происходит… но я действительно рад, что ты тут со мной. Скетч отреагировал с особо долгой задержкой, вновь увлеченный ощущением укутывающей его ткани, но затем вытянул палец и указал сначала на себя, потом на глюка, и завершил жест, протянув руку и невесомо сжав чужую ладонь. Примитивно, но этому сообщению и не нужно было быть сложным. — *Я тоже.* Гено улыбнулся шире, сжав руку маленького монстра в ответ, и ему не нужно было чувствовать контакт, чтобы знать, что он там. В основном из-за обрывочных лагов, что собрались вокруг их связанных ладоней и странно покалывали там, где его пальцы теоретически переплетались с чужими. Он… не помнил, чтобы они делали это раньше. Ну, пока это не вредило… Глюк задумчиво опустил взгляд на пол, но там, где когда-то простирались узоры, уже давно ничего не было. Даже та решимость, что натекла под ним в начале его срыва успела испариться — что было хорошо в том смысле, что они больше не сидели в луже израсходованной магии — но еще это значило, что все рисунки, включая оба портрета, пропали, оставив их в ослепительном белом ничто. Гено нахмурился. Если он что-то и узнал о Скетче за их краткое знакомство, это что тот любил цвет. Любил рисовать. И изначально, он спросил о вещах из его прошлого, потому что… Его разум пронзила идея, и глюк не думая потянулся к своему порезу, окрасив пальцы алым и принявшись выводить новую фигуру на импровизированном холсте. Его новый приятель может и не видел вещей раньше, но Гено видел. И он мог рассказать о них. Мог показать их. К черту текст. Время пиктограмм. Даже если его собственные артистические потуги оставляли желать лучшего, если была одна вещь, которую он знал о себе, это что он был решителен. Он умрет, когда он скажет, что он умрет. Он сдастся, когда он скажет, что он сдастся. И в этот раз, у него наконец-то был кто-то на его стороне. Гено поднял взгляд на Скетча, и по мере того, как простая форма бабочки ожила под его пальцами, ударился в историю о своем обреченном мире.